Глава 210

Обрадовавшись передышке, пищащая орава куинов гурьбой бросается в реку, брызгаясь и скользя во все стороны в поисках пропитания. Приятно смотреть, как они резвятся, особенно после нескольких дней изнурительного бега. То есть на первый взгляд они кажутся огромными, свирепыми тварями из клыков и меха, но в глубине души всё, чего им хочется, – это поплескаться в воде да полакомиться дарами речного буфета. Чёрт, я ведь даже морепродукты не люблю, но тут трудно удержаться, чтобы не прыгнуть следом. К сожалению, уоррент-офицеру подобное не подобает.

До чего же утомительно соблюдать приличия. Иногда я задумываюсь, как сложилась бы жизнь, откажись я тогда от предложения Аканай вступить в ряды Часовых. Всё было бы так мирно и спокойно, но тогда, наверное, не видать мне в жёнах ни Милы, ни Линь. Дилемма, ох уж эта дилемма.

Линь подходит ко мне у самого уреза воды, прислоняется к моему плечу и зевает, тихонько хихикая, пока её куины снуют туда-сюда под водой, наверстывая упущенное время для игр. Кошачьи и медведи тоже подтягиваются на водопой, и в этом простом действии проявляются их разные характеры. Медвежата, глупые ещё из-за возраста, принимают всё за игру и ныряют вслед за куинами, но тут же начинают барахтаться, стоит лапам потерять дно. Мафу вплывает в самую гущу, пытаясь их поучать, но куин из него никудышный: он лишь раздувает щёки от досады, пока косолапые продолжают тонуть и отчаянно бить лапами по воде.

Кошки к воде и близко не подходят – их пушистая шерсть сохнет долго. Саранхо, как истинная принцесса, устроилась на сухом камне, подальше от грязи, и неторопливо лакает воду, в то время как Аури с удовольствием бредёт прямо по жиже, а потом окунает в воду всю морду и с диким восторгом то пьёт, то пускает пузыри. Джим-Джам выбрал золотую середину: он распластался в траве у самого берега, прячась от чужих глаз, и быстро-быстро лакает, косясь по сторонам, всем телом напряжённый и готовый в любой миг либо ринуться в бой, либо дать стрекача.

Три котенка из одного помёта, а какие разные. Саранхо держится с достоинством, и за это, полагаю, стоит благодарить Милу и Ли Сун. Не думаю, что Аури выжил бы, предоставленный самому себе, хотя тут, возможно, виной то, что я слишком его балую. Джим-Джам, напротив, чересчур подвластен инстинктам – слишком дикий и необузданный. В его кошачьем мозгу водопой – это смертельная опасность, и плевать, что вокруг целая стая куинов, готовых его защитить. Он вечно на взводе, из-за чего и я невольно начинаю нервничать. Первым утолив жажду, Джим-Джам возвращается на пост охранять брата с сестрой, испуганно переминаясь с лапы на лапу.

Вздохнув, я с тяжёлым сердцем наблюдаю за бдительным Джим-Джамом. Линь, прильнув к моему плечу, вопросительно смотрит на меня, без лишних расспросов позволяя выговориться. Мелочь, а приятно. Ужасно утомляет, когда все вокруг допытываются, что стряслось, а у тебя даже нет подходящего ответа. Иногда мужчине просто нужно немного побыть угрюмым и покиснуть, а мне это сейчас нужно сильнее, чем кому-либо. Погладив её по руке, я качаю головой:

— Не знаю, что и делать с Джим-Джамом. Он никак не привыкнет к мирной жизни, в отличие от остальных двух.

Мудро закивав, она отвечает:

— Бедный милашка просто напуган. Нападение Осквернённых сильно его подкосило. Он ведь хищник, привыкший нападать из засады, и очень не любит неожиданностей.

— Знаю, но это уже переходит все границы. — Я вытягиваю ногу и легонько подталкиваю Джим-Джама в бок. Тот мгновенно отпрыгивает, скалится и шипит, угрожающе вздыбив шерсть на загривке. Одарив меня свирепым взглядом, он глухо рычит и отходит подальше, возобновляя свой дозор вне пределов моей досягаемости. — Видишь? Он бросается на всё, что застаёт его врасплох. Это небезопасно. — К горлу подступает ком, когда я начинаю перебирать варианты. — Я мог бы отпустить его на волю, но скрытности в нём ни на грош, да и ленив он к тому же. Сможет ли он выжить сам, или это станет для него медленным смертным приговором? Может, милосерднее будет просто… — Не в силах закончить мысль, я умолкаю.

Линь округляет глаза и, обиженно надув губы, крепче сжимает мою руку:

— Ты не можешь просто так отступиться от него!

— Я и не хочу, но какой у меня выбор? — Высвободившись из её объятий, я захожу так, чтобы Джим-Джам меня видел, и медленно приближаюсь под его настороженным, подозрительным взглядом. Стоит мне коснуться его шеи, как мышцы зверя каменеют, дыхание учащается, а тело начинает мелко дрожать. Оставив его в покое, я отступаю и поворачиваюсь к Линь, чувствуя себя беспомощным и подавленным. — Видишь? Я делаю только хуже. Как ты и сказала, он – пугливый хищник, а это не сулит ничего хорошего тем, кто рядом. А если он нападёт на кого-нибудь? На тебя или на близнецов?

— Хм, глупый Рейни, ты сам слишком нервничаешь, а он это чувствует. — Упрямо наклонив голову, Линь решительно обходит меня и, невзирая на опасность, бросается к Джим-Джаму. Сердце у меня уходит в пятки, когда её руки смыкаются на шее огромного хищника, который вздрагивает от её внезапного приближения. Мой меч уже наполовину обнажён, когда Джим-Джам шумно выдыхает и прижимается к ней, довольно поводя ушами. — Видишь? — С торжествующей улыбкой она трется щекой о его загривок и воркует:

— Не бойся, милашка, если муженёк не хочет видеть тебя рядом, то Линь-Линь о тебе позаботится, ладно?

Холодный пот катится по моему виску. Я подавляю дрожь, не находя слов. От зрелища того, как Линь возится с Джим-Джамом, по спине пробегает мороз; инстинкты вопят, что нужно прекратить это, спасти Линь и прикончить тварь, но почему? Я вырастил Джим-Джама с крошечного котёнка, и пусть он по природе нелюдим, он никогда не проявлял агрессии. Я сам видел, как бережно он играет с близнецами и как каждый вечер перед сном вылизывает медвежат – милый, ласковый гигант, у которого ещё детство в одном месте играет. Я никогда раньше его не боялся, так почему сейчас? Откуда эти внезапные мысли о том, чтобы усыпить его?

…

Может, во всём винить Призраков? Это они становятся изощреннее, или я сам глубже погружаюсь в пучину мрачных мыслей? Чёрт побери, как же мне это надоело, невозможно разобрать, какие мысли мои собственные, а какие – плод их шепота. Подойдя ближе, я беру морду Джим-Джама в ладони и прижимаюсь лбом к его носу, закрыв глаза в безмолвном извинении. Два дня пугливого поведения, а я уже подумываю убить собственного котенка, ну и чудовище же я. Потянувшись к Равновесию, я направляю к нему крошечную крупицу Ауры, надеясь передать свою любовь и тепло.

Тихое фырканье служит мне ответом, после чего Джим-Джам высвобождает голову. И на том спасибо. Слегка боднув его в ответ, я улыбаюсь Линь:

— Ты права, прости меня. Я веду себя глупо.

Стараясь выглядеть как можно серьезнее, хотя сама при этом обнимает кота размером больше себя, Линь говорит:

— Всё хорошо, муженёк. Ты в последнее время такой грустный и хмурый, так что я всё понимаю. Только не делай глупостей, не посоветовавшись сначала со мной или Ми-Ми, ладно? — И снова она не задает лишних вопросов, понимая, что я не могу открыто говорить о своих проблемах.

— Договорились. — Крошечный груз спадает с моих плеч, когда я соглашаюсь с её доводами, хотя идея согласовывать с ними каждое решение кажется слегка навязчивой. И всё же вреда от этого не будет, по крайней мере, пока я не приду в себя. С брылей Аури капает вода; он возвращается и утыкается головой мне в грудь, а следом за ним трусит Саранхо. Несколько минут я вожусь с ними, и на моем лице наконец расплывается улыбка.

Мне нужно найти решение проблемы с моими призрачными постояльцами, и как можно скорее.

— Уоррент-офицер Рейн? — Юйчжэнь, стоявшая позади, появляется словно из ниоткуда вместе с Цзяцзянем, который в последнее время почти всегда крутится рядом с ней. Неужели пахнет романтикой? Удивляться не стоит. В конце концов, она, как и он, состоит в Обществе, но я, признаться, немного разочарован. Оставив в стороне её красоту, я думал, она будет отличаться от остальных, особенно если учесть, какой дружелюбный у неё старик. С другой стороны, глупо винить её за то, что она не соответствует моим невыполнимым, выдуманным стандартам. Ничего личного, просто политика.

Играя свою роль, я киваю, придерживая Аури, который так и рвется со всеми подружиться:

— Привет. Что стряслось?

Вежливо кашлянув, Юйчжэнь приподнимает брови, а Цзяцзянь закатывает глаза. В моей голове раздается голос Джукая – суровый пожилой господин не выказывает явного недовольства, но говорит твердо: «Молодой офицер, это официальное дело. Приличия требуют, чтобы вы встали и отдали честь».

Ах, эти дурацкие уставы и правила. Отогнав Аури, я делаю то, чего «требуют приличия» – кланяюсь на положенные сорок пять градусов, сложив руки, и держу голову опущенной в ожидании приказов:

— Майор Юйчжэнь, чем этот ничтожный может служить? — Ну что, так лучше?

— Мы уже близко к городу, но если нам предстоит принять бой сегодня, лошадям нужен отдых. Я отправила гонцов к стражникам и солдатам, расквартированным за пределами Шэньцзиня, но на их сбор уйдут часы, если не дни. Сейчас нам нужно больше сведений, прежде чем предпринимать следующий шаг. Возьми свою свиту, проведи разведку впереди и оцени обстановку. — Рядом с её сапогами появляется еще одна пара обуви, огромные черные сапоги. — Это старший капитан Чу Синьюэ. Он присоединится к вам вместе с несколькими своими офицерами, все они из местных, шэньцзиньских. Если возможно, сопроводите их на расстояние в один километр от Юго-Западных ворот, откуда они попробуют связаться с дежурным офицером. Действуйте скрытно, мне бы не хотелось заранее предупреждать Врага о нашем прибытии.

— Ваша воля – закон для меня. — Ладно, возможно, я веду себя излишне язвительно, но какая разница. Дурацкий Цзяцзянь, везучий ублюдок, в последнее время так и пропадает в её шатре. Нет, прекрати, Рейн, у тебя две прекрасные молодые жены, незачем завидовать. И плевать, что Юйчжэнь отвечает всем моим вкусам – красивая, фигуристая блондинка. Внешность – это еще не всё, а Линь и Мила прекрасны по-своему. Цени то, что имеешь, придурок.

Как только её сапоги скрываются из виду, я поднимаю взгляд на старшего капитана. Высоко поднимаю. И шире беру. Настоящий великан, почти вдвое шире меня и на голову выше, Чу Синьюэ кажется смутно знакомым. Круглолицый, румяный мужчина лет под тридцать вежливо улыбается, сложив руки:

— Офицер Падающий Дождь, для меня честь наконец встретиться с вами лично. Я много слышал о вас, хотя, признаться честно, мало что из этого было лестным. Но увидев в деле солдат под вашим началом, я остался под глубоким впечатлением. Внушительное зрелище.

Знал бы он еще.

— Да, Тэндзин и Турсинай мастера своего дела, хотя я бы поостерёгся говорить, что они под моим началом, — особенно когда они стоят в пределах слышимости. Стоит мне заикнуться об этом, как Турсинай отпускает какую-нибудь пошлую шуточку, от которой у меня уши горят. Самое настоящее сексуальное домогательство, переходящее все границы.

— Вы не так поняли. Я говорю о вашем помощнике, Рустраме, и о рядовых бойцах. Дисциплинированные и бесстрашные. — Усмехнувшись моей растерянности, он недоверчиво качает головой. — Он не рассказывал? Ну конечно, не стал бы, он кажется человеком скромным. Знайте же, в том хаосе и неразберихе во время нападения Осквернённых он пытался сплотить солдат для совместной обороны. Мне стыдно признать, но сначала я отказался присоединиться, больше заботясь о спасении собственной шкуры. К счастью, я еще не совсем потерял совесть. Его героический пример, когда он повел ваших солдат навстречу вражескому натиску, устыдил меня, и я примкнул к нему вместе со всеми бойцами, кто это видел. Полагаю, кровавая жатва была бы куда страшнее, не поступи Рустрам так, как поступил. — Он протягивает руку, и я на автомате пожимаю её; его огромные пальцы стальными тисками сжимают мою ладонь, а улыбка кажется широкой и едва ли не снисходительной. — Мой дядя всегда говорил, что лучший способ оценить человека – это посмотреть на тех, кто ему подчиняется. Глядя на них, я искренне недоумеваю, как вы умудрились заслужить столь зловещую репутацию.

— Сам удивляюсь. — Этот скудный ответ – всё, что мне удается из себя выдавить, после чего я спешу откланяться, чтобы собрать своих людей. Каков наглец, намекает, что я не выгляжу устрашающе. Паршиво быть обычного роста в мире, полном великанов. Надо бы спросить Герела, как он с этим справляется, ведь он ненамного выше меня и такой же худой, но от каждого его шага так и веет опасностью и угрозой.

Постойте, а разве Синьюэ не хвалил меня? Он ведь говорил только хорошее. Или мне просто почудилась снисходительность? Если взглянуть со стороны, я явно делаю из мухи слона, слишком уж взвинчен, чтобы адекватно воспринимать обычный комплимент. Уф, препарировать каждую мысль под микроскопом так утомительно. Ладно, план такой: скачем к городу, разведываем обстановку, убиваем парочку Осквернённых, возвращаемся домой, выпиваем по пинте пива и ждем, пока вся эта заваруха с Призраками уляжется. Просто, понятно, надежно. Будем придерживаться плана.

Не проходит и десяти минут, как я уже скачу по лесу в сопровождении своей свиты и горстки солдат. Рустрам быстро всё организовал, даже несмотря на разношерстный состав нашего отряда – смесь из моих людей и свиты Ху. Раз уж такой образцовый солдат, как Чу Синьюэ, хвалит его, может, мне стоит выписать ему премию или узнать, нет ли у Милы свободных подруг? С другой стороны, он неплохо ладит с Ли Сун, они каждый день устраивают спарринги, какими бы уставшими ни были. Может, у них там любовь зарождается?

«Соберись, Подкидыш, – упрекает меня Начальница Стражи, передав мысленно укор. – … Ты едешь на битву. Будь внимателен, не то наткнешься на очередного разведчика Осквернённых».

Уф. Стоило один раз ошибиться… к тому же всё закончилось благополучно, засада вышла почти идеальной. Подавив колкий ответ, я понукаю Мафу бежать быстрее и вырываюсь вперед. Не понимаю, за что я её так недолюбливаю, но она просто действует мне на нервы. К тому же я оставил Линь позади вместе с питомцами ради их безопасности, так что вообще Начальница Стражи забыла в этом отряде? Неужели Линь приставила её прикрывать мне спину? Злость улетучивается, плечи расслабляются, и я оборачиваюсь, чтобы улыбнуться Начальнице. В конце концов, теперь за мной приглядывает настоящий эксперт.

«Не обольщайся, Подкидыш. Я следую за тобой по своим соображениям, и спасение твоей шкуры в них не входит. Соберись или умри, мне безразлично и то и другое».

…

Чертовы лжецы. Ладно, держите свою телепатию при себе, я и сам во всем разберусь.

Приказав разведчикам соблюдать предельную осторожность, мы продолжаем путь без происшествий, не встретив ни одного Осквернённого. После двух часов неспешной езды вдали показываются стены Шэньцзиня. Западный подступ к городу идет под уклон, и хотя мы держимся леса, подальше от дорог, перед самыми воротами нам придется пересечь открытую местность. На равнине Осквернённых не видно, но и стражников на стенах тоже нет, и нутро подсказывает мне, что впереди ждет беда.

С другой стороны, может, я просто трус, но бережёного бог бережёт. По моему приказу разведчики находят скрытый подход к стенам – небольшой лесистый пятачок на возвышении, идеально подходящий для наших целей. Короткий путь туда проходит в крайнем напряжении; я всматриваюсь в каждое дерево, подсознательно ожидая, что на нас вот-вот обрушится засада Осквернённых. К моменту, когда мы добираемся до места, моя рубашка насквозь промокла от пота, во рту пересохло, а глаза слезятся от напряжения.

Спешившись, старший капитан Чу Синьюэ и его солдаты подбираются к самой опушке леса и закрывают глаза, безмолвно пытаясь связаться с кем-нибудь внутри. Послание – это не отправка писем, тут мало знать адресата, нужно еще, чтобы он находился в пределах досягаемости. Весь расчет на то, чтобы докричаться до тех, кто охраняет самые дальние ворота, откуда осматривают повозки перед въездом в город. Чтобы всё вышло, дежурный должен не просто оказаться достаточно близко, это должен быть кто-то, кого Синьюэ и его люди знают лично.

Я, признаться, не слишком верил в успех.

— Есть контакт! — Приглушенный шепот Синьюэ мгновенно разбивает мой пессимизм. — Какая удача, дядя Мао сейчас в надвратной башне.

— Дядя Мао? — Ох, сколько упущенных возможностей, надо было назвать одного из котов Мао. О-о-о, Председатель Мао. Идеально. Надо будет заказать для кошек шляпы, это будет так мило…

Сконфуженно улыбнувшись, великан качает головой:

— Простите, я имею в виду Мао Цзянхуна, Капитана стражи Шэньцзиня. Он мне не кровный дядя, просто друг семьи. — Улыбка сползает с его лица, сменяясь гневной гримасой. — Он говорит, Осквернённые уже в Шэньцзине. Предательство штаб-сержанта, женщины по имени Сованна. Она подняла мятеж и хитростью захватила западные ворота, позволив Врагу беспрепятственно войти в город. — Положив обе руки мне на плечи, он умоляюще произносит:

— Передай майору Юйчжэнь, что ей нужно поспешить. Город вот-вот падет.

— Понял. Скачем назад, без промедления. — Что-то здесь не так, но пусть с этим разбирается кто-то другой. Во весь опор дорога туда и обратно займет всего два часа.

Покачав головой, Синьюэ бросает взгляд на ворота:

— Возвращайся, а это мой дом, я должен быть там и защищать его. Дядя Мао впустит меня. Я не стану приказывать своим людям идти за мной или умолять о помощи, но я не забуду тех, кто откликнется. — Его выразительный взгляд в сторону Тэндзина и Турсинай не укрывается от моего внимания, но я не спешу предлагать их услуги. Они никуда не пойдут без Милы, а отправлять туда свою кровожадную суженую я не собираюсь, как бы умилительно она ни смотрела на меня, безмолвно умоляя.

Я отдаю приказы, выигрывая время на размышления:

— Рустрам, возьми десятку наших самых быстрых всадников и скачи назад к майору Юйчжэнь. Если враги уже в городе, кони в бою нам вряд ли пригодятся, так что пусть она выдвигается прямо сейчас. — Для кавалерийских атак там особо развернуться негде – сплошные извилистые улочки да узкие проходы. Повернувшись к Синьюэ, я вижу, что он уже садится в седло, готовый выехать на открытое пространство. Схватив поводья, я удерживаю его коня на месте. — Погоди. Что-то здесь не сходится. Ты сказал, Мао Цзянхун – Капитан стражи, верно? — Он кивает, сгорая от нетерпения. — Тогда какого чёрта он прохлаждается в будке у внешних ворот?

Он открывает было рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его, на его лице отражается явное замешательство. После долгой паузы он произносит:

— Не знаю. По-хорошему, он должен быть с дядей Тунцзу, координировать оборону.

Хм… Тунцзу? Чу Тунцзу. Чу Синьюэ.

— Ты племянник Магистрата Чу Тунцзу?

— Э-э, не совсем так. — Смущенно почесав нос, он жмет плечами. — Мой дед – двоюродный брат Магистрата, хотя они почти не виделись из-за разницы в возрасте. Когда дядя Тунцзу занял эту должность, меня отправили к нему… поучиться делу. Видишь ли, у моего дяди нет наследника. — Тряхнув головой, он обрывает себя:

— Это неважно. Пусть я и не великий герой, я не могу сидеть сложа руки, пока Шэньцзинь в опасности.

Кажется, теперь понятно, от кого Синьюэ наслушался тех нелестных отзывов обо мне. Магистрат явно не входит в число моих преданных поклонников, хотя, справедливости ради, я оставил немало трупов на его улицах. С другой стороны, моей вины в том почти не было, так что нечего на меня всех собак вешать.

— Слушай, передай Мао, что ты уезжаешь, чтобы предупредить майора Юйчжэнь. А мы пока проверим западные ворота. Если всё так, как он говорит, мы вернемся и попросим его впустить нас всех, без лишних вопросов. На это уйдет от силы полчаса, и если Шэньцзинь падет за это время, мы бы всё равно ничего не смогли поделать. Если же ты упрямо полезешь туда прямо сейчас, я со спокойной совестью не смогу к тебе присоединиться.

Синьюэ нехотя соглашается на мой план – терять поддержку Тэндзина и Турсинай ему не хочется. Возглавив отряд, я направляю коня через лес к западным воротам, во все глаза глядя по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. Перед боем меня всегда охватывает легкий мандраж, тело наливается адреналином в предкушении славной сечи, а Призраки то нашептывают о неминуемой гибели, то сулят невероятную славу – разумеется, в зависимости от того, соглашусь я с ними сотрудничать или нет.

Успокойся. Сделай всё так, как делал раньше, до того как очнулся Баледаг. Ты ведь и тогда немало сражался – и с разбойниками, и со шпиками Общества, и с воинами Осквернённых. Ты справишься. Ты тренировался день за днем, учился у Баатара и Аканай именно для этого. Не посрами их. Заставь их гордиться тобой.

И главное – выживи.

Шорох в ветвях деревьев привлекает мое внимание; я вскидываю голову и вижу поблескивающий металл, нацеленный прямо на меня.

Мать твою за ногу. Дважды за день попасться врасплох.

Я уже от всей души жалею, что не послал Аканай с её дурацким предложением куда подальше.

http://tl.rulate.ru/book/591/2069264