Готовый перевод Daoist Against Destiny: From Disciple to Outcast / Даос против судьбы: от ученика до изгоя: Глава 11

Сюань Няньцзы, выдавливая улыбку и нахмурившись, изо всех сил старалась сгладить конфликт. Ван Тун попытался её образумить, но был сбит с ног. Даос Цинчжу, всегда сдержанный, оказался под гневным напором Второго князя Чжао, что тот тыкал ему прямо в лицо. Цинчжу вздохнул, пожал плечами и потёр нос. Это было его привычным жестом, когда он испытывал душевные муки. Он тёр нос, когда не пил, когда выпивал слишком много, когда деньги заканчивались. Но чаще всего он тёр нос, когда вспоминал те времена, когда учитель передавал ему так называемые «высшие боевые искусства».

Те годы были поистине невыносимы! Казалось, на всём теле не найти места без синяков и ссадин, а эти ушибы проходили очень долго. Хуже того, учитель частенько бросал Маленького Цинчжу в огромную деревянную бочку, наполненную всякими диковинными травами, и называл это «промыванием костей и очищением мозга».

В той бочке с травяным отваром, кипящем, как вода для снятия свиной щетины, разносился едкий, тошнотворный запах. Маленький Цинчжу терял сознание от испарений, ему казалось, что жить хуже, чем умереть. Он только и мог, что крепко зажимать нос, пытаясь защититься от этой вони. Со временем эта привычка, видимо, и осталась с ним.

Когда Второй чиновник Чжао потребовал, чтобы Цинчжу встал на колени и назвал его дедушкой, левая рука Цинчжу непроизвольно поднялась к переносице. Когда тот добавил, что его нужно обезглавить, указательный палец левой руки уже тридцать шесть раз постучал по «точке долголетия» на переносице. «Точка долголетия» была основой даосской сяньгун, которой обучался Цинчжу: приём «вдыхания ци» и «выдыхания» — первый вдох, регулирующий внутреннюю энергию, проходил через «точку долголетия», затем через «чертог самоцвета» и опускался в «даньтянь».

Получив приказ от хозяина, охранники клана Чжао обнажили свои сабли и с криками бросились вперёд.

В смутные времена люди были словно сорная трава. Кто знает, сколько оружия и боеприпасов утекло в народ. В такие времена личная охрана военачальников была оснащена лучше всего. Охранники клана Чжао были вооружены стандартными армейскими саблями.

Эти сабли того времени имели короткую, как у меча, рукоять, односторонний клинок, короткое и широкое лезвие, толстый обух и тонкое лезвие — оружие для самозащиты солдат. Двадцать-тридцать сверкающих клинков были одновременно извлечены, подняты над головами, и свет свечей отражался от них, разбрасывая холодные блики. Девушки в саду закричали, а те, что были посмелее, потеряли опору под ногами и, не в силах стоять, отступали на четвереньках.

Даос Цинчжу презрительно кривил губы, наблюдая за их приготовлениями. «Пытаться пугать простолюдинов ножами — это ещё куда ни шло, — подумал он. — Но против настоящего мастера боевых искусств они будут бесполезны, сколько бы их ни было». Цинчжу направил ци по всему телу. Он услышал лёгкий треск во всех суставах одновременно и молниеносно бросился вперёд. Используя высшие приёмы «малого захвата», он вывернул запястья, вывихнул локти, ударяя то одной, то другой рукой. Зелёный силуэт мелькнул перед стеной людей.

Ловкость Цинчжу, которая позволяла ему без труда передвигаться по ветвям старых деревьев под пиком Лаоцзюнь, на открытой местности выглядела ещё более поразительной: он был быстр, как испуганная птица, и неуловим, как дух. Когда все в зале пришли в себя, более десятка сверкающих сабель одновременно упали на землю с мелодичным звоном. Десятки грозных, казалось бы, бойцов, держась за локти, корчились от боли на земле.

Цинчжу же, отбросив рукав, вернулся на прежнее место. Его левая рука была за спиной, правая, со сложенным «мечевым жестом», находилась перед ним. Он стоял невозмутимо, словно и не двигался вовсе. Все были ошеломлены. Они переводили взгляд с гордо стоящего рядом юного даоса на бойцов, корчащихся на земле. Кто-то шептал: «Неужели юный даос владеет колдовством?»

Первой опомнилась Сюань Няньцзы. В её прекрасных глазах мелькнуло удивление, она снова внимательно оглядела Цинчжу. «Эта боевая техника почти не уступает той, что у его учителя, Лю Жуочжо, — подумала она. — Истинный даос Лю — великий мастер. Каким же образом этот ребёнок достиг такого уровня?»

Чжао Шици, с его треугольными глазами, широко раскрытыми от недоверия, смотрел на своих дворянских слуг, державшихся за запястья и лежащих на земле. На его лице был ужас. Он открыл рот и начал пятиться назад, споткнулся и мягко опустился на землю.

Цинчжу, наблюдая за этим, усмехнулся про себя: «С такими ничтожными способностями и трусливым нравом они ещё смеют устраивать переполох?» Он нарочито злобно улыбнулся, сделал два шага вперёд и насмешливо произнёс: «Эй, молодой господин, куда же вы? Как же вы собираетесь возместить ущерб? К тому же, как вы возместите стоимость этой одежды?» Говоря это, он с улыбкой пинком ноги подбросил одну из сабель и поймал её в ладонь.

С саблей в руке, Цинчжу преобразился, от него повеяло свирепостью. Лю Жуочжо, в годы своей молодости, будучи даосом, отличался непревзойдённой храбростью благодаря своей природной силе. Под его влиянием, с саблей в руке и вытаращенными глазами, Цинчжу излучал устрашающую ауру.

Оставшиеся охранники, кто-то из них был охвачен его аурой и отступил, а двое-трое, полагаясь на свои навыки и желая заслужить милость хозяина, бросились на Цинчжу с саблями.

Достигнув такого уровня мастерства, Цинчжу мог справиться с любым противником, даже не глядя. Услышав свист ветра от приближающихся сабель, он очертил полукруг в воздухе ладонью с саблей, применив половину приёма «скрытого меча». Раздалось три глухих звука — «ду», «ду», «ду» — и три сабли противников вылетели в воздух и воткнулись в балку потолка первого этажа.

«Этот даос владеет магией!» — воскликнул глава охранников, не смея смотреть на свою растопыренную правую ладонь, а затем на ножи, воткнувшиеся в балку. Видя, как сабля Цинчжу снова опускается к его носу, он издал странный крик и бросился бежать.

Чжао Шици, увидев, что его лучший охранник в панике бежит, разразился ещё более гневными проклятиями. Он посмотрел на приближающегося Цинчжу и, стараясь выглядеть храбрым, произнёс: «Юный даос, не дерзи и не бесчинствуй! Мой отец — удельный князь, командующий войсками, у нас есть сто тысяч солдат! Назови своё имя! Если ты посмеешь меня ранить, я прикажу отцу послать сто тысяч солдат, сравнять с землёй твой даосский храм и уничтожить всех до последнего!» Говорил он это уверенно, но ноги его подкашивались, и он медленно пятился к двери.

Цинчжу рассмеялся. В смутные времена даже удельный князь, владея огромной территорией, не мог легко пересекать границы и отправлять войска. А уж про сто тысяч солдат и говорить нечего — это была полная чушь. Он и сам не хотел затягивать конфликт. Изначально у него не было смертельной вражды, он просто разозлился на его высокомерие и необоснованное нападение. Видя перед собой недалёкого зазнайку, который только и умел, что запугивать слабых, пользуясь положением отца, Цинчжу не хотел доводить дело до смертоубийства.

Видя, что Чжао Шици храбрится, но боится, Цинчжу рассмеялся: «Хорошо! Не ожидал, что ты сын полководца. Как раз кстати! Я — Лю Жучжо из монастыря Хулинь на горе Лаошань. Запомни моё имя, чтобы в будущем знать, куда возвращаться, чтобы отомстить».

Чжао Шици сглотнул. Он прекрасно понимал, что юный даос даёт ему выход, и что сегодня он не сможет одержать верх. Поэтому он злобно сказал: «Я запомнил, маленький господин! Маленький нос, ты у меня подождёшь! Я сейчас вернусь, соберу свою личную гвардию и сравняю с землёй твой грёбаный даосский храм!» С этими словами он махнул рукавом, развернулся и, не обращая внимания на своих охранников, бросился бежать.

Цинчжу смотрел, как фигура Чжао Шици окончательно растворилась в ночной мгле. Он покачал головой, усмехнувшись про себя: «Эти мажоры, пользуясь властью своих отцов, так высокомерны, а в итоге разбегаются, как потерянные собаки. Как прав был учитель: только обретённые навыки — это основа для выживания». Он повернулся и увидел Сюань Няньцзы, стоявшую неподалёку. Ему стало немного неловко. В конце концов, он устроил беспорядок в «Павильоне Цветов», половину ночи шумел, разбил дорогую мебель, несчётное количество посуды, разогнал множество гостей. Ему стало немного стыдно.

Цинчжу сложил ладони в жесте приветствия и сказал: «Сестра Сюань Нянь, прошу прощения. Меня вывели из себя, и я потерял контроль. Я повредил немало вещей. Прошу, простите меня. Я полностью возмещу убытки за ущерб, нанесённый вашему саду».

Сюань Няньцзы и так хотела сгладить ситуацию и уладить дело. Увидев, что Цинчжу сам всё уладил, она облегчённо вздохнула. «Хорошо, что дело не дошло до кровопролития, — подумала она. — Если никто не пострадал, то любые неприятности можно уладить, отправив уведомление в Столичный город Кайфэн». Теперь главное — побыстрее привести всё в порядок, ведь «Павильон Цветов» должен продолжать работать.

Подумав так, Сюань Няньцзы с улыбкой сказала: «Что вы, это мы плохо вас обслужили. Вы, даос, были нашим гостем, но столкнулись с чиновником из знатной семьи, и мы ничего не могли поделать. Простите, что потревожили вас. Разбитые чашки и тарелки — это мелочь, будем считать, что это к счастью».

Цинчжу не стал церемониться, ещё раз поклонился и повернулся, чтобы вернуться в свою комнату и отдохнуть. После его ухода Сюань Няньцзы приказала своим слугам всё убрать и расставить. Вскоре главный зал снова принял свой прежний вид.

В углу галереи на третьем этаже Ма Лэчжан наблюдал за всем происходящим. Убедившись, что дело не получило развития и осталось в рамках разумного, он остался доволен и кивнул. Он случайно спросил своего начальника охраны: «Чунъюань, как ты оцениваешь боевое искусство этого парня?»

Начальника охраны звали Ван. Его полное имя было Ван Чунъюань. Ему было тридцать семь-тридцать восемь лет, у него было квадратное лицо, широкие плечи, крепкая спина, толстая шея, мускулистые конечности. На его руке были мозоли — явный признак того, что он был мастером внешних боевых искусств. Ван Чунъюань, услышав вопрос, кивнул и ответил: «Боевое искусство хорошее, но противники были слишком слабы, чтобы определить его истинный уровень. Его двигательная техника достаточно быстра. Последний приём, когда он вырывал саблю, был настолько быстр, что я не успел толком разглядеть. Последняя половина приёма «скрытого меча» была намеренно применена с избыточной силой, чтобы подавить тех охранников. Он использовал «взрывную силу», чтобы подбросить эти три сабли высоко вверх».

Ма Лэчжан улыбнулся и сказал: «Неудобный вопрос, но всё же, Чунъюань, если бы ты сразился с ним, кто бы победил?»

Ван Чунъюань, будучи человеком военным, был прям и честен. Даже в свои почти сорок лет, он оставался прямолинейным. Подумав, он ответил: «У нас разные пути. Мы с братом изучали оружие для боя на коне и в пешем строю. В ближнем бою я никого не боюсь. Что касается поединка один на один, в различных видах ближнего боя с коротким оружием, я, вероятно, проиграл бы ему в ловкости и скорости».

Ма Лэчжан рассмеялся: «Чунъюань, ты слишком скромничаешь. Твой старший брат, Ван Чунши, при жизни славился своей силой и мастерством, его искусство меча и копья было непревзойдённым. Ты полностью унаследовал его навыки, не опозорь его имя!» С этими словами он сильно хлопнул Ван Чунъюаня по крепкому плечу.

Ма Лэчжан задумался и, потирая бороду, добавил: «Чжао Цзайли, этот старый хрыч «Чжао Бадин», становится всё более бесчинным. Его потомство — поколение за поколением — становится всё хуже. Это расплата для клана Чжао. Я ранее поручил Сюань Няньцзы, после переезда столицы, усилить охрану «Павильона Цветов». Сегодня произошёл этот инцидент, нужно быть готовым к неприятностям со стороны этого второго Чжао. Ты займёшься этим завтра».

Ван Чунъюань кивнул в знак согласия и спросил: «Я уже привлёк нужных людей. Этот даос Цинчжу связан с Дворцом Шанцин. Нужно ли нам кого-то послать, чтобы следить за ним?»

Ма Лэчжан рассмеялся: ««Павильон Цветов» имеет деликатное положение, мне неудобно лично вмешиваться. Дворец Шанцин — это место, где бывает много высокопоставленных чиновников. Простой удельный князь (настоящая должность отца Чжао Шици, Чжао Цзайли) не сможет навредить представителям Дворца Шанцин. Если он действительно посмеет продолжать досаждать Маленькому Цинчжу, я буду только рад».

За одну ночь — и выпивка, и сбор информации, и даже зрелище. В свои пятьдесят с лишним лет Ма Лэчжан почувствовал усталость. Он повёл Ван Чунъюаня через тайный ход вниз и тихо ушёл, вернувшись в свой дворец.

http://tl.rulate.ru/book/190052/20171827