Готовый перевод When the Tide Falls: Tech Dream Shattered / Когда мечта технаря разбилась о реальность: Глава 15

В пещерной хижине (яодун) фитиль керосиновой лампы внезапно вспыхнул, бросив на стену дрожащую тень Ли Цзяньцзюня. Он смотрел на слово «Шэньчжэнь» на карте, обведенное красным карандашом, кончиками пальцев до дыр истерший бумагу. Кашель отца доносился из внутренней комнаты, один за другим, словно тупой нож резал его сердце.

— Снова на карту смотришь? — Голос отца Ли внезапно раздался из темноты, так что Цзяньцзюнь вздрогнул, и карандаш черкнул по бумаге кривую линию. Старик, неизвестно когда, надев ватник, сидел на пороге, и чаша его трубки для сухого табака холодно поблескивала в лунном свете. — Шэньчжэнь за две тысячи с лишним ли отсюда, ты действительно собираешься туда?

Ветер за пределами яодуна, приносящий снежные крупинки, бил в оконную раму. У Цзяньцзюня дважды перекатился кадык. Новость о наборе рабочих, принесенная дядей Чжао три дня назад, все еще звенела в ушах. Пять юаней в день, виднеющееся до небес здание Международной торговли и лозунг «Время — деньги» жгли его сердце, как яростное пламя. Но когда он увидел новые седые пряди у висков матери, потрескавшиеся ладони отца, пламя превратилось в лед.

Он нащупал в нагрудном кармане тканевый мешочек, где аккуратно лежали деньги, накопленные за полгода работы в столичном городе. Помимо помощи семье и покупки канцтоваров для младших брата и сестры, оставшиеся деньги, предназначенные на непредвиденные расходы, теперь стали его опорой для поездки в Шэньчжэнь. Вспомнив, как брат и сестра вставали затемно, чтобы зубрить уроки при керосиновой лампе, и шли десятки ли по горной дороге в школу, он сжал кулаки.

— Отец, я хочу попробовать, — голос Цзяньцзюня был хриплым. — Проработав три года в столичном городе, я не смогу накопить денег на новый дом. В Шэньчжэне больше возможностей...

— Возможностей? — Ли Лаоши резко стукнул чашей трубки, и искры посыпались на каменные плиты. — В свое время твой дядя Ван поехал на север копать уголь, говорил, что будет зарабатывать большие деньги, и что в итоге? Его завалило в шахте, даже целого тела не нашли! — В мутных глазах старика выступили красные прожилки. — Твоя мать — мать только тебе одному, сын, если вдруг...

Из внутренней комнаты донесся шорох, и мать, одетая в тонкую одежду, появилась в дверях. Ее взгляд скользнул по карте на столе, остановился на сжатых кулаках Цзяньцзюня. Она шевельнула губами, но лишь вздохнула и, повернувшись, подбросила дров в плиту. Пламя взметнулось, осветив не высохшие слезы на уголках ее глаз.

Цзяньцзюнь вдруг вспомнил, как в двенадцать лет у них кончилась еда, и мать украдкой пододвинула ему оставшуюся половину миски с жидкой кашей, а сама грызла затвердевшие, как камни, овощные лепешки. А прошлой зимой, когда он уехал работать в столицу, мать прошла двадцать ли по горной дороге, чтобы занять денег на билет, и кровавые мозоли на ногах окрасили подошвы новых туфель.

Мать смотрела на висящую на стене семейную фотографию. На снимке вся семья, одетая в залатанные одежды, но улыбалась ярко. «Помнишь, когда тебе было восемь лет, у тебя был сильный жар, и ты говорил что-то бессвязное? Твой отец нес тебя на спине десятки ли, и просидел целую ночь у дверей уездной больницы», — ее голос дрожал. — «Все эти годы наш дом был бедным, но пока семья вместе, мы сможем пережить любые трудности. Тебе всего 20 лет, куда ты торопишься?»

— Может быть… подождешь еще? — Голос матери донесся словно издалека. — Отец Эрни из соседней деревни имеет связи в уезде и сказал, что сможет найти тебе работу кладовщика на складе. Хоть и платят меньше, зато надежно.

— Надежно? — Цзяньцзюнь резко встал, ударив по деревянному столу, отчего тот заскрипел. — Мама, посмотрите на наш яодун! Газеты, заткнутые в щели стен, размокли от дождя, у сестры нет даже приличного ватника! Сын Ван Лаоху не окончил даже среднюю школу, а благодаря перепродаже древесины построил двухэтажный дом. Это надежно? А как быть с платой за обучение брата и сестры в будущем?

Отец вдруг поднял палку от трубки и ударил ею по земле. Глухой стук разнесся по тихой яодун: «Замолчи! Сравнивать людей — только себя губить! Вся наша семья Ли испокон веков была честными крестьянами…»

— Но я не хочу всю жизнь быть крестьянином! — Крик Цзяньцзюня спугнул воробьев за окном. Он посмотрел на внезапно постаревшее лицо отца и вдруг понял, что сказал слишком резко. Его тон смягчился: — Отец, я знаю, вам с матерью нелегко. Но в Шэньчжэне действительно все иначе, там есть электронные заводы, есть квалифицированные рабочие. Я два года учился у мастера Вана на электрика, может быть, смогу…

— Электрик? — Отец холодно усмехнулся. — Здесь за ремонт лампочки тебе платят много, а в большом городе кто будет на тебя смотреть? — Старик затрясся, поднимаясь. Лунный свет очертил его сгорбленную спину. — Ты думаешь, пять юаней в день просто так дают? Это жизнь за это платят!

Мать внезапно бросилась к нему, ее ледяные руки крепко сжали руку Цзяньцзюня: «Послушай отца, хорошо? Маме не нужен дом, не нужны деньги, лишь бы ты был в безопасности…» Ее голос прервался от рыданий, слезы капали на тыльную сторону ладони Цзяньцзюня, обжигая его до слез.

Цзяньцзюнь медленно присел, уткнувшись лицом в ладони. Воспоминания нахлынули, как прилив: как в детстве он лежал на плечах отца, глядя на звезды, как мать напевала песни северной Шэньси, когда шила обувь, и как каждый раз, уезжая в столицу, родители стояли у околицы, провожая его взглядом, пока не превращались в два размытых черных пятнышка. Как он мог это забыть? Но если не уехать и не попытаться, откуда возьмутся деньги на учебу брата и сестры, на лекарства для родителей?

— Отец, мать, — он поднял голову, в глазах его горел решительный огонь. — Я знаю, риски велики, но я не могу всю жизнь цепляться за эту скудную землю. Дайте мне три года. Если ничего не добьюсь, я вернусь и буду честно работать на земле.

Отец отвернулся, и спустя долгое время глухо сказал: — Если хочешь уехать, я не удержу. Но помни, дорогу выбираешь ты сам, споткнешься — не жалуйся. — Старик снял со стены бережно хранимую старую трубку, реликвию, доставшуюся от деда. — Возьми ее с собой, когда соскучишься по отцу и матери, покури.

Рука матери все еще дрожала, но она повернулась и достала тканевый мешочек. Она развернула его слой за слоем, обнажив ровные стопки двадцати пятидолларовых банкнот: — Это деньги от продажи свиньи. Экономь их в дороге. Когда приедешь в Шэньчжэнь, обязательно напиши домой…

Горло Цзяньцзюня словно забилось ватой, он не мог говорить. Он плюхнулся на колени и тяжело ударился лбом о каменные плиты: — Ваше отцовское и материнское милосердие, сын запомнит. Когда я построю дом, обязательно заберу вас жить в роскоши!

Снаружи яодуна луна, неизвестно когда, потускнела, облака закрыли звезды. Ли Цзяньцзюнь лежал на лежанке, слушая, как родители ворочаются в соседней комнате, и долго не разжимал руку, сжимавшую старую трубку. Узоры из вязового дерева на трубке кололи ладонь, но дарили ощущение надежности. В эту ночь он понял, что не только сделал выбор, но и взвалил на себя тяжкую ответственность.

Когда первые лучи рассвета пронзили облака, Ли Цзяньцзюнь стоял у входа в яодун, глядя на едва виднеющийся вдалеке лёссовый плато. Отец присел у стены, молча куря, мать опиралась на дверной косяк, желая что-то сказать, но не говоря. Ветер, подхвативший мелкий снег, пронесся по краю его одежды, неся знакомый запах лёсса. Он еще не отправился в путь, но направление в его сердце уже было ясным, словно высеченным.

http://tl.rulate.ru/book/198541/22575607