Готовый перевод The Merman Confined in My Lake / Русал, заточенный в моем озере: Глава 18: Ещё один месяц

— ...А?

Мель смотрел на меня отсутствующим взглядом. Казалось, он даже не осознал услышанное.

Превозмогая боль, я улыбнулась и сказала:

— Я отпущу тебя в Море.

— ...

Некоторое время Мель просто глядел на меня, словно лишившись души. Я решила подождать, пока до него дойдёт смысл моих слов. Наверняка, осознав всё, он очень обрадуется.

Однако Мель отреагировал на удивление спокойно. На первый взгляд могло даже показаться, что он рассержен.

— ...Сервейн. Почему ты решила меня отпустить? — Мель продолжил говорить с застывшим выражением лица. — Ты ведь говорила, что любишь меня.

На миг я забыла, как дышать.

Это были слова из моего Письма. Я писала одно и то же снова и снова, опасаясь, что он мог не прочитать предыдущие послания.

«Я поступила так, потому что люблю тебя. Я не хотела видеть твои страдания. Но я была слишком дурным человеком и мне не хватало смелости отпустить тебя в Море, поэтому я отправила тебя на Озеро... Прости меня».

Мель говорил мне, что не читал Письма, но на самом деле он их читал. Это осознание принесло и радость, и мучительную боль, словно кто-то сдавил мне горло.

— Да. Люблю и сейчас.

Я улыбнулась сквозь слезы. Мель заворожённо смотрел на моё лицо. Если подумать, я уже говорила это однажды — тогда, когда поцеловала его, плачущего, пока Рыцари удерживали его. С тех пор я ни разу не произносила этого признания вслух.

— А, впрочем...

Услышав мой ответ, Мель на мгновение покраснел. Но затем он снова посерьёзнел и спросил:

— Но почему ты вдруг решила меня отпустить?

Ответ на этот вопрос был предопределён. Это была правда, но я могла открыть ему лишь часть причины.

— Потому что я люблю тебя. Здесь ты не сможешь стать счастливым, поэтому я и отпускаю тебя.

— Правда? И нет другой причины?

Мель посмотрел на меня с сомнением в глазах. В этом взгляде я уловила нечто странное. Его глаза дрогнули от беспокойства. Мель заговорил:

— Первая служанка, которую ты ко мне прислала, сказала, что я смогу выбраться отсюда только тогда, когда ты умрёшь.

— Что?

— Сервейн. Неужели ты... скоро умрёшь?

Всё, что я так усердно разыгрывала, пошло прахом. Мысли исчезли. Точнее, возникло ощущение абсолютной пустоты в голове. Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, и на лице Меля отразился шок.

Я слишком поздно пришла в себя, чтобы попытаться прикинуться, будто всё это чушь. Одного взгляда на моё лицо Мелю хватило, чтобы понять — я скоро умру. Внутри всё похолодело.

Пусть я и была человеком, чья жизнь подходит к концу, я не хотела выглядеть жалкой и постаралась сохранить бесстрастный вид. Совершенно не будучи готовой к смерти, я напустила на себя равнодушие.

— Да. Поэтому.

Получив подтверждение, Мель выглядел растерянным. Он принялся внимательно разглядывать меня и спросил:

— ...Почему?

С некоторой долей замешательства он смотрел на меня так, словно не мог понять.

— Почему ты уже собираешься умирать?

— Что?

— Я слышал, что продолжительность жизни людей составляет как минимум лет восемьдесят. С чего вдруг...

Я даже не знала, с чего начать поправлять его. Мель, похоже, ошибочно решил, что я задумала самоубийство. Хотя я и выглядела как тяжелобольной человек, Мелю и в голову не пришло, что я умираю от недуга. Видимо, Тритоны не болеют.

— Мель. Люди — это...

Встретившись с его сияющими, невинными голубыми глазами, я осеклась. Внезапно мелькнула мысль: стоит ли говорить? Нужно ли рассказывать о своей болезни, о таких жалких и немощных обстоятельствах?

Ведь это и так хороший шанс. Мель не знает, что люди могут угасать и умирать от болезней. Даже если я объясню, для Меля, который скоро вернётся в Море, это останется лишь неприятным осадком.

Поскольку я не договорила, Мель посмотрел на меня с недоумением.

— Сервейн?

Видя, что я по-прежнему молчу, Мель в конце концов смиренно склонил голову и произнёс:

— Прости. По какому праву я могу мешать твоему выбору?

— Нет, тебе не за что извиняться.

Единственный человек, которому следовало просить прощения, — это я. Однако, услышав следующий вопрос Меля, я не нашла слов.

— Послушай... — Мель заговорил, теребя пальцы. — Говорят, когда Тритон умирает, он становится морской водой. Поэтому даже после смерти Тритона можно встретить в Море.

— ...

— А где я смогу встретить тебя, когда ты умрёшь?

Я не знала, что ответить. От этих нежных слов меня захлестнули эмоции.

— Хоть мне и было горько, что ты заперла меня на Озере, я всё равно буду иногда приходить на встречу с тобой.

Как он может говорить, что будет приходить, если именно я заперла его? Глупый Тритон, кажется, даже не понимает, что именно меня он должен ненавидеть.

«В отличие от Тритонов, для людей смерть — это конец. После смерти мы больше не встретимся».

Мне следовало ответить сухо и обрубить даже ту слабую жалость, которую он ко мне питал. Это было бы лучше для Меля. Но я, как человек эгоистичный, снова сделала иной выбор.

— ...Когда я умру, я останусь здесь, в этом Поместье. Так что не нужно специально приходить. Мы всё равно не сможем встретиться. Ведь это суша.

Я слегка потянула Меля за руку, и он, расслабившись, поддался. На его тонкое и красивое запястье я надела Браслет, полученный от дяди. Это было украшение из маленьких разноцветных камней и ракушек.

Если бы только этот Браслет мог навсегда привязать его ко мне, подобно кандалам на руках преступника... Даже в преддверии конца моя жадность была уродлива.

Скрывая свои мысли, я произнесла:

— Это подарок.

Мель молча рассматривал Браслет на своём запястье. Когда он слегка пошевелил рукой, украшение на его белой коже негромко звякнуло. Изначально я хотела подарить его, чтобы вымолить прощение. Но теперь это стало прощальным подарком.

Впрочем, вернувшись в Море, Мель сможет увидеть сколько угодно таких ракушек. Если бы я знала, что так выйдет, то подарила бы что-то более ценное, не связанное с Морем.

Пока меня одолевали сожаления, раздался его тихий голос:

— ...Мне кажется, всё происходит слишком внезапно.

Мель, не отрывая взгляда от Браслета, спокойно продолжал:

— С тобой всегда так. Ты внезапно заперла меня в Аквариуме, а потом отправила на Озеро. Внезапно спасла и сказала, что любишь. Потом внезапно перестала показываться и прислала Письмо. А теперь внезапно говоришь, что отпускаешь...

От его слов меня уколола совесть. ...Но даже если бы тот момент повторился, я бы снова заперла тебя. И снова отправила бы тебя, лишившегося воли к жизни, на Озеро. Я прошу прощения, но я не раскаиваюсь.

Вдруг Мель сам взял меня за руку. Такое случилось впервые, и я широко раскрыла глаза, глядя на него. На его печальном лице промелькнуло подобие улыбки.

— Поэтому я бы хотел, чтобы хоть в этот раз всё было иначе.

— О чём ты?

— ...Один месяц. Я хочу пробыть с тобой ещё один месяц.

Мель слегка улыбнулся мне, сощурив глаза. Эта мимолётная улыбка лишила меня рассудка. Я забыла, как думать, как дышать и как моргать.

— Тогда и мне... кажется, станет легче.

Лицо Меля выглядело странно печальным.

С того дня этот месяц перестал принадлежать только мне. Говорили, что прожить месяц будет чудом, но я должна была оставаться в живых, чтобы сдержать Обет, данный Мелю.

— Сервейн. Ты хорошо спала?

— Да, дядя.

На следующее утро ко мне пришёл осунувшийся дядя. Его лицо было измождённым, но он нацепил маску глупой улыбки.

— Не хочешь пообедать со мной? Впервые за долгое время.

По тому, как он заставлял уголки губ приподняться, я поняла, что еда — не главная его цель.

— Давай уедем вместе.

— ...

— В Герцогском доме Ноксирель опасно. Уезжай со мной.

Весь обед состоял из жидкого супа, и как только я закончила, дядя заговорил. Он явно позаботился о том, чтобы у меня не случилось несварения. ...Только вот Отец в любом случае меня не отпустит.

«Для неё лучше достойно умереть как Наследница Герцогского дома, чем закончить жизнь в бегах».

Человек, который довёл до смерти даже мою Мать, ни за что меня не отпустит. Впрочем, даже если бы Отец разрешил, я не собиралась уезжать.

— Я созвал всех знаменитых лекарей, испробовал все возможные средства. Но ничего не изменилось. Для этой девочки прожить дольше этого месяца будет уже чудом.

Всё было именно так, как сказал Отец вчера вечером. Только что съеденная каша неприятно давила, готовая в любой момент подняться по пищеводу. Мышцы рук внезапно задеревенели так, что я чуть не выронила ложку.

Для меня пережить этот месяц действительно было чудом. ...Но одно я знала точно: если у меня остался месяц, я проведу его с Мелем.

— Я не поеду, дядя.

— ...А. Я заговорил так внезапно, что, наверное, не учёл твоего неведения. Прости, Сервейн, я объясню...

— Я всё знаю. Вчера я случайно подслушала ваш разговор. О том, что наш род может пасть вместе с королевской семьёй. ...Похоже, кто-то замышляет Восстание.

Дядя посмотрел на меня с изумлением. Видя, как его добрые желто-зелёные глаза наполняются шоком, я продолжила:

— Я знаю это и всё равно говорю, что не уеду.

http://tl.rulate.ru/book/168958/11792860