Глава 207

Изо всех сил скрывая надутые губы, Мила въехала в лагерь вместе со свитой Рейна, недовольная поворотом событий. Это должно было быть её путешествие к величию – с Рейном, Линь и Сун рядом, шанс расправить крылья и взлететь. Вдали от удушающей защиты мамы Мила ожидала расцвести и как женщина, и как воин, сражаясь рядом со своим суженым, рискуя жизнью и конечностями ради славы и богатства в величественной эпопее на все времена.

Реальность оказалась далека от идеала. Хотя мама была в сотнях километров, её тяжеловесный подход всё ещё присутствовал в обличье Турсинай и Тэндзина. Как бы Мила ни была благодарна за их присутствие – после того как они вчера спасли ей жизнь и всё такое, – она не могла не злиться на Турсинай за то, что та ведёт себя как нянька с ребёнком, особенно на глазах у всех этих солдат. Мила так усердно работала, чтобы заслужить их уважение, но всё улетучилось, как только бывшие Знаменосцы прибыли её спасать, хотя и ценой славы и достоинства. Было так невыносимо, когда с ней обращаются как с ребёнком; Миле хотелось зарыться головой в землю и никогда не вылезать.

Ладно, возможно, было ошибкой бросаться в бой с Сун вместо того, чтобы потратить время на сбор свиты Рейна, но она так хорошо справлялась сама. Сражаясь с Врагом, сплачивая солдат и вдохновляя их на действия, на короткое время Мила действительно была командующей. Элита Севера подчинялась её приказам и доверяла ей свои жизни, пока она применяла на деле годы суровых тренировок и изнурительных упражнений, оценивая хаос вокруг себя в смертельной схватке с Осквернёнными. Вид солдат, бросающихся выполнять её приказы, наполнял её гордостью; первый вкус командования оставил её жаждущей большего. Больше власти, больше ответственности, больше свободы – казалось, всё это и даже больше было в пределах её досягаемости: юная героиня Сумила, покоряющая Империю штурмом, легенда в процессе создания.

Зато теперь, всего день спустя, даже командование свитой Рейна было ей отказано. Не прошло и тридцати минут их патруля, как Турсинай отправила двадцать лучших разведчиков и следопытов на восток, а остальную свиту повела обратно к лагерю. «Предложение» Милы продолжить разведку было проигнорировано; хихикающая хранительница мягко журила её «перестань мешкать». Что бесило больше всего – Турсинай взяла командование без единой жалобы, каждый Часовой без вопросов встал в строй, мантия лидерства прочно легла на её плечи. Даже Рустрам, номинальный лидер после раннего ухода Рейна, последовал без вопросов, отмахиваясь от безмолвной мольбы Милы о помощи. Жаль, бывший солдат показал себя многообещающе во время засады, но ещё один талант, подавленный грузным присутствием бывшей Знаменосцы Турсинай, Кружащейся Смерти.

Не то чтобы Мила была неблагодарной, но если бы Турсинай хотела командовать, ей нужно было только попросить, и мама в одно мгновение повысила бы её до Старшего капитана, если не выше. Зачем ей понадобилось посягать на шанс Милы просиять? Хуже того, Турсинай было всего двадцать шесть лет, всего на девять лет старше Милы, но расстояние между ними уже казалось непреодолимым. С Тэндзином рядом эти двое воинов без труда отбрасывали Осквернённых; солдаты стекались к ним, как мотыльки на пламя, их действия говорили громче, чем Мила когда-либо надеялась крикнуть. Неудивительно, что мама редко хвалила Милу – она действительно была всего лишь «сносна». Не считая раннего Пробуждения, все её навыки приписывались маминым тренировкам, а не собственному таланту Милы – горькая правда, которую нужно было проглотить. Это было так обескураживающе; Мила направилась прямо к своей палатке, желая лишь одного – зарыться головой под одеяла и дуться.

Неважно, здесь она не нужна. Тэндзин поехал к палатке майора Юйчжэнь с докладом, а Сун и Турсинай последовали за Милой, не давая ей ни минуты покоя даже в безопасности лагеря. Удушающе – вот как это было. У Турсинай, наверное, никогда не было няньки, следящей за каждым её шагом, когда она была в возрасте Милы, а теперь она была сильнейшей своего поколения после Герела. Вот что нужно Миле – закалка в огне невзгод. Только тогда она сможет подняться, чтобы стоять рядом с Рейном, Хуу и, возможно, даже Янь. Эта бойкая красавица-полуолениха, несомненно, процветала в суровых условиях Центральной Провинции, поднимаясь на вызов среди дискриминации и предрассудков против полузверей. Как Мила могла с ней сравниться, закутанная и изнеженная здесь, на Севере?

Когда она думала об этом, жаловаться на то, что о ней заботятся, звучало так мелочно, но осознание мало улучшило её настроение. Подъехав к Рейну, который сидел, прижавшись к Линь, Аури и Мафу у костра, она остановилась и посмотрела с уколом ревности. Хотя Мила делила с ним постель несколько ночей, сердце Рейна было в изящных руках Линь. Эта трогательная сцена лишь напомнила Миле, что она всегда будет, в лучшем случае, второй женой. Хотя ей хотелось, чтобы её обняли и утешили, она не хотела устраивать сцену и мешать размышлениям Рейна или сну Линь, обречённая навсегда оставаться чужой в собственном браке.

— Чего ты колеблешься, глупая девчонка? — Прошептала Турсинай, щипая Милу за щёку. — Такая восхитительно застенчивая, даже после того, как делила с ним постель. Ах, снова быть молодой…

Покраснев, Мила отмахнулась от руки Турсинай. — Всё, что мы делаем, – спим, не больше. Я там только из-за его кошмаров. Без меня он загоняет своих стражников, отправляя их ночью в погоню за призраками. — Оправдание, в котором мама наверняка найдёт дыры, но это дело будущего.

Хихикнув, Турсинай усмехнулась. — Я сохраню твой секрет, девочка. А теперь иди к своему суженому. Хороший солдат отдыхает, когда может. — Толкнув Милу вперёд, она повысила голос:

— Рейн, твоя прекрасная Мила вернулась к тебе.

Очнувшись от раздумий, Рейн повернулся к ним и помахал рукой; его влажные волосы свободно свисали над свежевымытым лицом, в глазах застыло беспокойство. Поманив её, он спросил:

— Что-то случилось?

— Ничего примечательного. — Никакого ласкового прозвища для неё, хотя у него оно было для Линь и всех его животных, и не было места, чтобы сесть. Он, казалось, не слишком беспокоился о её безопасности, лишь кивнул, когда она уезжала продолжать патруль. Нет, это глупо, это просто уверенность в её способностях. Тем не менее, его бы не убило пожелать ей безопасного пути или что-то в этом роде. Покачав головой, Мила надулась ещё сильнее. — Я возвращаюсь в постель.

— Не советую, по крайней мере, не ближайшие несколько минут. — Протянув руку к её руке, он мысленно передал: «Стражники Линь знают, где расположились Осквернённые. Возможно, скоро выдвинемся на атаку. Зависит от решения Юйчжэнь, полагаю».

Бросив грязный взгляд на Турсинай, Мила фыркнула от разочарования. Так вот куда направлялись разведчики – искать путь, по которому солдаты могли бы следовать в темноте. Неужели так трудно было поделиться планом? Всё ещё держа его за руку, она с тяжёлым вздохом плюхнулась позади Рейна, положив голову на его широкие плечи. Все её комплексы и тревоги были напрасны – на кону стояло нечто большее, чем её глупая гордость. Это так на неё не похоже, зачем она раздувает из мухи слона?

Поцеловав её пальцы, Рейн мысленно передал: «Всё в порядке?»

Так нечестно – уже настолько искусный и естественный в Посланиях, его забота и любовь легко угадывались в его «голосе». Не желая срамиться, отвечая тем же, она покачала головой и прошептала:

— Ничего, просто устала.

«Тогда отдыхай, любовь моя. Уверен, Юйчжэнь не будет против, если ты останешься в лагере – кому-то ведь нужно защищать раненых».

Пряча улыбку, она прижалась к нему ближе, всё ещё рассеянно качая головой. «Любовь моя», говорит, как мило. — Нет, я хочу сражаться с Осквернёнными. Кто-то другой может нянчиться.

«Хорошо. Ты голодна?»

Снова покачав головой, она вздохнула и отогнала негативные мысли и тревоги. Закрыв глаза, она грелась в тепле его тела, молча смеясь над собой. Рейн относится к ней не хуже, чем к Линь – беспокоится об их безопасности, но уважает их желания. Не нужно злиться и на Турсинай – женщина лишь выполняет работу, которую дала ей мама, знак любви и заботы. Лучше сосредоточиться на том, чтобы учиться у непревзойдённой воительницы, чем хандрить в поражении и прятаться в палатке. Ища Равновесие, Мила направила свою Ци и приготовилась, с нетерпением ожидая новой встречи с Осквернёнными, только на этот раз Рейн будет прикрывать её спину.

Несколько простых слов от него – и всё наладилось, болван, не подозревающий, что он сделал. Если бы только она могла сделать то же самое для него. Невыносимый мужчина, он держит все свои беды взаперти, не желая или не умея делиться ими с ней. Ничего страшного, Рейн силён; если потребуется, он сам пройдёт через эти трудные времена, а она здесь для него, что бы ни случилось. Скоро вздохи и отсутствующие взгляды уйдут, и к ней вернётся её улыбающийся, трудолюбивый Возлюбленный. Даже если она будет второй, третьей или четвёртой женой – неважно, потому что Рейн будет любить её одинаково.

Хотя да помилует его Матерь, если он думает, что может собирать жён так же свободно, как собирает питомцев. Как бы сильно она его ни любила, у Милы есть предел терпению.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Духи разбудили Витара ото сна, предупреждая о надвигающейся опасности. Глупые южане, так невежественные в благословениях предков – словно дети, закрывающие глаза и уши, бегущие сломя голову навстречу опасности. Без защиты собственных предков духи Витара могли беспрепятственно следить за южанами, давая ему достаточно времени, чтобы подготовиться к гостям. Поднявшись со своего нового плаща из меха, сделанного из странных зверей, на которых ездили его враги, он зевнул и потянулся, смакуя боль и синяки от битвы.

Приближался рассвет, а с ним – новая слава, которую нужно обрести, и свежая кровь, которую нужно пролить.

Растолкав своих соплеменников, он отправил разведчиков навстречу врагу, чтобы оценить его численность. Хотя предки были мудры и всеведущи, они сообщали мало подробностей о количестве или расположении врага – вероятно, чтобы Витар не слишком полагался на их советы. Пока он ждал, он запустил руку в котел и вытащил кость, перемалывая её в крошево своими мощными зубами. Мясо и костный мозг были съедены во время вчерашних пиршеств в честь предков за их помощь. Сегодня его люди были сыты и отдохнувшими – более чем достойными противниками для любых сил, которые враг привёл в его лагерь.

Разведчики вернулись с вестью, что четыре тысячи всадников приближаются к лагерю с запада. Жаль – меньше двух южан на каждого его всадника, едва достаточно, чтобы наполнить животы его гаро. Остальные, должно быть, остались охранять раненых – очередная странная южная привычка. Неважно; после победы здесь Витар поведёт своих людей на запад, чтобы прикончить раненых, положив конец этой «армии», которая ехала на помощь городу. Отшвырнув в сторону пробитый череп Халиля, Витар вздохнул с тенью сожаления. Возможно, ему следовало оставить старого воина в живых ещё на день – он боялся, что теперь у врага нет воинов, способных бросить ему вызов.

Повернув своих всадников на север, он планировал обойти врага и ударить ему в тыл. Гаро использует всю свою силу, даже охотясь на ребёнка, и Витар поступит так же. Ночное небо медленно светлело с каждой минутой; его глаза различали цвета в сумерках, пока он ехал, его гаро слюнявился в предвкушении очередной трапезы. Странно, как солнце встаёт каждое утро и садится каждый вечер. Он привык к месяцам тьмы подряд, сменяемым месяцами солнечного света. Нет ничего лучше боя в полной темноте – захватывающее испытание, когда полагаешься только на осязание, звук и запах, чтобы ощутить противника. Возможно тогда эти южане составят ему конкуренцию, но он сомневался. Даже со всеми их факелами и светом, южная армия была позором, за несколькими приятными исключениями.

Сделав короткую остановку, чтобы напоить и дать отдых гаро, Витар улыбнулся новым вестям, принесённым разведчиками. Враг продолжал двигаться на восток, прямо к городу, без каких-либо разведчиков и полностью не подозревая о его присутствии. Если бы он остался в лагере, враг прошёл бы мимо него, не ведая об опасности в своей спешке «спасти» город. Такова цена невежества, порождённого сочетанием этих прощающих земель и вопиющим пренебрежением к своим предкам. Дети, играющие в игры воинов – победа достанется легко.

И подумать только, старый бандит хотел, чтобы Витар бездействовал несколько дней, ожидая, пока эта армия подойдёт к порогу города. С другой стороны, это была бы более спортивная битва – к соплеменникам Витара присоединились бы пять тысяч южных последователей против двенадцати тысяч врага. Жаль, но придётся довольствоваться этим. Ведя своих всадников на юг в спокойном темпе, он направился прямо к врагу, не заботясь ни о чём. Утомлённые долгим путешествием и бессонной ночью, лишённые руководства предков и едущие на послушных лошадях, эти солдаты не представляли никакого вызова для Витара и его соплеменников.

Витар услышал своего разведчика задолго до того, как увидел. Безрассудно мчась по лесу, шумный разведчик двигался так, будто за ним гналось стадо голодных Урсадонов. Вырвавшись из-за деревьев, разведчик указал за спину и закричал:

— Поднимайте тревогу, враг здесь…

Кровь брызнула, когда в его горле появилась стрела; труп один раз подпрыгнул на спине гаро, прежде чем свалиться. Сразу же за этим раздался свист воздуха – стрела вонзилась в предплечье, которое он поднял, чтобы защититься, топор был в руке, чтобы отбивать снаряды. Рыча от ярости, он направил гаро в атаку, бросившись к невидимому врагу, который осыпал его соплеменников стрелами.

Стрел было немного, но достаточно, чтобы разозлить Витара до крайности. Это не по-воински – прятаться в тенях и атаковать издалека. Клинок к клинку, глаз к глазу – вот правильный способ отнимать жизни, урок, который он намеревался преподать на собственном примере. Деревья и стрелы проносились мимо в светлеющих сумерках, пока его гаро мчался вперёд, лишь мельком замечая коричневые и чёрные пятна, движущиеся среди яркой лесной зелени. Пробираясь сквозь деревья в поисках добычи, он заметил движение за массивным стволом и с победным рыком разрубил дерево одним ударом, открыв… Пустоту.

Грёбаные тени на ветру.

Стрела скользнула по его костяной броне с достаточной силой, чтобы выступила кровь. Скрежеща зубами, Витар повернулся и увидел тощего ребёнка, удирающего на толстом звере, исчезающего в лесу, словно Призрак. Гнев охватил его, он проигнорировал предупреждения предков и приказал своим соплеменникам следовать, заставляя своего гаро бежать быстрее в погоне за ребёнком. Уколотый стрелой ребёнка, Витар съест его заживо за это унижение, сдерёт плоть с его костей, пока тот будет кричать часами напролёт.

Деревья внезапно расступились, когда Витар выехал на поляну, и его дыхание перехватило при виде десятков солдат, выстроившихся перед ним. Голос крикнул: «Пли!», и его глаза нашли говорящего – того самого ребёнка, который заманил его сюда, с убийственным хмурым взглядом, достойным истинного воина Севера. Витар чуть не рассмеялся, прежде чем стрелы поразили его, выбив воздух из лёгких; он отлетел в сторону, сброшенный с мёртвого или умирающего гаро.

Тяжело приземлившись в высокую траву, Витар уставился на деревянные стрелы, торчащие из его груди, словно крошечные копья, воткнутые в землю. Одна рукоять портила картину – брошенный нож едва не попал в сердце, но каким-то образом жёг его изнутри. Подавляя стоны, он сел и потянулся за рукоятью ножа; нечеловеческий звук вырвался из горла, когда горячий металл выскользнул из плоти, прижигая рану. Кровь пеной пошла изо рта, он, задыхаясь, отбросил нож и взялся за оставшиеся стрелы. Большинство снарядов едва пробили броню, кроме одного металлического стержня, ушедшего так глубоко, что он не мог обхватить пальцами окровавленный выступ. Взывая к предкам о силе, он поднялся на ноги и опёрся на топор, не в силах вздохнуть, чтобы подать сигнал к отступлению. Беспомощный, он смотрел, как его соплеменники умирают один за другим, появляясь на поляне.

Ковыляя прочь, он перехватил соплеменника и вскочил на гаро, вручив рог с пояса своему спасителю. Нескольких жестов хватило, чтобы передать сообщение – сигнал к отступлению пронёсся по лесу. Оглянувшись, Витар увидел врага, скачущего на лошадях и рубящего его людей, когда те бежали. Холодный расчёт подтвердил его подозрения: сбежать на гаро, отягощённом двумя всадниками, невозможно.

Одной рукой раздавив шею спасителю, Витар отбросил труп и взял поводья. Направившись на северо-восток со всей скоростью, на которую был способен зверь, он надеялся достичь пяти тысяч союзных южан, разбивших лагерь за городом, прежде чем враг его настигнет. Любой из его соплеменников, кто выживет, сделает то же самое, и вместе они сокрушат этих ненавистных южан в другой день. Хитроумная уловка – отвлечь его уязвимой армией на юге и нанести удар второй, хорошо скрытой армией с запада, эти грозные стрелы и снаряды чуть не покончили с Витаром. Снова одетые в кожу и мех южане показали свою доблесть, легко отличимую от слабаков, закованных в металл, которые составляли большинство южан. Похоже, ему не будет недостатка в вызове, пока люди Халиля выживают.

Истекая кровью из десятка ран, с ушибленными рёбрами и пробитым лёгким, Витар то терял, то обретал сознание, пока ехал; предки шептали ему во сне.

Смерть зовёт тебя, идёт за твоим смертным сосудом.

Присоединяйся к нам, и вместе мы обрушим несметные разрушения на твоих врагов.

Сдайся.

Сдайся.

Сдайся.

Фыркнув, проснувшись, Витар покачал головой и зарычал. — Я ещё не умер. Прочь со своей болтовнёй и займись моими ранами. — С новой решимостью и угасающими силами он поехал к городу, один, но полный решимости выжить и сражаться в другой день. Хотя он потерпел поражение, он ещё дышал, а Витар не из тех, кто дважды совершает одну и ту же ошибку.

http://tl.rulate.ru/book/591/636236