Готовый перевод Daoist Against Destiny: From Disciple to Outcast / Даос против судьбы: от ученика до изгоя: Глава 10

В большом зале Павильона Цветов царил беспорядок. Шумные мажоры сыпали ругательствами, и тут же в помещение хлынули десятки телохранителей и слуг с оружием в руках. Увидев, что происходит, они окружили мажоров, защищая их. В центре круга, один против всех, возвышаясь над остальными, стоял Даос Цинчжу. Он ничуть не испугался, хотя это и было его первое появление на публике. Его взгляд даже не задержался на стражниках, чьи боевые искусства казались ему ничтожными. Левая рука была заложена за спину, правая, сжимая жест меча, указывала на землю. Никто из нападавших не осмеливался посмотреть ему в глаза, скованные его аурой.

Даос Цинчжу не произнес ни слова, медленно продвигаясь вперед. Стражники пятились, спотыкаясь о разбитые столы и стулья, едва не падая. Даос остановился перед злобным рабом, который уже потерял сознание, упав на пол. Он нагнулся, схватил его за воротник и поднял. Сто с лишним килограммов человека повисли в его руке, словно мешок с соломой.

Подняв раба, Даос Цинчжу тряхнул даньтянем, собрал ци и рявкнул: — Чья это злая псина лаяла под моими дверями посреди ночи? Сегодня я лишь слегка наказал тебя. Но будь осторожен, иначе разгневаешь меня, и я обрушу на тебя Гром из Ладони, испепелю тебя, слепого и глупого.

Эти слова Даоса Цинчжу были отчасти правдой, отчасти вымыслом. Его действительно разозлило вторжение в его уединенное место для медитаций, и он решил преподать урок, но лишь слегка. Он использовал лишь малую толику своей силы, чтобы наказать самодовольного раба. Хотя раб выглядел потрепанным, все раны были поверхностными, не затронув кости или внутренние органы. Даос действительно пощадил его. А про Гром из Ладони он соврал, чтобы придать себе вес. Сказав это, он снова бросил раба на землю, используя ловкий прием, чтобы снять блокировку ци с его акупунктурных точек.

Раб внезапно вздрогнул, изогнулся, как креветка, и, подскочив с пола, оттолкнул стражников. Он бросился к ногам своего хозяина, кривя рот и невнятно бормоча сквозь слезы.

Даос Цинчжу наконец понял, что именно этот мажор, истощенный вином, женщинами и богатством, пришел к нему с претензиями. Он подумал про себя: «На самом деле, мне даже не нужно было вмешиваться. Судя по его цвету лица, ему осталось жить не больше трех-пяти лет. Зачем спорить с человеком, который вот-вот умрет?»

Главенствующим среди мажоров был господин по фамилии Чжао, имя — Шици, второй по старшинству в семье. Среди прочих мажоров его называли Чжао Эр или Чжао Диэр. Его отец, Чжао Цзайли, был наместником в Юньчжоу, занимал пост инспектора Великого советника и главы Тайного совета, а также был пожалован титулом Герцога Вэй. Среди множества влиятельных наместников Поздней Цзинь, он славился своей жестокой эксплуатацией и грабежом народа, а также угодничеством перед начальством. В прошлом году, когда император Ши Цзинтан впервые взошел на престол в первый год Тяньфу, он приказал Чжао Цзайли переехать из Сунчжоу в Юнсин. Узнав об этом, народ радовался и говорил: «Этот человек ушел, словно вырвали занозу из глаз, какая радость!» Услышав это, Чжао Цзайли пришел в ярость и, желая отомстить за оскорбление, подал прошение императорскому двору с просьбой остаться в Сунчжоу еще на год. В то время двор, уступая влиятельным чиновникам, удовлетворили его просьбу. Тогда Чжао Цзайли приказал мелким чиновникам провести перепись населения и ежегодно собирать тысячу монет с каждого домохозяйства.Эти деньги назывались «деньги на извлечение занозы» (бадин цянь — деньги на извлечение занозы). Он открыто требовал их уплаты, и тех, кто не платил, били кнутом. Даже сбор обычных налогов по указу двора не достигал такого уровня. В тот год было собрано более миллиона монет.Это также стало источником идиомы «заноза в глазу, шип в плоти».

Если отец был таким, как мог сын не следовать его примеру? Чжао Эр оставался в Кайфэне, занимая официальную должность и будучи заложником при дворе. Имея отца, командующего войсками за пределами города, и миллионное состояние дома, Чжао Эр, наследник знатного рода, жил в Кайфэне как небожитель. В обыденной жизни он бесчинствовал на улицах, промышлял в борделях, устраивал состязания с соколами и охотничьими собаками — это и было все его существование.

Сегодня он случайно услышал от куртизанки, что наверху появился даос, глаза которого подобны молниям, способный видеть сквозь океан и различать драконов и рыб, и который за одну ночь покорил двенадцать самых известных красавиц. Это мгновенно вызвало у него интерес. Руководствуясь своей ветреной натурой, он, не обращая внимания на настойчивые уговоры хозяйки Павильона Цветов, позвал своих самых верных слуг и потребовал привести к нему юного даоса Цинчжу. Он даже пригрозил, что если даос не явится добровольно, его свяжут и притащат силой.

Однако Даос Цинчжу оказался не обычным бродячим даосом. Он провел более десяти лет, практикуя у подножия Пика Лаоцзюнь, и его даосские искусства и боевые навыки превосходили сверстников. Как он мог позволить, чтобы с ним обращались, как с мальчишкой-слугой? Тот злобный раб тоже говорил слишком много, и сам навлек на себя беду. Даос Цинчжу хорошенько его отделал. Хотя серьезных травм не было, тот удар пальцем, нанесенный в гневе, проник сквозь кончик пальца и порвал косую мышцу на его челюсти. С тех пор у него остался искривленный рот, который так и не удалось вылечить.

Увидев, что его нерадивый слуга очнулся и, обхватив его за ногу, залился слезами, Чжао Шици почувствовал отвращение. Он пнул слугу, отбросив его далеко, и яростно выругался: — Ты бесполезный собачий раб! Не можешь даже привести кого-то! Зачем ты нужен?

Затем, пошатываясь, он, полагаясь на численное превосходство, раздвинул толпу и подошел к центру. Он оглядел Даоса Цинчжу со всех сторон. Его обычные глаза не могли разглядеть глубины способностей даоса. Чжао Эр скривил губы, сплюнул и, задрав голову, косо взглянул на Цинчжу: — Ты, старый хлыщ, даже собаку бить нужно, видя, кто ее хозяин. Я, маленький господин, сегодня был в хорошем настроении и хотел дать тебе шанс прославиться, помочь мне выбрать пару красивых девушек. Если ты мне понравишься, я брошу тебе пару монет из-под ногтей, и ты заработаешь больше, чем успеешь за всю жизнь. Ты, неблагодарный, посмел ударить человека из моей резиденции Герцога Вэй! Ты еще и разрушил мое заведение! Сейчас же встань на колени и десять раз поклонись каждому передо мной, а я оставлю свой знак на твоем лице. Может быть, я развеселюсь и пощажу твою жизнь.

В этом мире, где рождаются гении, наделенные прирожденным умом и проницательностью, обязательно найдутся и упрямые глупцы. Учитывая характер Чжао Цзайли, известного как «Чжао Бадин», и семейное воспитание, рождение такого сына не было удивительным. Любой человек инстинктивно ощущает опасность, но этот врожденный инстинкт может притупляться из-за глупости или самонадеянности. Все присутствующие видели, что юный даос действовал необыкновенно. Управляющий Ху, такой крепкий мужчина, был им брошен, словно мешок с соломой, легко и непринужденно. Было очевидно, что этот даос обладал невероятными навыками и с ним было нелегко справиться.

Молодой господин Чжао, выпятив живот и заложив руки за спину, разглагольствовал перед Даосом Цинчжу. Он находился всего в десяти шагах от даоса, но его личные слуги и телохранители нервно потели, спешно выстраиваясь перед ним, опасаясь, что этот неизвестный даос может внезапно напасть и ранить их господина.

Даосские практики, которыми занимался Цинчжу, ставили во главу угла чистоту и незамутненность даосского разума, стремились к покою и просветлению. Он особенно не любил нечистоту и невежество. Глядя на каждое движение, каждое слово Чжао Эр, он испытывал крайнее нетерпение. Ему совсем не хотелось иметь дело с таким мешком с вином и мешком с едой. Даос Цинчжу подумал про себя: «Этот низкорослый, тощий парень, с бледным, как у трупа, лицом, с темными кругами под глазами, с фиолетовыми губами и поперечной морщиной, пересекающей переносицу, — похоже, ему осталось недолго жить. Стоит ли мне, юному даосу, убивать его одним ударом?» Он тайно сожалел, чувствуя досаду, словно наступил на кучу собачьих экскрементов новыми туфлями.

В разгар противостояния, главная хозяйка Павильона Цветов, Сюань Няньцзы, появилась с клубами благовоний, прилетев на место происшествия в гневе. Увидев, что под окружением стражников, юный даос Цинчжу, облаченный в даосскую робу небесно-голубого цвета, слегка развевался, излучая спокойствие и уверенность, Сюань Няньцзы мысленно восхитилась им.

Как глава Павильона Цветов, Сюань Няньцзы надела на себя маску миротворца. Прикрыв губы рукой, она заговорила с лучезарной улыбкой: — Ой, что же случилось? Кто-то так неосторожно выпил слишком много и разбил пару тарелок? Неужели для этого нужно так много сильных мужчин? Вы напугаете девушек в саду, и они потом не смогут петь ваши песни.

Услышав ее слова, все девушки и работники в саду тайно восхитились: — Какая же искусная у Мадам Сюань речь! Сцена была напряженной, как натянутая тетива, но благодаря ее искусным словам все превратилось в неловкую ситуацию, когда кто-то случайно разбил несколько чашек и блюдец, мгновенно сняв половину неловкости.

Даос Цинчжу, услышав это, тоже слегка приподнял уголки губ и подумал: «Истинное проявление деловой хватки, как же это искусно». Затем он подумал, что у него нет вражды с Павильоном Цветов, и теперь, когда Сюань Няньцзы вышла, чтобы разрядить обстановку, ему, кажется, нет смысла доводить дело до крайности. Нельзя смотреть только на монаха, нужно смотреть на Будду. Нет, не на монаха, а на Даосов Трех Чистот. Даос Цинчжу был даосом с сильными принципами.

Такие наследники, как Чжао Эр, никогда не понимали истинных мотивов. Он косо взглянул на Сюань Няньцзы, криво ухмыльнулся ей и сказал: — Разбили только чашки и тарелки? Посмотри на мой великолепный шуский шелк. Даже если бы я разбил твою дасскую обитель, ты бы не смог это возместить. Я сегодня заявляю: встань на колени, извинись и трижды назови меня дедушкой. Я, дедушка, владею большим домом и бизнесом, поэтому не буду заниматься с тобой, внуком.

Услышав это, лицо Сюань Няньцзы тоже постепенно похолодело. Павильон Цветов просуществовал в Кайфэне более десяти лет, имея сложную сеть связей с властями и криминальным миром, а также влиятельную поддержку сверху. Даже представители столичного города Кайфэн не хотели легко оскорблять его. А этот распущенный мажор с кучкой своих друзей смеет так нагло кричать, словно топтал лицо Павильона Цветов.

Сюань Няньцзы, будучи опытной в делах любви и разврата, успокоилась и продолжила: — Ой, как вы говорите, господин Чжао, зачем вам спорить с человеком, который посвятил себя служению Будде? Не смотрите на монаха, смотрите на Будду. Три фута над головой есть божества. Как насчет этого: сегодня все ваши расходы в саду, господин Чжао, и расходы всех господ, будут записаны на счет сада. — Сказав это, она подмигнула мажорам, которые жадно смотрели на нее.

Среди мажоров был один, внук министра Войны Ван Цюаня, по имени Ван Тун. Ван Цюань вызвал гнев императора Ши, выступив против того, чтобы признавать себя вассалом и сыном императора Киданя. В настоящее время он был лишен должности и находился в отставке. Семья Ван всегда занимала государственные посты, будучи учеными. В смутные времена, ученые, если и не ценились как собаки, то уж точно были объектом издевательств со стороны военных, и их могли убивать целыми группами, как это произошло в инциденте у почтовой станции Белой Лошади. Поэтому Ван Тун был осторожен. Увидев, что Сюань Няньцзы пытается смягчить ситуацию, он не хотел раздувать дело. Он поспешно отделился от толпы, потянул Чжао Эр за рукав и тихо прошептал ему несколько слов.

Чжао Шици слушал одним ухом, а другим прищуренно смотрел маленькими треугольными глазками, его лицо менялось от гнева до недовольства. Внезапно он оттолкнул Ван Туна, указал пальцем на его нос и выругался: — Ты, трусливый ублюдок без яиц, катись домой и спи со своей женой и детьми. — После этого он пнул Ван Туна. Затем он закричал: — Нас здесь так много, а он всего лишь мальчишка, который еще и не вырос! Сегодня я, маленький господин, никого не слушаю, все нападайте на него, и зарубите его!

http://tl.rulate.ru/book/190052/20171826