Готовый перевод Master of Strange Dao / Мастер Странного Дао: Мастер Странного Дао. Глава 12

Чернолицый детина, бежавший впереди всех, первым настиг одну из тощих овец. Он повалил животное на землю, одной рукой прижал голову к камням, а другой задрал заднюю ногу. Бросив быстрый взгляд под хвост, он довольно осклабился. Его правая рука метнулась к поясу, и в следующее мгновение у горла овцы блеснуло лезвие короткого кинжала.

*Вжик!*

Кинжал скользнул от нижней челюсти вниз, мгновенно оставив глубокую рану длиной в фут. Хлынула горячая, дымящаяся кровь. Обессиленное животное издало истошный, полный ужаса вопль, но вырваться не могло. Детина, не теряя ни секунды, полоснул ножом по животу.

Всего за пару мгновений он вспорол шкуру. Ловким движением руки он убрал кинжал обратно в кожаные ножны на поясе.

Схватившись за края разрезанной шкуры, он с чудовищной силой рванул их в разные стороны. *Хрусть! Тр-р-рах!* Звук разрываемой плоти и сухожилий смешался с хлюпаньем крови.

Овца в последний раз дернулась, ее голова безжизненно мотнулась в сторону, и крик оборвался.

Видя, что добыча больше не сопротивляется, чернолицый стал действовать еще быстрее. Он буквально сдирал шкуру с живого — или уже почти мертвого — существа. Подняв окровавленный мех, он с силой встряхнул его, и последние ошметки, державшиеся на голове, окончательно отделились.

В то же мгновение ободранная туша рухнула на землю. Но это была уже не овца. На камнях, залитая кровью, лежала совершенно нагая, иссохшая до костей женщина.

Чернолицый детина разразился громким хохотом. Он подхватил это полуживое тело, закинул на плечо и, словно на крыльях, помчался куда-то в сторону.

— Хэйва! Ах ты ворюга, а ну стой, сукин сын! — донесся сзади яростный крик.

Старик с киркой из бараньего рога на плече трясся от гнева, его борода смешно подпрыгивала.

К сожалению для него, чернолицый уже нырнул в одну из пещер и исчез из виду. Старик выругался еще пару раз, но преследовать вора не стал. Остальные подбежавшие люди, казалось, ничуть не удивились произошедшему. Кто-то даже весело подначивал старика.

Но то, что Цзыцин увидел дальше, окончательно ввело его в ступор.

Люди несли шесты, тащили пеньковые веревки. Прибыв на место, они сноровисто соорудили несколько треног.

Одни сгоняли баранов в кучу, другие точили ножи, третьи связывали животным ноги и подвешивали их к перекладинам.

Подвешивание, свежевание... Ободранная «овца» превращалась в человека. Тех, кто смог пережить муки сдирания кожи, уносили на плечах.

Тех же, кто не выдержал боли и испустил дух на месте, оттаскивали в сторону и сваливали в кучу, словно обычный мусор.

За считанные минуты место превратилось в гудящий улей, напоминающий сельскую ярмарку в базарный день.

Но Цзыцину казалось, что он видит перед собой отлаженную конвейерную ленту — эффективную, быструю и безжалостную.

Над выжившими ликовали, за них спорили. Мертвых просто отбрасывали. А тех немногих настоящих баранов, что затесались в стадо, свежевали и разделывали тут же. Кто-то уже развел костры и установил огромные котлы, в которых можно было бы целиком искупать взрослого человека.

Казалось, никто вокруг не видел в этой сцене ничего странного.

Кроме Ю Цзыцина.

Он непроизвольно сжал Старого Барана в объятиях, буквально пригвоздив его к себе, чтобы тот не вздумал убежать и чтобы его, не дай бог, не уволокли на свежевание.

За это короткое время он заметил, что среди погибших при «разделке» были в основном старые особи.

Учитывая нынешнее состояние Старого Барана, он вряд ли пережил бы такие муки.

Цзыцин стоял неподвижно, сжимая своего спутника. Его лицо оставалось бесстрастным... нет, скорее оно застыло от шока. Он смотрел на всё это остекленевшими глазами, словно только сейчас впервые увидел истинное лицо этого мира.

Даже за последние месяцы, когда он видел, как человеческая жизнь ценится дешевле сорной травы, его мировоззрение не подвергалось такому сокрушительному удару.

Борьба за ресурсы, убийства в условиях катастрофы — это Цзыцин считал «нормальным» развитием событий.

Появление работорговцев, убивающих без тени жалости — тоже вписывалось в его картину мира.

Когда нет еды, люди начинают есть друг друга — это было ужасно, но он мог найти в памяти исторические хроники, где фраза «в год великого голода люди ели друг друга» была сухой констатацией факта.

Но то, что происходило здесь, было иным.

Эти люди выглядели как самые обычные крестьяне. Это было похоже на обычную деревню.

На их лицах не было звериного оскала, в глазах не горела жажда крови. Если не смотреть на то, что они делали с баранами, это была картина мирного деревенского праздника.

Никто не считал, что заживо сдирать кожу с этих существ — это неправильно. Если кто-то умирал, свежеватель лишь сокрушенно вздыхал о своей неудаче.

Именно о своей неудаче.

А не о судьбе несчастного существа.

Цзыцин пришел в себя. Теперь он понимал: то, что здесь происходит, с их точки зрения, было единственно верным способом выживания.

Только так они могли поддерживать видимость порядка и стабильности после нескольких месяцев хаоса.

И в этом мире, где все были «нормальными», именно он, Ю Цзыцин, выглядел ненормальным.

Он наблюдал, как стадо тает на глазах. Магия Цзаочу разрушалась самым грубым образом. Больше половины людей выжили, мертвецов уносили одного за другим.

http://tl.rulate.ru/book/166211/10766018