Готовый перевод Fate Master: Rewrite Your Destiny and Rule the World / Мастер судьбы: переписываю жизни и ломаю систему: Глава 4

— Отец говорил, что кулачный бой считается освоенным, только если удары заставляют воздух дрожать, а мне до этого еще расти и расти!

Лю Чжао сидел на кровати, яростно почесывая затылок. Эта техника была записана на последних страницах старой книги; дед и отец учили его ей с самого детства. Говорили, что прадед разыскал её специально, но зачем — Лю Чжао не знал.

И всё же и дед, и отец практиковали этот стиль, но у обоих ничего не выходило. У деда успехи были даже хуже, чем у Лю Чжао.

— Чжао, — говорил дед, — из-за твоего отца я не смог стать ученым, да и в боевых искусствах не преуспел. Твой отец чуть сильнее меня, но тоже не достиг вершин. Но ты — другой. Отец часто говорит: «третий раз — решающий». Ты — третье поколение, возможно, шанс именно в тебе. Эту технику ты обязан освоить. И главное — ни в коем случае не показывай её чужакам.

Если сам не сможешь, передашь сыну. Настанет день, когда наш клан Лю снова явит миру Мастера Судьбы. Тогда твой прадед сможет упокоиться с миром, и позор нашего рода будет смыт!

Четырехлетний Лю Чжао не понимал этих слов. Одиннадцатилетний Лю Чжао всё ещё не до конца осознавал, почему для упокоения прадеда нужно стать Мастером Судьбы и что вообще значит «позор».

«Но учитель говорил: волю старших нельзя ослушаться, а их заветы — предать. Благородный человек даже вражду десяти поколений готов отомстить! Прадедушка, дедушка, отец... не волнуйтесь. Я обязательно стану Мастером Судьбы и очищу имя нашей семьи!»

В деревне Шипань все знали: Лю Чжао упрям как баран. Учитель называл его закоснелым, а односельчане смеялись, называя дураком — твердым и неподатливым, точно камни в этой деревне.

Однако отец считал, что это хорошо. Если ты такой упрямый, то и кулачный бой будешь отрабатывать со спокойной душой. Лю Чжао начал тренироваться в три года и за восемь лет достиг того, чего дед не смог добиться за всю жизнь.

Но даже так дед оставался недоволен:

— Чжао, это еще ничего! Мой отец говорил: нужно бить так, чтобы пробивать огромные валуны и дробить бумагу сквозь деревянную доску. Только тогда это можно назвать малым успехом, только тогда появится шанс сконденсировать Судьбу. Тебе еще далеко!

— Пробивать камни...

Лю Чжао тайком пробовал бить по камням. Больно. Было невыносимо больно. Но другого пути он не знал — приходилось продолжать. Поэтому каждый день после занятий жители деревни видели, как Лю Чжао наносит удары по камню. Даже когда его кулаки превращались в кровавое месиво, он не останавливался. После этого слухи о «дурачке» закрепились за ним окончательно.

— Эх! Продолжаем!

Собрав волю в кулак и успокоив дыхание, Лю Чжао резко припал к земле на четыре конечности. Он впился взглядом в пустоту перед собой; плоть на крыльях носа мелко дрожала, а из горла вырывалось невнятное, глухое рычание.

Это была первая страница техники из старой книги — всего лишь рисунок «Тигр бросается на добычу». За ним следовали еще три изображения: «Тигр, лежащий на камне», «Тигр в полудреме» и «Обоняние цветов». Ни дед, ни отец не понимали, к чему они, но, зная, что техника называется «Тигр с Ножом», не смели проявлять легкомыслие и просто велели Лю Чжао тренироваться.

Лю Чжао был послушным мальчиком и начал подражать рисункам. Странно, но каждый раз после того, как он повторял движения, ломота в мышцах исчезала, зато живот начинал урчать от голода.

— Ур-р...

— Плохо дело! Опять проголодался!

Погладив пустой живот, Лю Чжао очень хотел выйти на поиски еды, но, вспомнив наставления матери, подавил желание.

— Ладно. В книгах есть золотые чертоги, и в книгах есть большие булочки. Читать! Нет, зубрить!

Забравшись под одеяло прямо в одежде, Лю Чжао принялся безмолвно повторять содержимое старой книги. Постепенно его разум очистился, тело само собой приняло позу, лежа на животе, голова покоилась на скрещенных руках, а глаза были полуприкрыты. Это была третья иллюстрация — «Тигр в полудреме».

Раньше Лю Чжао не любил так спать, но раз в книге было нарисовано именно так, он и спал по-своему. Особенно после смерти родителей он всё чаще выбирал такую позу. На самом деле Лю Чжао не знал, что люди, лишенные чувства безопасности, чаще всего предпочитают спать, прижавшись к земле.

— ...Справедливость Чжао нельзя обмануть или исказить. Учащийся должен постичь это. След передает волю, учащийся должен постичь это... След передает волю, учащийся должен постичь это...

На следующее утро, когда небо еще было темным, Лю Чжао проснулся. Он машинально коснулся груди — старая книга была на месте. Мальчик поднялся и вышел из дома.

— Ух! Ну и холод!

Ледяной ветер, подобно стальным клинкам, резал со всех сторон. Он топнул онемевшими ногами и, стиснув зубы, бросился вперед.

— Ха! Ха! Ха!

Лю Чжао тяжело дышал, выпуская изо рта облачка белого пара. Он двигался быстро и вскоре успел обогнуть деревню, закончив пробежку в лесу рядом со Сюэгуанем.

— Хм? Снег пошел.

Заметив первые снежинки, Лю Чжао невольно посмотрел вдаль. Над деревней Шипань сгущались черные тучи. Вокруг высились мрачные горы, среди которых то и дело мелькали островерхие каменные дома. Редкие собачьи лаи приносили неожиданное чувство покоя.

«Снег летит, провожая странника, старого друга не сыскать...»

Внезапно Лю Чжао вспомнил стих, который когда-то читал учитель. Тогда он не понимал смысла и просто зазубрил строки, но теперь, глядя на этот буран, вдруг всё осознал.

— Отец, мама, дедушка... я скучаю по вам!

Лю Чжао не плакал. Снег был слишком холодным — настолько, что он не смел позволить слезам скатиться по щекам.

— Буду тренироваться!

Резко приняв стойку, Лю Чжао начал методично отрабатывать движения прямо навстрех метели.

Свист кулахов, вой ветра — в этом хаосе они сливались в единый ритм. Постепенно северный ветер начал закручиваться вокруг мальчика. Его удары становились всё быстрее, ранее непонятные движения обретали четкость и плавность.

С каждым новым приемом Лю Чжао чувствовал, как в груди скапливается тяжесть. Ему хотелось издать протяжный клич, но, помня о близости Сюэгуаня, он стискивал зубы, и от этого его движения становились еще более яростными.

Лю Чжао не знал, что в кулачном бою важно, чтобы ци пронизывала конечности и очищала все каналы. Та тяжесть в груди была «мутной ци». Если бы он выплеснул её, это означало бы прорыв на новый уровень, но пока он сдерживал её, она скапливалась в теле.

Это не вредило здоровью, но тормозило прогресс. Обычно, если развитие замирает, мастер не может постичь суть техники. Однако, сдерживая физический рост, он парадоксальным образом углублял понимание самой сути стиля — истинное «счастье через несчастье».

Разумеется, Лю Чжао об этом не догадывался. Он просто боялся разбудить учителей, тем самым невольно сковывая собственный прогресс.

Но как бы он ни старался, свист его кулаков в конце концов перекрыл шум метели. А учителя в Сюэгуане были Мастерами Судьбы стадии Цзюньцзы, и хотя они не могли сражаться с демоническими зверями, отличить свист ветра от свиста кулахов они вполне могли.

Особенно Ши Лэй. Он был самым опытным и чутким. Он первым выскочил из комнаты, чтобы проверить, что происходит.

— Это же! Неужели этот мальчишка...!

Убедившись, что шум вызван человеком, Ши Лэй сначала облегченно выдохнул, но, увидев, что это Лю Чжао отрабатывает удары, вновь почувствовал, как сердце подступило к горлу.

— Откуда у него эта техника?!

http://tl.rulate.ru/book/201708/24793148