Готовый перевод When Spring Melts Under Her Blade: The Melody of Clouds / Весна тает под её клинком — история о встрече двух судеб: Глава 13

Лу Юэ играл так, словно весна разлилась по всей Поднебесной — нежно, изысканно, и в то же время в этой музыке чувствовалось величие, словно он находился между небом и землёй.

Вдруг из танцоров выпорхнула фигура и легко опустилась в центр Террасы Омовения Сердца.

Это была очень заметная девушка — стройная, высокая, с ярким макияжем. Волосы, уложенные в изящный пучок и скреплённые гребнем с самоцветами, придавали ей очарование. Каждое движение бровей и улыбка дышали пленительной красотой.

Глаза многих юношей округлились.

Девушка танцевала под весёлую мелодию, словно на ветру. Плечи её были белы, словно снег, а стройные руки и ноги — гибки, будто без костей. Она вытянула руки в стороны, сделала несколько шагов с поворотами — мягче и прекраснее самой нежной музыки.

— Вот это красавица! Прямо как небожительница, — не удержавшись, восхищённо выдохнул кто-то за соседним столиком.

Цинь Жуань отвёл взгляд.

Танец этой девушки напомнил ему только о Бинцы.

На миг он перенёсся в тот полдень, когда они играли и танцевали вместе…

Рыба вошла в воду — радость на лицах.

Музыка нежна, тень — словно снег.

В глазах Цинь Жуаня танец Бинцы был несравненно прекраснее того, что он видел сейчас.

Когда смотришь на неё, хоть и находишься среди неба и земли, сердце словно уносится за пределы трёх миров, и в глазах остаётся лишь её изящный, снежный образ.

Он так хотел снова её увидеть…

Думая о Бинцы, Цинь Жуань сам не заметил, как уголки его губ приподнялись в улыбке.

Несколько лёгких скачков нот, словно ласточки, пролетающие над крышей. Чередование нот цзяо и чжи придавало мелодии живость.

Девушка вдруг закружилась волчком. Её брови и глаза были словно нарисованы. Взгляд скользнул по толпе и остановился на одном человеке в юго-восточном углу.

Лицо его было необычайно чистым и красивым, но взгляд рассеянный — он был погружён в свои мысли и не смотрел на неё, в отличие от других юношей.

Алые губы чуть приоткрылись. Девушка вдруг сменила движение, и под лёгкую, изящную музыку, ступая лотосом, начала кружиться, проходя сквозь толпу зевак, что чуть не пускали слюни.

Она всё ещё танцевала под музыку, но выражение её лица неуловимо изменилось. Жгучий взгляд был прикован только к Цинь Жуаню.

Весёлая, трогательная мелодия стала затихать. Прекрасная фигура медленно остановилась, привлекая бесчисленные жадные взгляды со всех сторон.

Сам же Цинь Жуань, поглощённый музыкой и думами о той, кого ждал, вовсе не замечал ни выражения лица девушки, ни её движений.

Повеяло ароматом. Танец девушки, под чистое арпеджио Лу Юэ, расправился, словно птица в полёте — томный и дерзкий.

Облачные плечи, поворот талии, погоня за волной, срывание звёзд и хватание луны, шаг с поворотом.

Многие затаили дыхание, боясь, что эта танцующая красавица, словно волшебная птица, вспорхнёт и улетит.

Цинь Жуань сидел неподвижно, опустив глаза, и никак не реагировал.

Он отличался от других — его интересовала эта пьеса Лу Юэ «Танец ласточек вокруг феникса», а не танцующая девушка.

Цинь Жуань признавал, что Лу Юэ — превосходный композитор. Его понимание и применение чистой музыки, торжественной музыки и музыки янь было куда искуснее, чем у самого Цинь Жуаня. Видно было, сколь глубоки его познания в музыкальных законах.

Вот это аллегро, начавшееся с ноты шан, действительно задело его за живое.

Тем временем Лу Юэ сменил тональность, и стиль музыки стал всё более величественным.

А танец девушки — всё более смелым.

Лёгкий шаг лотоса — её танцевальная юбка закручивалась соблазнительными кругами. Нефритовые руки, словно срывающие цветы, лицо прекраснее небожительницы — она действительно заслуживала иероглифа «ласточка» в названии «Танец ласточек вокруг феникса».

Аплодисменты и возгласы одобрения гремели, словно гром.

Взгляд прекрасной девушки струился, словно вода.

И как раз когда музыка вошла в стремительную часть, она вдруг шагнула вперёд и, пошатнувшись, упала прямо в объятия Цинь Жуаня.

Сердце, тронутое красотой (1)

На миг со всех сторон послышались изумлённые возгласы.

Но девушка не упала в объятия Цинь Жуаня. Потому что Цинь Жуань протянул руку и поддержал её. Выражение его лица было холодным и отстранённым.

И он не нашёл, что сказать.

Девушка же, казалось, находила это очень забавным. Она не спешила вставать и уходить, а с живейшим интересом впилась взглядом в лицо Цинь Жуаня.

Хотя Лу Юэ всё ещё играл, в зале осталось мало тех, кто следил за ним и за пьесой «Танец ласточек вокруг феникса».

По сравнению со слушанием, обсуждением, постижением и смакованием прекрасных произведений, красота, подобная цветению персика, казалось, сильнее пробуждала в людях желание исследовать. Впрочем, это было нормально — в огромном мире чего только не бывает, и разнообразие вкусов и предпочтений — не такая уж плохая вещь.

Просто сам Цинь Жуань в душе испытывал некоторую горечь.

— Благодарю вас, господин Бай.

Её голос был не таким, как у Бинцы — очень чистый и приятный, способный заставить любого пылкого юношу обмякнуть, но Цинь Жуань, услышав его, не почувствовал ничего особенного.

— Не стоит.

Он сел прямо и больше не смотрел на неё.

Этот маленький инцидент заставил и Юй Буняня изменить выражение лица. Он, конечно, знал, кто эта девушка, и его лицо стало несколько странным.

Яркая и дерзкая девушка улыбнулась Цинь Жуаню ослепительной улыбкой и, словно птица, вернувшаяся в лес, оказалась в центре Террасы Омовения Сердца.

Музыка уже подходила к последним тактам стремительной части.

— Ну ты и везунчик, — тихо, с насмешкой, прошептал Цинь Жуаню Бай Юань.

Цинь Жуань лишь слегка усмехнулся, не отвечая.

Танец девушки становился всё более соблазнительным и ярким. Больше она не делала ничего неожиданного, отлично сочеталась с музыкой, и её фигура, и мастерство были высшего класса.

Ещё до того, как пьеса закончилась, в зале уже гремели аплодисменты.

Прослушав и просмотрев это представление, Цинь Жуань, аплодируя вместе со всеми, подумал про себя, что ему тоже пора подумать о доработке «Пьяной луны» и сочинении новых пьес.

— Хорошо, очень хорошо.

Юй Бунянь, поглаживая веер, улыбнулся и многозначительно посмотрел на Лу Юэ, который, держа в руках чжунжуань, медленно поднимался.

— Ты только что закончил обучение, а уже достиг таких высот в сочинении музыки. Поистине редкий талант.

Услышав это, Бай Юань тихо фыркнул:

— Сейчас он, небось, начнёт зазывать людей в Главное музыкальное управление.

Но он ошибся.

Хотя Юй Бунянь очень хвалил Лу Юэ, он не сказал ни слова о том, чтобы пригласить его в Главное музыкальное управление. Он лишь сидел на месте, улыбаясь, с видом невозмутимым и праздным.

А на лице Лу Юэ тоже было спокойствие, как всегда. Возможно, он уже понимал, что попасть в Главное музыкальное управление не так-то просто. Он лишь поклонился, поблагодарив господина Юя, и вернул инструмент Цзимо Ань.

— Благодарю вас, госпожа Цзимо.

Цзимо Ань фыркнула и, не обращая на него внимания, принялась сама протирать свой инструмент платком.

— Великий обряд свершён. Отныне ваше Управление Жуань-музыки и моё Управление танцевальной музыки — одна семья. Прошу всех не стесняться.

Юй Бунянь легонько хлопнул себя по ладони парчовым складным веером.

Кто-то внизу пустил разноцветные фейерверки, которые взорвались в воздухе, рассыпавшись ослепительными искрами.

Сыту Минъюэ кивнул:

— Господин Юй прав. Это очень хорошо.

Но лица людей из Управления Жуань-музыки были мрачны. Они лишь делали хорошую мину при плохой игре, соблюдая внешнюю учтивость. Если даже на церемонии объединения им приходилось подстраиваться под Управление танцевальной музыки, то что уж говорить о будущей жизни. Те, кто уже закончил обучение, ещё ничего, но ученикам, которые всё ещё учились в Управлении музыки, предстояло сталкиваться с ними каждый день, и им было не избежать их придирок.

Юй Бунянь посмотрел на Сыту Минъюэ и радостно улыбнулся.

— Сегодня мы заставили вас так долго ждать. Вы, должно быть, очень сердиты. Прошу всех немедленно приступить к трапезе.

И как раз когда все начали поднимать тосты друг другу и делиться своими мыслями, из толпы, смеющейся и беседующей, к Цинь Жуаню направилась изящная фигура.

Это была та самая девушка.

Белой рукой она взяла фарфоровую чарочку и налила Цинь Жуаню свежего вина.

— Я давно слышала, что третий господин из семьи Бай — тоже гениальный сочинитель музыки. Позвольте мне первой поднести вам чарку. Сейчас вам неудобно ходить из-за ноги, так что выпейте сидя.

Цинь Жуань поднял глаза, посмотрел на неё и, не меняясь в лице, взял чарочку.

— Благодарю за честь. Но я обычно не злоупотребляю этим напитком, а сейчас у меня ещё и рана, так что пить мне нельзя. Прошу прощения.

Он поставил чарочку обратно на стол.

Сердце, тронутое красотой (2)

Слова Цинь Жуаня заставили девушку на мгновение опешить, а затем она залилась звонким смехом, словно услышала что-то невероятно забавное.

— Это моя оплошность. Позвольте мне выпить эту чарочку за третьего господина Бая в знак извинения, хорошо?

Хотя она спрашивала у Цинь Жуаня, рука её уже подняла чарочку и осушила её до дна.

Цинь Жуань не знал, что она имеет в виду, и решил просто опустить глаза и молчать.

Раз уж дело дошло до этого, ему стоило поскорее уйти.

— Второй брат, отведи меня к господину У.

Господин У очень сожалел, что Цинь Жуань отказался от должности в Главном музыкальном управлении, но на лице его читались и облегчение, и удовлетворение. Он принял вино, поднесённое Цинь Жуанем, и вздохнул.

— Ты, дитя, поистине не из тех, кто задерживается в мелком пруду. Отныне, хоть ты и не будешь больше в Главном музыкальном управлении, не забывай этого мастерства. Если ты ещё немного потренируешься, у тебя обязательно будет успех. Когда будет время, заходи ко мне в Управление, я ещё раз взгляну на твои записи.

Цинь Жуань кивнул:

— Учитель, пожалуйста, тоже берегите себя.

Учитель и ученик посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Господин Сыту, должно быть, очень благодарен тебе, — снова вздохнул господин У. — То, что ты сегодня не встал на одну линию с господином Юем, уже стало для нас величайшим утешением.

Цинь Жуань утешил его:

— Учитель, не берите в голову. Если в будущем понадобится какая-нибудь помощь, ученик обязательно приложит все силы и не откажется.

Он взглянул на Юй Буняня, окружённого толпой и сияющего, словно весенний ветер.

За сегодняшний позор Управления Жуань-музыки ещё настанет день расплаты.

С того дня Цинь Жуань целиком погрузился в размышления о доработке переходной части «Пьяной луны» и о сочинении новой пьесы. День за днём его познания в теории музыки углублялись.

На ветках распустились гранаты — ярко-красные, словно огонь.

Наконец его здоровье полностью восстановилось.

Исправив в партитуре один аппликатурный знак, Цинь Жуань внимательно вслушался в мелодию медленной части.

— Сносно, но не отточено.

Озадаченно уставившись на партитуру, он долго думал и наконец закрыл её.

Позже можно будет сходить к господину У.

Струны на «Красной бабочке» уже заменили, трещину искусно заделали мастера из Управления музыки. Но инструменту нужно было отлежаться ещё два дня, прежде чем на нём можно будет играть.

Цинь Жуань приобрёл ещё одну тренировочную жуань. Хотя по качеству дерева она уступала «Красной бабочке», тембр был сносным.

Он одёрнул полы длинного халата, сел с красной жуань в руках в тени и, доверившись руке, перебрал струны.

Давно забытые звуки нот чжи и шан были необычайно приятны. Чистый, глубокий тембр напоминал журчащий горный ручей.

И вдруг мысли Цинь Жуаня тоже потекли, словно прозрачный родник в тембре, и туча на душе внезапно рассеялась. Он умело нажал на струны и сыграл пьесу «Летящие цветы».

Лето было жарким, но у него было это место, где можно укрыться от зноя, — и это было счастьем.

Госпожа Бай и служанки сидели в беседке, слушая его игру, с улыбками на лицах. То, что Цинь Жуань поправился, наконец успокоило её.

Вспоминая тот день девять лет назад, она на мгновение задумалась.

…

Было очень холодно, ветер срывал листья.

Мужчине, стоявшему за воротами их дома, было около тридцати. Фигура и лицо были статными, волосы убраны в пучок, на подбородке — щетина.

Ребёнок рядом с ним, с любопытством озиравшийся по сторонам, привлекал ещё больше внимания — он был очень милым.

— Госпожа, это он просил о встрече с вами, — почтительно доложил слуга у ворот.

Цинь Муюнь сжал губы, глядя на эту ярко одетую красавицу, и правая рука, сжимавшая ножны длинного меча, напряглась.

— Госпожа Бай.

В то время господин Бай ещё не умер, вёл дела во внешнем городе, и семейное состояние было довольно зажиточным. Госпожа Бай была очень красива и элегантна, на плечах у неё была накидка из лисьего меха.

— Господин, это…?

Цинь Муюнь улыбнулся и слегка подтолкнул Цинь Жуаня вперёд.

— А Жуань, эта госпожа отныне будет твоей матерью.

Сердце, тронутое красотой (3)

Тогда Цинь Жуаню было всего девять лет. Он привык каждый день и каждую ночь быть рядом с дядей, и, внезапно услышав такие слова, растерялся и заметался.

— Дядя! Ты же говорил, что моя мама ушла…! Я не хочу, чтобы кто-то другой был моей мамой! Я хочу быть только с тобой! Не надо мне другой мамы!

Он вцепился в полу дядиной одежды, от отчаяния готовый расплакаться.

Но лицо Цинь Муюня было холоднее и твёрже железа. Он вовсе не обращал внимания на мольбы Цинь Жуаня и лишь холодно смотрел на тронутую госпожу Бай.

— Он не мой племянник. Я привёл его от одной обедневшей женщины. Теперь я больше не могу его содержать и хочу отдать его госпоже Бай.

Госпожа Бай слегка улыбнулась.

— Но откуда ты знаешь, оставлю ли я его? В Цинъюньчэне все знают, что у меня в доме уже двое детей, и нет нужды прибавлять ещё один рот.

Цинь Муюнь натянуто улыбнулся и легонько погладил маленького Цинь Жуаня по голове.

— С тех пор как я пришёл в Цинъюньчэн, все говорят, что госпожа Бай — добрейшая душа, приветливая и искренняя, и ни за что не даст человеку умереть. Несколько дней назад я слышал от посетителей чайной, что у вас с господином Баем уже есть два сына, но вы хотите ещё одного.

Маленький Цинь Жуань крепко вцепился в полу одежды Цинь Муюня, не желая отпускать.

Тень от смерти Хун Юэ ещё не рассеялась, и теперь у дяди появилась мысль бросить его. Если дядя действительно уйдёт, он…

— Дядя! Дядя!

В голове у него была полная каша. Ему уже было всё равно на своё происхождение, он только знал, что нужно вцепиться в одежду дяди и кричать, словно утопающий, хватающийся за последнюю соломинку.

Госпожа Бай тихо вздохнула.

— Я действительно хочу ещё одного ребёнка. Так тоже хорошо… избавит меня от мук родов. Но ты должен рассказать мне всё о своём происхождении и обговорить цену. Иначе я не осмелюсь взять этого ребёнка —

Цинь Жуань закричал:

— Лучше не бери меня! Мой дядя сам не знает, откуда он родом! Даже я не знаю, чем он занимается —

Шлёп!

Пощёчина обожгла лицо Цинь Жуаня.

Цинь Муюнь холодно посмотрел на Цинь Жуаня, выхватил меч и прорычал:

— Будешь ещё болтать — я тебя этим мечом зарублю!

Цинь Жуань остолбенел, на миг забыв протестовать. Госпожа Бай и слуги семьи Бай тоже остолбенели.

Цинь Муюнь на мгновение задумался, убрал меч и глубоко вздохнул.

— Я из деревни Персиковых цветов у Северных гор, зовут меня Цинь Асы. Если сомневаетесь, можете сами послать людей на Северные горы. Мне не нужно вашего золота и серебра, только чтобы этот ребёнок ни в чём не нуждался в семье Бай. Госпожа Бай должна лишь пообещать мне, что не будет бить его и ругать без причины и не сделает его изгоем. Это два условия, которые я дал его матери, и прошу госпожу Бай… непременно их выполнить.

Большие глаза госпожи Бай впились в Цинь Муюня. Через мгновение она кивнула и с любовью погладила Цинь Жуаня по голове.

— Не волнуйся, я обязательно буду относиться к этому ребёнку как к родному и хорошо заботиться о нём. Проходите в дом, господин, я напишу —

— Не нужно, — холодно оборвал Цинь Муюнь. — С сегодняшнего дня этот ребёнок — член семьи Бай. Мне не нужна расписка, и тебе не нужно бояться, что я передумаю. Если в будущем я приду в семью Бай требовать его обратно, я готов сам выколоть себе глаза, переломать руки и ноги и заплатить за нарушение уговора жизнью.

Маленький Цинь Жуань, однако, не оценил этого и снова бросился к Цинь Муюню.

— Дядя — не бросай меня —

Тот, стиснув зубы, с силой оторвал руки Цинь Жуаня и толкнул его к госпоже Бай.

— Я тебе больше не дядя! Я виноват перед твоей матерью и перед тобой! Отныне мы — чужие друг другу, и никогда больше не увидимся.

Не давая Цинь Жуаню возможности снова броситься к нему, Цинь Муюнь, с красными глазами, резко развернулся и бросился прочь.

— Дядя!!!

Маленький Цинь Жуань бросился вдогонку за Цинь Муюнем, но госпожа Бай крепко удержала его.

— Ты ещё мал, не убежишь от тех злых людей. Если хочешь дождаться дядю, я посижу с тобой здесь, хорошо?

Её голос был очень мягким и изящным.

— Дядя —!!!

Маленький Цинь Жуань в отчаянии протянул руку в ту сторону, куда он ушёл —

Он надеялся, что дядя одумается и вернётся.

— Дядя —!!!

Очень нежные руки легли на плечи Цинь Жуаня.

— Принеси новую зимнюю одежду, которую я сшила для Юаня. И ещё — одеяло, грелку для рук и две маленькие скамеечки. Я посижу с этим ребёнком, подожду его дядю.

Двое слуг, хоть и не понимали, зачем госпоже Бай это нужно, ответили согласием и поспешили внутрь.

Госпожа Бай встала позади Цинь Жуаня и мягко обняла его за плечи.

И Цинь Жуань хоть немного, но чувствовал, что руки, обнимающие его за плечи, были очень тёплыми и мягкими. Женские руки всё же отличались от мужских, и это было ощущение, которого он никогда раньше не испытывал… но он не мог к нему привыкнуть…

Он хотел только своего дядю!

Сердце, тронутое красотой (4)

…

С того дня Цинь Жуань больше не видел своего дядю. Он был мрачен и печален, и до сих пор не мог отпустить это. Тогда Бай Цицзун и Бай Юань дразнили его, называя размазнёй, и не пускали в дом спать. Госпожа Бай отчитала их, освободила для Цинь Жуаня хорошую комнату, обставила её мебелью, наняла ему учителя для обучения грамоте, была с ним добра и ласкова, и постепенно желание Цинь Жуаня сбежать угасло.

У него появилась мать, появились два брата, которые хоть и подкалывали на словах, но всегда защищали его. Он был сыт, одет, жизнь текла спокойно и размеренно.

Не мог он отпустить только своё происхождение, уход Цинь Муюня и Хун Юэ.

Лёгкая, воздушная пьеса «Летящие цветы» оборвала полосу прекрасного солнечного света.

Цинь Жуань прижал струны, заканчивая игру, и тут же раздались возгласы одобрения.

— А Жуань, иди сюда.

Госпожа Бай поманила его рукой. Вышивка на широких рукавах была очень изящной.

Цинь Жуань аккуратно убрал красную жуань, сел перед госпожой Бай и налил ей ещё чашку ароматного чая.

— Матушка.

— Что бы ты хотел получить на день рождения в этом году? — мягко спросила госпожа Бай, легонько ущипнув Цинь Жуаня за щёку.

Цинь Жуань покачал головой.

— У меня уже есть две жуань, больше ничего не нужно.

У него действительно не было никаких желаний. Цветы, музыка, рядом есть люди — этого уже достаточно.

Но был один человек, которого он очень хотел бы увидеть снова.

Вспомнив о Бинцы, Цинь Жуань на миг задумался.

…Придёт ли она ещё в Беседку Белого Журавля?

— Ин в последнее время снова принесла много свежих цветочных пряников. Попробуй, — госпожа Бай взяла один пряник и протянула его Цинь Жуаню. — У неё действительно ловкие руки, и сама она послушная. Я как-нибудь поговорю с Чжан Сао и возьму эту девочку в жёны для Цзуна.

Она снова собирается свести госпожу Ин со старшим братом? Боюсь, что это будет безответная любовь. Цинь Жуань уже давно не видел Чжан Ин. Он слышал от служанок, что госпожа Ин в последнее время очень близка с одним молодым человеком по фамилии Яо.

Он только откусил кусочек сладкого пряника, как вдруг вспомнил об одном важном деле.

— Матушка, почему от старшего брата в последние дни нет вестей?

Если подсчитать дни, то с тех пор, как Бай Цицзун покинул Цинъюньчэн, прошло уже больше месяца, а писем от него приходило всё меньше, и это тревожило Цинь Жуаня.

http://tl.rulate.ru/book/202221/23765945