Готовый перевод Black Robe Lane / Переулок чёрных одежд: Глава 6. Наедине. Часть 2.

Глава 6. Наедине. Часть 2.

Жить с ним под одной крышей, на самом деле, было куда приятнее, чем с нянькой Ван. Днём его почти никогда не было дома, возвращался во внутренний двор он лишь под вечер, да и ужинать часто не приходил — достаточно было просто прогреть постель, аккуратно застелить её и приготовить одежду, в которой он должен был выйти на следующий день.

В тот день, двадцать шестого числа двенадцатого месяца, с самого утра небо затянуло тяжёлыми тучами. К вечеру начали падать первые редкие снежинки, а к моменту, когда зажгли лампы, снег уже вовсю валил плотными хлопьями.

Сяоци едва сдерживала радость: и в прошлой жизни, и в этой она выросла на юге — для неё снег по-прежнему оставался настоящим чудом.

«Госпожа, генерал вернулся,» — доложила Цинлян из внешней комнаты.

Сяоци на мгновение замерла, поспешно отложила вышитый наполовину удлинённый бэйцзы и подумала: сегодня он вернулся рано, обычно его дома в такое время не застанешь.

Бэйцзы (长褙子, cháng bèizi) — это традиционная китайская верхняя одежда, свободный, прямой халат с узкими рукавами и разрезами по бокам.

Едва она откинула занавеску, как увидела, что Чжоу Чэн почти вносит его в дверь. На обоих были заметны пятна крови. «Что случилось?» — отчего кровь?

«Несколько человек устроили потасовку, генерал разнимал, вот так и получилось», — уклончиво объяснил Чжоу Чэн. — «Военный врач из внутренней управы уже перевязал рану».

Поскольку долго торчать в дверях было неудобно, Чжоу Чэн побыстрее усадил Ли Чу на стул.

«Иди, займись и своей раной,» — сказал Ли Чу Чжоу Чэну.

Тот поклонился и генералу, и Сяоци, а затем вышел из комнаты. Уже был поздний вечер — на заднем дворе ему, постороннему мужчине, задерживаться не пристало.

«Вы ужинали, господин?» — спросила Сяоци, не зная, с чего начать, и просто чтобы хоть что-то сказать.

Ли Чу чуть покачал головой. Да он и обеда-то не ел. Если бы не его быстрая реакция — не подоспел бы вовремя со своим отрядом — сегодняшняя заварушка легко могла перерасти в настоящий мятеж. И чем бы всё это закончилось - подумать страшно. До еды ли было в такой момент?

«Приготовь что-нибудь простое». Он и вправду проголодался.

Сяоци тут же велела Цинлян сбегать на кухню и что-нибудь приготовить, а сама вернулась в спальню — отыскать чистую одежду. Та, что на нём сейчас, была до того испорчена, что просто стыдно смотреть: если нянька узнает, опять начнёт ворчать, мол, она плохо ухаживает за мужем.

«Может, всё-таки вызвать лекаря?» — спросила она, заметив, как он переодевается: на затылке и шее осталось несколько мелких, ещё не обработанных ран, из которых сочилась кровь. Выглядело жутковато.

«Не надо поднимать шум,» — отозвался он. — «В шкафу в спальне есть мазь. Найди её, и хватит».

Он стянул с себя изорванную куртку и бросил её в сторону, потом взял из её рук чистую одежду и накинул на плечи. Сейчас ему больше всего хотелось одного — поскорее поесть.

Сяоци поспешно достала мазь, а потом на мгновение окинула взглядом комнату — и поняла: кроме них двоих, здесь никого нет.

Она колебалась долго, но в конце концов всё же подошла ближе, рискуя быть поглощённой этой тяжёлой, почти осязаемой тьмой, что исходила от него. Осторожно обрабатывая мелкие порезы у него на спине, она всё больше сомневалась: такие раны явно возникли не от того, что он просто «разнимал драку». Но что же тогда случилось? Ведь сейчас разгар праздников, да ещё и в самом сердце столицы — кто осмелел до такой степени, что даже кровь пролилась?

«После Нового года через окрестности столицы повезут партию продовольствия и фуража — сопровождать будут люди из Янчэна.. Нянька хочет устроить тебе встречу кое с кем,» — сказал он. Он только сегодня получил это известие и решил сразу сказать ей, раз она рядом.

За последние полгода нянька, кажется, заметно смягчилась к ней. Говорила, что Сяоци ведёт себя осмотрительно, относится к ней с должным почтением, да и в быту — скромна, трудолюбива. Прислуга из семьи Ву под её управлением тоже не смеет своевольничать. Поэтому нянька сама завела об этом разговор и добавила, что та на самом деле — бедная девочка, несчастная душа: в живых у неё остался лишь старший брат, они много лет не виделись, а теперь, когда её отправили сюда, шансов встретиться стало ещё меньше. Попросила его, если представится возможность, помочь им увидеться.

Недавно, в связи с тем делом Ву Цзяцзи он распорядился проверить и прошлые дела её брата. Выяснилось, что тот человек чистый, ведёт себя порядочно, а в ту историю попал просто по недоразумению — как невинная жертва обстоятельств. Поэтому Ли Чу и не стал отстранять его от должности.

Сяоци, конечно, поняла о чём он. Сказать, что она почувствовала — было трудно: где-то внутри защипало, будто кисло и горько одновременно, но в то же время вспыхнуло тепло благодарности. Пусть даже это всего лишь уловка знатных господ — смягчать сердца, покупая лояльность, — всё равно он только что сделал для неё доброе дело. А значит, надо поблагодарить.

«Спасибо,» — тихо пробормотала она.

Прошло уже столько времени с тех пор, как она оказалась в этом мире… Давно прошли те дни, как сердце её бушевало от несправедливости или она мечтала восстать против судьбы. Постепенно она приняла реальность — и даже привыкла к ней. Может, ей и правда повезло: по крайней мере, ни нянька Ван, ни он сам не были плохими людьми. И для неё, пожалуй, уже одно это было настоящей удачей.

Тишина —

Между ними словно рассеялась прежняя неловкость — возможно, из за того, что её настроение изменилось, а может, из чувства благодарности, но движения её руки, наносившей мазь, стали гораздо бережнее.

Он чуть повернул голову вполоборота — искренность человека по отношению к тебе не разглядишь глазами, но её можно почувствовать.

Когда она закончила обрабатывать ему раны, во внешней комнате уже был накрыт ужин. Сяоци прибрала стол, велела одной из младших служанок принести тёплую воду для умывания, а Цинлян отправила на кухню — сварить отвар для восстановления крови.

Он и правда был голоден — схватил палочки и сразу жадно напал на еду. Сяоци стояла рядом, подкладывая рис и наливая суп. Они как раз дошли до середины ужина, когда вдруг за дверью раздался торопливый стук шагов по двору. Ли Чу мгновенно нахмурился и резко повернул взгляд к входу.

От его реакции у Сяоци тоже замерло сердце — она невольно напряглась и последовала за его взглядом, уставившись на дверь.

«Генерал, из внутренней управы передали: командир стражи Чан мёртв!» — Чжоу Чэн, не успев даже сложить руки в приветствии, вошёл и сразу доложил, приглушив голос до шёпота.

Ли Чу медленно опустил половинку пампушки-маньтоу, что держал в руке, и нахмурился, погрузившись в размышления.

Сяоци, увидев это, тут же решила незаметно выйти — военные и государственные дела не для её ушей. Но едва она повернулась, как он окликнул её:

«Принеси мне что-нибудь поудобнее, переодеться».

Она кивнула и направилась в спальню.

«Подготовься,» — обратился Ли Чу к Чжоу Чэну. — «Выбери двух-трёх надёжных, ловких парней и жди меня на переднем дворе».

Чжоу Чэн коротко ответил «есть» и тут же исчез.

Ли Чу с силой бросил палочки на стол — так резко, что Сяоци за ширмой невольно замерла. «Неужели случилось что-то серьёзное?» — мелькнуло у неё в голове.

К тому времени, как он вошёл в спальню, она уже повесила приготовленную одежду на стойку.

«После того как я уйду, запри крепко ворота заднего двора,» — отдавал он приказания, быстро одеваясь. — «Никого не впускать и никого не выпускать. Даже если услышишь шум снаружи — не пугайся. Всё под контролем, снаружи дежурят люди».

Она кивнула:

«Сейчас же передам распоряжение. Пусть девушки дежурят посменно всю ночь».

Увидев, что он надел нижнюю рубаху, она поспешно подала ему стёганный доспех — только что нашла его на дне сундука.

Стеганый доспех (棉甲, miánjiǎ) — многослойная хлопковая или шёлковая ткань, прошитая для упрочнения, иногда с металлическими пластинами внутри.

Ли Чу, взглянув на доспех, слегка нахмурился — казалось, он был не в восторге. Однако, видя её напряженное лицо и искреннее желание помочь , не стал отвергать эту заботу. Принял и надел. Пусть толку от него немного, но всё же лучше, чем ничего.

Они как раз возились в спальне, натягивая на него одежду, когда снаружи снова доложили: прибыл командир Чжан Чжи И— и привёл с собой жену с детьми.

«Вот подлец,» — проворчал Ли Чу, явно презирая подобный поступок. Но, помолчав, повернулся к Сяоци:

«Займись ими. Распорядись так, как сочтёшь нужным».

Сяоци кивнула, ловко сняла с ширмы тёплый меховой плащ и накинула ему на плечи, аккуратно завязав тесёмки. Затем они вышли из спальни — он впереди, она следом. У двери уже поджидала служанка с её собственным плащом и помогла ей надеть его.

Снаружи снег шёл не переставая — уже набрался слой толщиной больше цуня, и хрустел под ногами с каждым шагом.

Поскольку ей предстояло идти на передний двор встречать госпожу Чжан, Сяоци двинулась вместе с ним. Проходя мимо западного двора, она вдруг что-то вспомнила, остановилась и бросила ему:

«Подождите меня, господин!»

Не дожидаясь ответа, она быстро юркнула во двор и вскоре вернулась с чёрным парчовым мешочком.

«Недавно нянька велела аптеке приготовить эти пилюли,» — сказала она, проворно привязывая мешочек к его поясу и наматывая длинный шнурок в несколько оборотов, чтобы не болтался. — «Она хотела, чтобы вы взяли их на север , сказала — в крайнем случае они могут даже жизнь спасти. Возьмите хоть несколько с собой».

Ли Чу обычно терпеть не мог подобной суетливой заботы — ещё вчера бы отмахнулся, не позволив ей даже дотронуться до своего пояса. Но, взглянув на её лоб, усыпанный мелкими бисеринками пота, не смог произнести ни слова упрёка. Пришлось стиснуть зубы и покорно терпеть её хлопоты.

Снег становился всё гуще — скоро уже не стало видно даже очертаний крыш напротив. Сяоци стояла у резного перехода заднего двора, держа в руке фонарь. Из переднего двора доносилось тяжёлое фырканье боевых коней. Внутри у неё всё сжалось, но она не могла чётко определить, что именно чувствует. Она не знала, что произошло, но инстинктивно ощущала: эта ночь будет полна опасности.

Она не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое..

Во-первых, потому что, если он погибнет, её собственная судьба, возможно, станет куда трагичнее.

А во-вторых… он ведь только что сделал для неё нечто такое, за что она ему искренне благодарна.

А на переднем дворе госпожа Чжан, держа за руки двух детей, прощалась с мужем. Слёзы у неё так и лились рекой — остановить их было невозможно. Их дом стоял на одной улице с усадьбой покойного начальника Чанъмэньской стражи. Едва стемнело, как в доме Чана началась беда: сначала раздались дикие, животные крики, лязг оружия, предсмертные хрипы, а потом — отчаянные, надрывные причитания. Услышав этот вой, она судорожно прижала к себе маленьких детей. Когда заскрипели ворота, её всю затрясло: вдруг теперь настала их очередь?.. Но, слава Небесам, это оказался её муж.

Увидев, в каком ужасе пребывают жена и дети, Чжан Чжи И швырнул хлыст на землю, тут же вывел лошадей, погрузил семью в повозку и пустился во весь опор — через задние ворота, прямиком к дому Ли Чу.

За родом Ли из Циньчуаня стояла могущественная клановая поддержка; какая бы ни бушевала борьба при дворе, до настоящего удара по самим Ли дело доходило редко. Лучше уж, хоть и с красным от стыда лицом, пристроить жену с детьми под эту крышу, чем оставить их дома, трясущихся от страха, и не знать, доживут ли они до утра.

«Тебе вовсе не обязательно ехать со мной,» — сказал Ли Чу, восседая на коне и глядя сверху вниз, когда Чжан Чжи И подвёл к нему свою лошадь.

Тот горько усмехнулся:

«Раз уж получаю жалованье от государя — обязан служить ему верой и правдой».

Пусть сейчас он и «голый», без единого солдата под началом, но всё же носит звание командира и получает казённое содержание. Если кто-то поднял мятеж и столица в опасности — как можно прятаться дома?

Ворота усадьбы Ли распахнулись настежь — и несколько всадников, включая их двоих, сорвались во тьму, оставляя за собой лишь клубы снега и стук копыт.

Улицы снаружи уже были перекрыты — повсюду царила пустота. Лишь несколько одиноких жёлтых фонарей качались в снежном вихре.

Ли Чу натянул поводья, остановившись на перекрёстке и на мгновение задержал взгляд на тусклом огоньке, горевшем над крыльцом одного из домов неподалёку. Его глаза на секунду блеснули — будто вспомнилось нечто важное. Но тут же он встрепенулся, резко развернул коня и устремился на север.

Это был самый сильный снегопад этой зимы — такой, что, казалось, он был способен поглотить всю столицу целиком.

И, по правде говоря, он и правда похоронил многое…

***

Последние несколько дней Сяоци жилось совсем неважно. Помимо бесконечных забот по управлению задним двором, ей приходилось то и дело наведываться в гостевой двор — утешать госпожу Чжан, а ещё организовывать уход за её двумя детьми, которые после пережитого ужаса слегли с лихорадкой.

Вдобавок ко всему, её очень тревожила обстановка за стенами — особенно пожар у городских ворот три дня назад и крики сражений на улицах. Для человека, выросшего в мире и спокойствии, такой резкий переход в хаос войны был настоящим потрясением — слишком большим, чтобы легко его переварить.

К счастью, усадьба Ли осталась нетронутой. Служанки, ходившие иногда за припасами, шептались между собой: в городе погибло множество людей, и смерть их была ужасающей — кто-то был изуродован до неузнаваемости, кто-то обезглавлен, а кое-кого нашли повешенными на городских воротах...

Услышав это, Сяоци вдруг почувствовала, как сильно ей повезло. Но вместе с облегчением пришла тревога — ведь именно он был источником этого самого «везения». Их покой, безопасность, сама возможность дышать спокойно — всё это держалось на нём, на том, что он сейчас где-то там, рискует своей жизнью.

«Пусть вернётся целым», — прошептала она про себя.

Иначе — что станет со всеми ними? Без него эта усадьба превратится в лодку без руля и паруса посреди бури.

А ещё она тревожилась за няньку Ван. Сяоци не знала, как у неё обстоят дела — всё ли с ней хорошо, в безопасности ли?.. Старуха, хоть и была с ней строга, то и дело отчитывала, но в быту никогда не ущемляла: еда, одежда, кров — всё было в лучшем виде. И оказывается, просила его устроить их с братом встречу..

Сяоци давно привыкла держать дистанцию ко всему в этом мире — людям, событиям, привязанностям. Но она не забывала простого правила: если кто-то сделал тебе добро, отплати тем же.

***

Ранним утром четвёртого числа управляющий с переднего двора, господин Се, прислал человека передать весточку: мятеж подавлен, на улицах снова можно появляться, не опасаясь за жизнь. Спрашивали, не нужно ли заднему двору что-то закупить.

Сяоци аккуратно составила список необходимого и велела Цинлян отнести его управляющему Се.

Во второй половине дня пятого числа Чжан Чжи И забрал жену с детьми домой. Госпожа Чжан не переставала благодарить усадьбу Ли — чуть ли не до слёз, со всеми поклонами и заверениями в вечной признательности. Сяоци вежливо отшучивалась, но внутри чувствовала себя неловко: ведь она-то тут почти ни при чём.

Подумав, что раз Чжан Чжи И уже вернулся, значит, и он, скорее всего, скоро появится, она каждый день велела Цинлян и Хунфу заготавливать еду и держать всё наготове в маленькой кухне усадьбы Мэйюань( Сливовый двор) — там он обычно и жил.

А в глухую ночь восьмого числа её разбудили: он вернулся. Сонная, ошарашенная, она наспех натянула одежду и поспешила в Мэйюань. Ждала долго — и только спустя немалое время он наконец появился. На нём всё ещё была та самая одежда, в которой он уезжал. Она так измазалась, что первоначальный цвет почти невозможно было разглядеть.

Сяоци тут же велела одной из младших служанок принести тёплую воду для купели, а сама поспешила на кухню — отдать распоряжение насчёт ужина.

Когда она вернулась в гостиную, у дверей спальни уже стояла та самая девушка — растерянная и неловкая.

«Он искупался?» — спросила Сяоци.

Девушку звали Мэйсян. Она служила при няньке Ван — маленькая ростом, с круглым, пухлым личиком, невероятно милая. Последние дни она часто помогала Сяоци, так что они давно уже перестали быть чужими.

«Я неуклюжая… случайно задела рану генерала, и он велел мне выйти,» — робко пробормотала Мэйсян, лицо её было бледноватым — видимо, она порядком перепугалась его взгляда.

«Тогда ступай в главную кухню, проследи за отваром. Только не дай ему перевариться,» — сказала Сяоци и протянула ей бирку для прохода во внутренние службы.

Мэйсян схватила бирку, будто получила помилование, и тут же пустилась бегом.В этот момент из спальни донёсся резкий звук — будто что-то порвалось. Сяоци, испугавшись, что с ним случилось что-то неладное, даже не подумала дважды — приподняла край занавески и заглянула внутрь.

Их взгляды встретились.

Ей показалось — или, может, почудилось, — но в его глазах мелькнуло что-то вроде смущения… даже растерянности.

Он и вправду выглядел крайне нелепо: одежда была снята наполовину, а рваный край зацепился за вешалку — и никак не распутывался.

«Давайте я, господин». Пробыв служанкой восемь лет, она почти на уровне инстинкта привыкла прислуживать другим. Пальцы пару раз обогнули вокруг перекладины вешалки, ловко и умело решив проблему. «Городские ворота всё время закрыты, не получается никого отправить наружу. Как там дела у няни? Наверное, всё в порядке?» У него же, наверное, есть способ связаться с внешним миром?

«В поместье всё в порядке, ей ничего не угрожает,» — сказал он, раскинув руки, чтобы ей было удобнее стянуть с него изорванную одежду.

Сняв верхнюю рубашку, она принялась снимать стёганный доспех — и тут заметила: тот была почти полностью разодран, а на спине вообще не хватало целого куска. «Неужели это подделка?» — мелькнуло у неё в голове.

Он, уловив её недоумение, пояснил:

«Эта штука годится только для парадов. В настоящем бою от неё почти никакой пользы».

«……» Так бы и сказал сразу ! — подумала она с досадой. Она ведь всерьёз полагала, что этот доспех почти как настоящая броня.

«Ну.. Не то чтобы совсем бесполезна,» — продолжил он, принимая из её рук доспех и внимательно разглядывая место прорехи. — «Может выдержать пару ударов. А вдруг именно эти два удара и спасли мне жизнь?»

Он прищурился, водя пальцем по краю разрыва, и пробормотал почти с одобрением:

«Этот удар нанесён отлично».

«.….» У Сяоци не нашлось, что ответить. Действительно, настоящий профессионал живёт своим делом — даже в такой момент не забывает оценить технику противника.

Когда дошла очередь до последней рубахи, он сам, без напоминаний, скрылся за ширму — давая понять, что дальше справится самостоятельно. Сяоци тем временем принялась собирать с пола клочья изорванной одежды.

«В прошлый раз были такие длинные полоски мяса.. в каком-то соусе..» — донёсся из-за ширмы его голос, едва он опустил ногу в тёплую воду. — «Если есть, пусть приготовят ещё. Всю дорогу назад мечтал о них».

«Хорошо,» — отозвалась она, не скрывая лёгкой улыбки.

Этот человек был ужасным привередой в еде — столько сил и времени няньке Ван приходилось тратить, чтобы подыскать для него новые рецепты! И вот теперь, после стольких дней в пути, на холоде и в голоде, он вдруг вспомнил именно это блюдо, которым Сяоци угощала его… Няня, узнав, наверное, с ума сойдёт от радости. Наконец-то угодили!

Когда он вышел из-за ширмы, уже переодетый и свежий, ужин был подан. Он сел за стол, взглянул на тарелку и указал на глиняный горшочек с супом из голубя и ягод годжи:

«Это что?»

«Голубь», — ответила Сяо Ци, не понимая, к чему вопрос.

Он сел, нахмурившись, явно недовольный её ответом, но ничего не добавил.

«Няня говорила, что вы не едите костный бульон и рыбный суп». Боясь, что обычный куриный бульон покажется ему слишком простым, она специально велела кухне приготовить несколько молодых голубей.

Голубь считался изысканным мясом (наряду с фазанами, утками).

Он ничего не сказал, взял палочки и начал есть — но так ни разу и не притронулся к супу из голубя.

Сяоци решила, что он просто не любит голубей, и про себя отметила: впредь велеть кухне не готовить ему этот суп.

«А это ещё что?» — спросил он, указывая на миску с тёмной, почти чёрной жидкостью.

«Нянька научила меня готовить этот обычный отвар — для восстановления крови,» — пояснила она.

Он потерял столько крови… Конечно, теперь её нужно восполнять.

«Если нет болезни, не стоит пичкать меня всякой ерундой,» — бросил он, отодвигая миску с отваром, и взял вместо неё чашку с чаем.

«…….» Ладно.. Не хочет пить — пусть не пьёт.

«Что за чай?» — спросил он, кивком указав на чашку.

«Мэньдун,» — ответила она.

Говорили, это был особый зимний целебный чай, который рос только в Циньчуане. По словам Мэйсян, нянька каждый год заказывала по несколько ящиков и отправляла их в Янчэн.

«Это не мэньдун,»— сказал он недовольно. — «Я слишком хорошо знаю вкус мэньдуна».

Как это не мэньдун? Она же только что сама варила чай. В усадьбе Ли этот чай заваривали постоянно, и она пила его не раз. Ничего не понимая, она подняла чашку и сделала глоток.

«Господин, это мэньдун,» — настаивала она.

«Нет. В настоящем мэньдуне нет цветочного аромата,» — возразил он.

Цветочный аромат?..

Сяоци снова отпила глоток из его чашки — но, честно говоря, никакого цветочного аромата не уловила. Может, у неё просто нюх не такой тонкий?

Увидев её недоверчивое, почти упрямое выражение лица, он добавил тише:

«Тут примешан запах мусянхуа… плетистой розы».

Этот запах был ему хорошо знаком, потому что от неё самой исходил именно он.

«Возможно… Наверное, потому что я хранила чай рядом со своей ароматной мазью?» — робко предположила она.

Неужели он и правда почувствовал запах сквозь весь этот вкус? Уж не слишком ли у него развито обоняние — или даже чуть ли не сверхъестественное восприятие?!

«У няньки ещё полно такого чая. Хотите, я велю Мэйсян принести свежий и заварить заново?»

«Не надо, уже поздно,» — отмахнулся он, снова поднимая чашку и допивая остатки. — «В следующий раз просто постарайся, чтобы его аромат не смешивался ни с каким другим».

Только когда он поставил чашку на стол, Сяоци вдруг осознала: они оба пили из одной и той же чашки — дважды, один за другим…

И от этой мысли по коже пробежало странное, неуловимое чувство — ни стыд, ни смущение, а что-то тёплое и неловкое одновременно..

***

Возможно, из за более тесного общения, Сяоци постепенно обнаружила, что в быту он очень привередлив — например, в еде, в ароматах, даже в расположении кровати. Спустя два-три дня она наконец поняла, почему домашние служанки всеми правдами и неправдами избегали ему прислуживать: действительно никогда не знаешь, где подорвёшься на этом «минном поле».

Она проработала служанкой не один год и вполне была уверена в своём профессионализме — всё таки ещё в подростковом возрасте она стала старшей служанкой в покоях госпожи Ву.

Но здесь, рядом с ним, её уверенность в себе будто таяла, как снег под весенним солнцем.

Иногда даже обидно становилось.

Вот, к примеру, аромат: если она пользовалась лавандовой водой или любой другой цветочной водой, пока прислуживала ему, — он молчал, будто и не замечал. А вот если использовала душистую мазь с тем же самым запахом ландыша или полевого цветка — сразу чувствовалось напряжение в воздухе. Он, конечно, ни слова не говорил, не делал выговор, но… она чётко чувствовала — он очень недоволен.

И это молчаливое, клубящееся тьмой неодобрение, давило сильнее любого крика.

Поэтому… в конце концов она просто заменила все ароматические мази на цветочную воду — и даже служанкам в Мэйюане строго наказала: отныне на теле чтобы были только лёгкие духи, никаких мазей.

Сяоци впервые в жизни так страстно желала, чтобы нянька Ван поскорее вернулась домой. Этот «господин» был просто невыносим — угодить ему казалось делом почти невозможным.

Но городские ворота всё ещё оставались запертыми. Пропускали лишь обозы с продовольствием и овощами — всё остальное, включая людей, было под строжайшим запретом..

***

Пятнадцатого числа первого месяца, в праздник Фонарей, который должен был быть самой оживлённой ночью в столице, весь город погрузился во тьму, не слышно было даже хлопушек. Раздав прислуге праздничные деньги, Сяоци собралась вернуться в комнату, умыться и лечь спать. Но тут он неожиданно вернулся — ещё до часа Сюй вошёл на задний двор, хотя обычно возвращался только глубокой ночью. (Час Сюй с 19:00 до 21:00. То есть он вернулся до 19)

А раз он вернулся — ей снова предстояло идти прислуживать.

Когда и как это стало привычкой — она сама не заметила. Но с тех пор, как он поселился в Мэйюане, стоило ему только переступить порог, как тут же находился кто-то, кто бежал за ней. Даже если она уже легла спать — всё равно будили и звали.

Иногда ей казалось, что эти служанки и няньки просто бездельничают! Всё сваливают на неё, сами же стоят в сторонке.

«Как только нянька вернётся,» — думала она с раздражением, — «обязательно попрошу её навести порядок и приструнить этих лентяек!»

«Что это?» — спросила она, поставив перед ним чашку свежезаваренного чая, и заметив на столе круглую лакированную шкатулку ярко-алого цвета.

«Сегодня все генералы, находящиеся в столице, посещали дворец, дабы принять благодарность от императора. Каждому вручили по такой,» — ответил он равнодушно.

«Шкатулка красивая,» — сказала Сяоци, уже мысленно прикидывая, насколько ценное должно быть содержимое. — «Я отнесу её в кладовую, пусть нянька потом внесёт в опись».

Ведь в усадьбе всё, от чашек до колесниц, строго регистрировалось в книгах, а уж тем более — дары из императорского дворца.

«Не надо в кладовую,» — возразил он, беря палочками маленький рисовый пирожок и откусывая кусочек. — «Сказано было: для домочадцев. Просто запомни — когда придёт время идти во дворец, надень то, что внутри».

Сяоци почувствовала лёгкое замешательство — даже растерялась от неожиданной щедрости.

«Всё равно нужно будет доложить няньке,» — пробормотала она, чтобы хоть как-то скрыть смущение.

Раз уж это предназначено ей, можно и заглянуть внутрь. Но, к своему стыду, хоть она и долго провозилась с шкатулкой, пытаясь открыть её, — всё было без толку. В итоге он молча взял шкатулку из её рук, провёл пальцем по дну и легко нажал на потайную защёлку.

Конечно, вещи из императорского дворца не похожи на обычные..

Внутри лежала пара золотых браслетов, выполненных техникой «золотой филиграни» , инкрустированных жемчугом и украшенных изящными цветами пионов. Каждый лепесток был проработан до мельчайших прожилок — будто живой.

«Сколько же сил и души вложил мастер, чтобы создать такое чудо?» — невольно вырвалось у неё, полной восхищения перед этим совершенством.

«В Циньчуане таких мастерских полно. Если тебе нравится - походишь по ним, когда представится случай,» — сказал он с лёгким безразличием.

При упоминании Циньчуана Сяоци вдруг вспомнила слова няньки:

«Нянька говорила, что из Циньчуана пришло письмо… Меня просят вернуться туда вначале лета».

Молодая госпожа Ву умерла уже давно, и, скорее всего, в родовом доме Ли уже определились с новым браком для него. Её, видимо, вызывают, чтобы она не родила раньше законной супруги — ведь это могло бы вызвать скандал и осложнить положение наследника.

Услышав это, он слегка потемнел лицом:

«Пока я не разрешу — не поедешь».

«….»

Теперь ей стало окончательно ясно: слухи, ходившие по усадьбе, что между ним и старшим домом в Циньчуане не всё гладко, — были далеко не выдумкой.

Он, похоже, не желал продолжать этот разговор и резко сменил тему:

«Твой брат уже прибыл в лагерь под стенами столицы. Послезавтра Чжоу Чэн приведёт его сюда. Но задержится он ненадолго — так что, если хочешь что-то передать или обсудить, приготовься заранее».

«…..»

Счастье нахлынуло так внезапно, что слова застряли в горле. Она могла лишь тихо выдавить:

«Спасибо…»

Больше ничего в голову не приходило.

«Если уж хочешь кого-то благодарить,» — сказал он спокойно, — «благодари няньку. И впредь старайся хорошо заботиться о ней».

«Хорошо,» — кивнула она, потом вспомнила: — «Кстати, я сшила вам два длинных бэйцзы и два комплекта лёгких шёлковых халатов — на весну и лето. После ужина примерьте, мне нужно посмотреть, где подшить или переделать».

У неё ни денег нет, ни особых талантов — разве что шитьё получалось неплохо. Это был единственный способ, которым она могла выразить свою благодарность.

При упоминании одежды Ли Чу вдруг вспомнил кое-что:

«Эта лавка… «Юэсюйчжай» — больше не посылай туда слуг».

Все дела заднего двора, большие и малые, не ускользали от глаз няньки. Их тайные делишки там, в мастерской, и вовсе были как на ладони. Пока старуха не начала гневаться, лучше заранее прекратить эту затею. Он просто давал ей дружеское предупреждение — пока не поздно.

«…..» Неужели так быстро раскрыли её подработку?

«Там бывают самые разные гости,» — продолжил он, — «и из «красных домов», и с расписных лодок-борделей».

В семьях их положения никаких связей между женской половиной и людьми из таких мест быть не могло. У него это не вызывало вопросов, но если вдруг старшие из Циньчуань захотят всё проверить и обнаружат это — ей придётся несладко.

«Поняла». Она надеялась поднакопить личных денег, чтобы помочь Юаньжэню обзавестись семьёй, но, видимо, впредь придётся урезать собственные расходы.

Он не был слепым — ясно видел, как мелькнуло разочарование в её глазах.

«В семье Ву столько добра, что эта мелочь погоды не сделает». Сколько приданого принесла с собой Ву Чэнцзюнь, он примерно представлял

«Всё это нельзя трогать,» — пробормотала Сяоци, погружённая в размышления о том, как сократить траты и найти хоть какие-то дополнительные средства. Совсем не подумав, она произнесла вслух то, что крутилось у неё в голове.

«Нельзя трогать?» — переспросил он, явно заинтересованный.

«……» Она тут же поняла, что проговорилась. Исправить уже ничего нельзя, а правду сказать — тем более невозможно. Не скажешь же прямо: «Я боюсь семьи Ву»?

«Просто… нельзя использовать,» — запнулась она, подбирая слова. Да, формально лавки и поместья записаны на неё, но на самом деле всем по-прежнему заправляют люди из рода Ву. Она там ничего не решала. Могла разве что вытянуть пару мелких серебряных слитков… Но стоит ли ради такой ерунды давать повод цепляться за неё? Лучше уж держаться от них подальше.

Он на мгновение задумчиво посмотрел на неё, затем опустил голову и продолжил есть.

http://tl.rulate.ru/book/168216/11686877