Готовый перевод The Merman Confined in My Lake / Русал, заточенный в моем озере: Глава 14: Прощальная ложь

— ...Я была занята.

На этот вопрос я уже отвечала однажды.

Дафин, горничная, которую я к нему посылала, говорила Мелю, что у меня всё хорошо, просто я очень занята. Я ответила, воскресив в памяти те слова, но уголки губ Меля лишь дрогнули в горькой усмешке. Он явно старался выглядеть насмешливо, но само это выражение лица выдавало, что ему гораздо больнее, чем мне.

— Занята?.. Постарайся лгать хоть немного убедительнее. Я и без того знаю, что ты не настолько занята, чтобы не найти времени на одно короткое письмо. Ты просто устала от меня.

Когда я промолчала, Мель сорвался на крик:

— Дафин сказала мне! Сказала, что я тебе надоел! Что поэтому ты больше не приходишь и почти не пишешь писем! Так что не притворяйся, будто приняла это решение ради моего же блага!

Мои руки, сжимавшие ткань, сжались в кулаки. Я разозлилась на то, что даже в этот момент всплыло имя той горничной.

Должно быть, именно из-за этого я и сорвалась. У меня не было намерения говорить Мелю гадости или загонять его в угол. Но слова вырвались сами собой.

— ...Верно. Это не ради тебя. Ты мне просто наскучил, и я решила оставить тебя в озере, пока ты снова не станешь мне хоть каплю интересен.

— Что?..

— Ты...

Я подумала. Как было бы хорошо, если бы я не любила тебя. Как было бы чудесно, если бы я и вправду могла считать тебя просто украшением или домашним питомцем.

К счастью, я была человеком, который в совершенстве овладел искусством скрывать свои истинные чувства.

— На самом деле всё именно так, как ты говорил раньше. Видимо, ты и впрямь был для меня лишь украшением или питомцем. Я ошибалась.

Если бы это действительно было так, у меня не было бы причин нарушать собственную клятву. Я могла бы с гордостью стоять перед тем обещанием — никогда не становиться такой же, как мой отец.

И еще...

Я бы не проводила ночи напролет без сна, беспокоясь о тебе. Я бы не боялась, что сегодняшний день — последний, когда я тебя вижу. Я бы не тащила свое едва живое тело, лишь бы хоть раз взглянуть на тебя перед расставанием, пока ты спишь.

— Даже если ты будешь изводить себя в этом тесном аквариуме, стараясь мне угодить, моря тебе не видать. Так что отправляйся в озеро. Так будет лучше и для тебя.

Я не была уверена, что смогу продолжать лгать, глядя Мелю в глаза, поэтому полностью задернула ткань.

Должно быть, из-за того, что обзор закрылся, голос Меля прозвучал низко и мрачно:

— ...Убери это.

— Входите и забирайте его.

— Погоди! Я еще не договорил!

Мель кричал, но я проигнорировала его. Вошли слуги и начали поднимать аквариум. Я уже приказала им не обращать внимания на всё, что бы ни говорил Мель, поэтому они работали молча.

Но если бы дело было только в этом, они не были бы так напряжены. Я приставила к ним рыцарей, чтобы те следили, не нарушат ли они мои указания. А чтобы и рыцари не дали им поблажки, я приказала горничным следовать за ними. Я пообещала награду тем, кто станет свидетелем и расскажет правду, и наказание тем, кто ослушается или промолчит, видя нарушение.

Я понимала, что это паранойя. Но ради безопасности Меля я была готова на что угодно.

— Тогда просто отправь меня в море! Если я тебе надоел, ты могла бы просто вернуть меня в море!

Я услышала голос Меля — пронзительный, какого никогда не слышала прежде. В нем слышались слезы. Слуги украдкой поглядывали на меня, но, увидев мое бесстрастное лицо без тени волнения, поспешили уйти.

Щелк.

Дверь закрылась. Но даже сквозь нее я слышала, как отчаянно кричал снаружи Мель:

— Я так и знал! Я же ясно говорил тебе, что твои чувства — ложь!

Я продолжала стоять, вытянувшись в струну, и слушать эти крики, словно Мель всё еще был прямо передо мной.

— ...Это не так.

Когда его силуэт исчез в лесу и его нельзя было увидеть даже из окна, я рухнула на пол. Запоздалое раскаяние захлестнуло меня.

— Прости, прости меня...

Я не хотела отправлять тебя к озеру вот так. Если рассуждать здраво, неизвестно, когда мы встретимся снова. Поэтому я не хотела проводить наш, возможно, последний день подобным образом.

На пол густо закапала кровь из носа. Я уперлась руками в пол, стараясь не упасть окончательно.

— В моих словах нет ни капли правды, Мель...

Но силы покинули руки, и мое тело рухнуло на пол. Я не могла... дышать.

— Снова видимся.

Когда я открыла глаза, рядом со мной был мой лекарь. Если быть точнее, это была та самая седоволосая женщина, которую я видела последней перед тем, как мои лекари стали меняться каждые три дня.

Она поздоровалась скучающим тоном, но у меня не было сил ответить. Безжизненным голосом она произнесла нечто вроде: «Ох, надо же», изучила записи в истории болезни и спросила у стоявшей рядом горничной:

— Это все записи на текущий момент?

— Да.

— ...Даже у именитых врачей всё довольно скудно.

Она холодно усмехнулась, но тут же посерьезнела и осмотрела мое лицо. В ее сухом взгляде промелькнула тень беспокойства. Она на мгновение посмотрела в угол комнаты. Там стоял пустой аквариум, в котором больше не было Меля.

— Вы так его берегли, что даже другим видеть не давали, так почему же выпустили?

Лекарь, знавшая о существовании тритона, слегка нахмурилась. На ее лице читалось искреннее непонимание. Поскольку я могла лишь дышать и не в силах была ответить, она посмотрела на меня сверху вниз и спокойно произнесла:

— Вам крайне не нравились мои предписания. Однако я считала их довольно эффективными и искренне не понимаю, почему вы его отпустили.

— Он... не был для меня... просто питомцем...

Я с трудом выдавила из себя ответ. На мои слова лекарь отреагировала бесстрастно, словно услышала бред душевнобольного. Она постучала ручкой по записям и спросила горничную:

— Мы можем вернуть этого питомца?

— Это возможно, но вряд ли получится. Госпожа сама этого не хочет...

— Какая морока.

Лекарь пожала плечами, хотя голос ее оставался ровным. Ее серые глаза, цветом темнее пепла, уставились на меня.

— Госпожа. Я спрошу только об одном.

Седые волосы лекаря рассыпались по моему лицу — она склонилась к самому моему уху. Всегда невозмутимая, она и в этот миг шептала лишенным эмоций тоном:

— Вы всё еще хотите умереть?

Задав этот вопрос, она отстранилась, а я слабо покачала головой. Ответ последовал незамедлительно:

— В таком случае вам следовало удерживать его любыми способами.

— ...

— Даже если вам было его жаль, вы должны были оставить его себе, думая только о собственном счастье. Честно говоря, можете считать, что физически я больше ничего не могу для вас сделать.

— Госпожа лекарь!

Стоявшая рядом горничная вскрикнула от ужаса. Она опасливо покосилась на дверь, словно боясь, что в комнату может войти герцог, и тихо проговорила:

— Как вы можете такое говорить!.. Пусть даже в поместье Ноксирель на время утратили к вам доверие и наняли других... Но нельзя же так!.. Из-за тех шарлатанов здоровье госпожи ухудшилось, и господин герцог очень об этом сожалеет!

Ну уж нет. Вряд ли отец об этом жалеет. Я с горечью отвела взгляд от горничной. Отец был из тех людей, кто наполовину чувствовал облегчение от того, что я жива, и наполовину — разочарование от того, что я всё еще не умерла.

И было кое-что еще, в чем горничная ошибалась: мое здоровье ухудшилось вовсе не из-за врачей-шарлатанов. Лекарь, видимо, понимая это, просто проигнорировала слова служанки.

— Раз уж госпожа впервые выразила желание жить, я сделаю всё, что в моих силах.

— ...

— Ведь настрой — это самое главное.

С этими словами лекарь выписала мне уже знакомый рецепт и принялась собирать инструменты. Глядя на ее аккуратные пальцы, я вдруг осознала, что до сих пор не знаю ее имени.

Если подумать, это было проявлением поразительного безразличия. Насколько же сильно я, должно быть, ненавидела ее в прошлом, если за годы знакомства ни разу не спросила, как ее зовут?

— Я пойду велю подавать карету.

Горничная вышла из комнаты. Лекарь проводила ее взглядом, медленно сложила вещи в сумку и уже собиралась надеть пальто поверх белого халата. В этот момент я невольно схватила ее за рукав.

Крепко.

— У вас есть какое-то дело ко мне?

Она слегка склонила голову набок. Мне вдруг подумалось, что белый халат ей очень идет. Если смотреть объективно, вы не такой уж плохой человек.

Она наверняка была старше меня, но... всё равно мы были почти ровесницами. В отличие от меня, жалкой, из-за болезни даже не прошедшей обучение для наследницы герцогского дома Ноксирель, она уже была врачом.

Обычно благородные девы в этом возрасте заняты лишь поиском выгодного замужества, и в аристократическом обществе на нее могли бы указывать пальцем за то, что она занимается столь «низким» трудом, но в моих глазах она была великолепна.

— Знаешь...

Наверное, мне стоило попытаться подружиться с кем-то до того, как я довела себя до такого состояния. Как и говорил отец, было бы неплохо съездить в Королевский дворец, чтобы познакомиться с членами королевской семьи. Конечно, они бы видели во мне лишь инструмент для использования власти дома Ноксирель, но, возможно, с кем-то из них мы могли бы стать добрыми друзьями.

— Как тебя зовут?

Да. Сейчас это кажется странным, но я жаждала человеческого тепла. Живя в этом поместье как в заточении, я даже не пыталась ни с кем сблизиться. Но теперь я думала: если бы я в детстве встречала больше людей, если бы росла, отдавая и получая нормальную любовь, всё могло быть иначе.

— Если подумать... кажется, я ни разу не слышала твоего имени...

Возможно, я спасла Меля именно потому, что он принял человеческий облик. Я просто не хотела быть одинокой.

И я призналась себе в этом только теперь, когда пришло время умирать.

http://tl.rulate.ru/book/168958/11792856