Глава 205

Несмотря на изнеможение, безмятежный сон ускользает от меня, когда я погружаюсь в Пустоту, оказываясь рядом с заворожённой астральной формой Баледага. Слишком усталый, чтобы заботиться о чём-либо, я сажусь рядом с ним и придвигаюсь ближе, подавляя желание разбудить его ото сна. Как бы я ни хотел его помощи, сомневаюсь, что от него будет много проку, учитывая нынешнее хрупкое состояние его психики. Призраки жужжат с тонкими предложениями покончить с его страданиями, но их шёпот тонет в фоновом шуме моих беспокойных мыслей.

Наблюдать за снами Баледага почти неправильно, даже вуайеристски, его сокровенные желания выставлены напоказ. Только всё это кажется таким реальным, таким захватывающим, что я не могу не потеряться в красоте его идеального мира, как бы ни критиковал его за кажущуюся поверхностность и пустоту. Сидя на моём любимом месте – вершине, откуда открывается вид на вход в деревню, – Баледаг прижимается к Ай Цин под одеялом, защищаясь от холодной весенней прохлады. Прислонившись к боку Забу, они держатся за руки и согреваются под утренним солнцем. Мягкая шерсть Забу щекочет мою кожу, когда прохладный ветерок овевает нас, наши глаза прикованы к толпе детей, суетящихся на полях внизу. Сегодня день радости и веселья, и мы здесь, чтобы разделить его, хотя мы оба решили держаться в стороне в этот первый день уроков верховой езды на куинах.

Хотя это и называется уроком, по большей части это лишь предлог, чтобы позволить детям резвиться и общаться с игривыми существами. Не у всех детей богатые родители, поэтому эти уроки помогают Часовым находить таланты, заслуживающие внимания, и позволяют куинам сближаться с жителями. Даже с такого расстояния детский смех и крики восторга отчётливо слышны, на моём лице расплывается широкая улыбка, пока я глазами слежу за своим юным тёзкой. Стоя на подозрительно толстом куине, маленький Рейни воет от восторга, пока мы наблюдаем издалека, его мать снедает страх и тревога.

— Любимый, – говорит она, её ногти оставляют вмятины на моей коже, – разве это не опасно? Что, если он упадёт?

Усмехнувшись про себя, я притягиваю её ближе, чтобы прижаться и поцеловать, вдыхая её успокаивающий травяной аромат, не сводя глаз с сына. — Не тревожься, Цин-Цин, – говорю я, хотя разделяю её страхи. — Твой Наставник Тадук стоит наготове, как и твоя старшая сестра Линь. К тому же ничего не случится, посмотри, как он стоит. Колени согнуты, спина прямая – он прирождённый наездник. — Лучше оставить при себе мысли о том, сколько раз он падал, когда я учил его этому трюку, и как часто Тадуку приходилось скрывать его синяки.

Прижимаясь ближе, Цин-Цин вздыхает, её смертельная хватка слегка ослабевает. — Наш маленький ужас растёт так быстро. Он точь-в-точь как его отец – такой же талантливый и храбрый. Жаль только, что он не уделяет больше внимания учёбе. У него дар к запоминанию и гибкий ум, из него вышел бы прекрасный травник. Нет нужды ему вступать в Часовые.

Я смеюсь и целую её в щёку, моё сердце пропускает удар при её улыбке. — Он всего лишь ребёнок, учится ездить верхом, а ты уже распланировала его будущее. Кто сказал, что он станет Часовым? Ты уже выбрала ему жену или подождёшь, пока у него не выпадут все молочные зубы?

— Хмф. Мой милый Рейни такой красивый и обаятельный, девушки сами будут его выбирать. — Вздохнув, она перебирается и обвивает руками мою талию, прижимаясь щекой к моей груди. — Мы должны решить поскорее, пока ему не исполнилось шесть. Разве так не принято у твоего народа?

— У нашего народа, любовь моя. Ты теперь одна из Бэкхай.

Обнимая меня крепче, она целует меня и улыбается. — Ну? Хватит уклоняться от вопроса. Ему быть воином, как ты, или травником, как я?

Непреклонная, моя упрямая, прекрасная Цин-Цин. Гладя её по волосам, я пожимаю плечами и улыбаюсь, глядя, как мой мальчик смеётся, пока толстый куин бродит вокруг. Хотя Мафу двигается медленно, для такого ребёнка, как Рейни, это, должно быть, захватывающе. Размеренный шаг и спокойный нрав – Мафу идеальный зверь для обучения Рейни. Пожалуй, стоит купить этого куина, раз Забу ещё не обзавёлся щенками. — Почему бы не оставить всё как есть? Сын Падающего Дождя и Ай Цин и талантлив, и трудолюбив. Пусть пока продолжает учиться и сам решит свой путь в будущем. Воин-целитель – не такая уж несбыточная идея.

Хихикая, Цин-Цин смотрит на меня с любовью и весельем. — Баледаг. Сын Баледага и Ай Цин, глупый ты мужчина. Падающий Дождь – это наш сын.

Её слова бьют меня кувалдой по животу, вышвыривая из иллюзии. Ошеломлённый, я смотрю из Пустоты, как Баледаг качает головой, нервно посмеиваясь. — Оговорка, – говорит он, всё ещё неспокойный, и целует Ай Цин в висок.

Их идеальная жизнь продолжается, а я сижу в Пустоте, сердце колотится, во рту пересохло. Чёрт возьми, даже зная, что это сон, я позволил себя увлечь, почти потерявшись в иллюзии. Рядом со мной «настоящее» тело Баледага сидит с нахмуренным лбом, медленно расслабляясь по мере того, как последствия моего вторжения угасают; покой и безмятежность крадут все его заботы и печали. Так оно и бывает – он не будет задерживаться на этом беспокойстве дольше необходимого, его вопросы погребены под отсутствием интереса. Зачем портить хорошую вещь? Всё хорошо, нет нужды искать причины для несчастья.

На одно краткое мгновение я был Баледагом, а он – мной, и это было так… правильно. Ни страха, ни забот, ни изнеможения, ни боли – только любовь и счастье, аккуратно упакованные с безопасностью и безмятежностью. Даже зная, что это ненастоящее, моё сердце ноет от потери моей – нет, Баледаговой – идеальной маленькой жизни.

Ты оплакиваешь потерю Воина, или, возможно, завидуешь его удовлетворённости?

Вздрогнув от неожиданности, я оглядываюсь вокруг пустой Пустоты, ища нарушителя, пока не понимаю. Грёбаные Призраки, похоже, им надоел шёпот и намёки, и они перешли к пугающим зычным голосам. Не вступай в диалог, игнорируй их и оставь как есть.

Ты жаждешь душевного покоя. Мы можем дать тебе то, что есть у него, и больше. Сдайся – и всё, чего ты желаешь, будет твоим.

— Всё это за низкую-низкую цену вечных мук. Предложение ограничено, так что действуйте сейчас! — Чёрт возьми, почему я никогда не могу придерживаться плана?

Насмехайся сколько хочешь, Подкидыш. Мы терпеливы. Мы вечны.

— Ага, и вы не прощаете и не забываете, да? Вам бы не помешал новый материал, вы уже начинаете повторяться.

Наша сила бесконечна, наша победа неизбежна. Зачем бороться с судьбой? Поддайся своим желаниям. Сдайся.

— Такая неизбежная, что Империя стоит уже тысячелетия. Вы всего лишь паразиты и шарлатаны. Я не позволю вашей лжи выбить меня из равновесия.

Твой друг ошибается – нет никакого Равновесия, есть только сила. Ты скоро это узнаешь. Ты живёшь в страхе, неуверенность и сомнения – твои постоянные спутники. Довольно скоро ты будешь искать нашей помощи.

— Мечтай. Лучше я умру.

Храбрый маленький Подкидыш, когда ты в безопасности в своей палатке. Как ты справишься на поле боя?

Низкий, рокочущий рог звучит в ночи, одна нота повисает в воздухе. Вскочив на ноги, моё сердце колотится в темноте, я стою согнувшись, готовый, Мир и Спокойствие в руках. Ли Сун присела рядом, готовая и настороженная, а между нами Мила трёт глаза и зевает. — Глупые Осквернённые, мешают моей красоте спать, – ворчит она, откладывая дрожащего медвежонка и потянувшись за доспехами.

Уже одетый и готовый, я собираю медвежат и успокаиваю Аури, моего большого труса, который месит лапами, сосу лапу. Бедняжка, даже моей Ауры недостаточно, чтобы успокоить его нервы; широко раскрытые глаза полны тревоги, плечи дрожат, когда он следует за мной из палатки. В вихре активности лагерь оживает; солдаты с деловитой поспешностью снуют туда-сюда, применяя на практике тяжёлые уроки вчерашнего дня. Жаровни и факелы вспыхивают, отбрасывая тьму и освещая готовых, облачённых в доспехи солдат, раздающих обычные копья и древковое оружие, которое было разложено вокруг палаток в предвидении именно такого сценария.

Моя свита собирается вокруг меня со своими куинами, Тэндзин подмигивает и благодарно кивает, пока Мила и Рустрам проводят быструю перекличку. Линь обнимает меня, чмокает в щёку и шепчет:

— Удачи, Рейни, – затем собирает медвежат в охапку и упрыгивает, все кошки следуют за ней, но только два стражника идут следом. Где остальные два бездельника? Ни криков битвы, ни лязга оружия не доносится до моих ушей, и мы выезжаем на наши обозначенные оборонительные позиции в тишине. Достигнув линии деревянных кольев, мы обнаруживаем странно мирный фронт, ожидающий нас, никаких признаков Врага, хотя, как ни странно, солдаты отдают честь при моём появлении. Нет, не моём – Милы и Рустрама. Приятно видеть, что они заслужили должное уважение, похоже, они произвели хорошее впечатление на наших союзников.

Нетерпеливо перебирая ногами, Мафу взвизгивает в предвкушении, пока я устраиваюсь ждать, пальцы сжаты на Мире и Спокойствии в поисках хотя бы одного из их тёзок. Всё в порядке. Ты сражался множество раз без помощи Баледага, ничего страшного. Бей их острыми частями, проще пареной репы. Ты сможешь. Секунды тикают в неподвижности, пока каждый солдат и Часовой стоит наготове, ожидая, когда Враг выйдет из леса. Наше оружие нацелено им навстречу, секунды сменяются минутами без перемен; топот ног и дрожание оружия – напряжение берёт своё, тревога нарастает, пока мы ждём, когда разразится хаотичная битва.

Второй рог звучит двумя чёткими, отчётливыми нотами. Весь лагерь затаил дыхание, ожидая третьей ноты, которая так и не наступает. Спустя долгие секунды слышен коллективный вздох облегчения. Две ноты означают конец тревоги, три – отступление. Всё в порядке, ложная тревога. Моя облегчённая улыбка не соответствует кислой гримасе Милы, и я молча вопросительно наклоняю голову. Закатив глаза, она говорит:

— Осквернённые хотят измотать нас. Им достаточно горстки всадников, чтобы держать весь наш лагерь в напряжении, пока остальные отдыхают. Мы уже устали и измучены, но в сочетании с этой тревогой и вчерашними тяжёлыми потерями никто сегодня не выспится, даже если они не нападут.

Хм, так нельзя. Приподняв бровь к Тэндзину, я говорю:

— Передай майору. Я хотел бы прокатиться на куинах, посмотреть, нельзя ли найти этих хулиганов, которые мешают моей красоте спать. — Несколько трупов Осквернённых должны поднять всем настроение, а если мы наткнёмся на армию Осквернённых – что ж, знание – половина битвы. Мила хмурится и легонько щипает меня за насмешку, даже если никто, кроме Ли Сун, не заметил бы, но её плечи расслабляются от моей словесной атаки. Какой бы героической, храброй и несокрушимой она ни была, Мила всё ещё человек, подверженный сомнениям и нервам. Я не попрошу её остаться – она заслуживает быть здесь даже больше, чем я, но я никогда себе не прощу, если с ней что-то случится.

Мы можем дать тебе силу, необходимую, чтобы защитить её. Освободи нас – и мы поможем тебе.

Призраки замолкают, осознав свою ошибку, когда мой смех разносится по Пустоте. — Значит, вы действительно в ловушке. Рад это знать. — Похоже, я что-то сделал правильно. Хотел бы я знать, что это значит, но что они сделают, если их освободить? Уйдут сами по себе? Будут досаждать мне ещё больше? Призовут своих приспешников, чтобы одолеть меня? Раз я могу их поймать в ловушку, могу ли я их убить?

Мне нужно что-то вроде «Осквернённые для чайников», вся эта догадка утомляет.

Хихикая, как девчонка вдвое младше себя, Турсинай крутит серп между пальцами, оружие проходит опасно близко к её щеке. — Майор Юйчжэнь говорит: «Удачной охоты». О, Рейн, я знала, что это был правильный выбор – последовать за тобой. Сражаться у Стены так ужасно скучно, это гораздо интереснее. Ночной бой в непроглядной тьме, как здорово.

Что ж… кажется, для сожалений уже поздно. Желудок падает, я еду в лес со своей свитой позади, медленно рассредоточиваясь, когда глаза привыкают к темноте. Писки Мафу стихают, когда его охотничьи инстинкты берут верх, и я предоставляю ему полную свободу выбирать путь. Пробираясь сквозь густой лес, он движется без колебаний, проскакивая мимо наших стражей незамеченным и неслышимым, подняв нос, чтобы учуять добычу. Недолгая езда спустя, он останавливается и наклоняет голову, вглядываясь на север. Похоже, другой куин учуял запах и беззвучно сообщил о находке, предупреждая членов стаи, чтобы следовали за ним.

Бегло взглянув, как бы спрашивая разрешения, Мафу бежит по следу, моё улучшенное ночное зрение едва различает другие тени вокруг меня. Прижимаясь к шее Мафу, я вглядываюсь вперёд в поисках Осквернённых, оружие наготове. Хотя игривый и преданный, рузеквин – убийца в душе, группа высших хищников в мире, полном опасностей. Прошлой ночью эти стайные звери потерпели вторжение на свою территорию, и немногие хищники терпимо относятся к таким нарушениям. Запах гаро странный и чужой, его легко выделить среди знакомых лесных ароматов, и куины сходятся к захватчикам в полной тишине.

Без особого предупреждения Мафу останавливается, прижимая своё пушистое тело к земле. Тихий лес заглушает мои чувства, сердце колотится в ушах, каждый вздох эхом разносится в вечности, или так кажется. Подавив желание вытереть потные ладони, я лежу неподвижно на спине Мафу, ожидая, что Матерь знает, во тьме.

Жалко. Так много страха, когда тебе нечего бояться с нашей силой, готовой по первому зову.

— Заткнись.

Мы подождём, маленький Подкидыш. Сдайся нам – и твои враги падут пред тобой.

— Но это ещё не всё! Всего за три простых платежа безумным насилием мы приложим все твои мечты и желания. Наши агенты-паразиты ждут ваших звонков, так что звоните сейчас, пока эта уникальная возможность не ускользнула!

Сбитые с толку моей тирадой, Призраки замолкают, и как раз вовремя. Пронзительный стрекочущий крик раздаётся впереди – куин даёт сигнал к атаке, но Мафу остаётся на месте. Лес оживает, когда создания шуршат и улетают, и через несколько секунд я слышу тяжёлые шаги нескольких гаро, направляющихся прямо ко мне. Едва слышные и скрытные, но недостаточно скрытные – их позицию выдают сломанные ветки и цокающие когти; они бегут от преследователей прямо в ловушку поджидающих куинов.

Бросаясь из засады, атака Мафу вознаграждается предсмертным криком, когда едкий запах крови гаро наполняет воздух. Мир пронзает воздух там, где, как я предполагаю, должен быть всадник; Закалённый меч с искажённым визгом скользит по чему-то твёрдому. С замирающим хрипом гаро падает на землю, и его всадник скатывается со спины. Спрыгивая с Мафу, я следую за движущейся тенью в лес.

Движение в лунном свете выдаёт его позицию, и я бросаюсь в атаку. Врезавшись в него щитом первым, я вывожу его из равновесия, когда Мир пролетает мимо. Его оружие хлещет наружу – едва заметная вспышка перед глазами, прежде чем Мир перехватывает его, моя рука дрожит от мощного удара. Продолжая атаку, мой противник яростно размахивает оружием в мою сторону, и я пригибаюсь за Спокойствием, пошатываясь назад, когда он наносит удар за ударом, каким-то образом точный, несмотря на почти полную темноту.

Рука хватает край моего щита и тянет вперёд, бросая меня лицом вниз на землю. Воспользовавшись внезапным падением, я группируюсь и перекатываюсь, когда Осквернённое оружие вонзается в землю позади меня. Сбитый с толку и дезориентированный, я кружусь и рублю, не попадая ни во что. Рассекаемый воздух выдаёт мою позицию, и тяжёлый сапог врезается в моё колено. Пробный выпад, следующий рубящий удар проходит опасно близко к тому, чтобы рассечь меня надвое; только прочная рама Спокойствия сохраняет мне жизнь. Снова спрятавшись за щитом, я стою на месте, выдерживая шквал ударов, медленно опускаясь на одно колено, затем на оба.

Никчёмный Подкидыш, столько обещаний и так мало умения. Тогда прими подарок – вкус того, что мы предлагаем. Твой противник наносит размеренные удары, но простое Отражение оставит его открытым для ответной атаки. Проследуй за оружием в обратном направлении и найди своего врага там, где оно кончается.

Будь проклят мой идиотский мозг. Направляя Ци через Спокойствие, я создаю бурлящую энергию в центре щита и жду следующего удара. Осквернённое оружие с гулким звоном врезается в мой щит, затем скользит по его поверхности, отброшенное кружащейся Ци. Мой противник ахает и пытается сохранить равновесие, звук обрывается, когда Мир глубоко впивается и открывает глубокий порез на его груди. Струя горячей крови брызжет мне на лицо и шею, остывая и превращаясь в липкую массу, прежде чем противник глухо падает на землю. Тяжело встав на колени сверху, я лихорадочно вонзаю Мир снова и снова, пока не убеждаюсь, что он мёртв, тяжело дыша, когда адреналин уходит, оставляя меня жёстким и дрожащим.

Мы можем предложить гораздо больше, чем очевидные советы, Подкидыш. Подумай об этом.

Стычка выиграна, моя свита собирает трупы, а Мила уводит отряд для продолжения разведки. Ценой нескольких царапин и одного тяжело раненного Часового мы убили десятерых Осквернённых – не так много в глобальном масштабе, но это заставит Врага дважды подумать, прежде чем использовать партизанскую тактику. Мафу, таща свою добычу, закусывает трупом гаро, пока мы въезжаем в свет костров, и я не могу не заметить, как солдаты пялятся на меня, залитого кровью. Не могу их винить, я знаю, о чём они думают: это талант номер один на Севере? Я, наверное, выгляжу жалко – избитый и истекающий кровью от одного Осквернённого.

В хаосе и страхе я забыл все свои тренировки и практики, стоял как деревянный манекен. Без Баледага мне нужно сосредоточиться на сражении и использовании Ци в тандеме – то, чего мне никогда не приходилось делать, кроме Закалки. Я даже не использовал свою Ауру – насколько это идиотизм? Затем есть Отражение, требующее серьёзной концентрации и усилий для настройки, но при правильном использовании это мощный инструмент, способный застать противника врасплох. Парирование без использования слишком большой физической силы, что позволит мне мгновенно нанести ответный удар. Не только в защите – что, если использовать Отражение в нападении, придавая силу моим ударам?

Чёрт возьми. Я должен быть лучше этого, иначе в итоге начну умолять Призраков о помощи.

Неся таз с водой, Линь морщит нос и качает головой. — Муженёк, тебе нужно сражаться более элегантно, без такой грязи, а? Я не буду стирать твою одежду, так что хмф. — Высунув язык, она улыбается и протягивает мне влажную тряпку. Улыбаясь её очаровательным действиям, я вытираю кровь и укрепляю решимость. Я никогда не попрошу Призраков о помощи – это лишь подвергнет опасности тех, кого я люблю.

Лучше умереть, чем стать Осквернённым.

…

Подождите, разве это не слоган Чистки?

…

Чем дольше я нахожусь в этом мире, тем меньше я себе нравлюсь, а это о чём-то да говорит.

Честно говоря, я и раньше себя не очень-то любил.

http://tl.rulate.ru/book/591/622948