Готовый перевод I Wanted to Become a Shadow Lord, But I Gathered a Harem of Invincible Maids / Я Хотел Стать Теневым Владыкой, а Собрал Гарем Непобедимых Горничных: Глава 17. Тупик отчаяния

Глава 17. Тупик отчаяния

Девочка с волосами цвета аметиста сидела на холодной земле, бессмысленно глядя в небо. В её остекленевших глазах отражалась лишь бездна безнадёжности.

Сегодня вечером срок истекал. Долг нужно было вернуть.

Ростовщики дали им отсрочку — всего один месяц. Тридцать дней ада, в течение которых девочка и её мать работали на износ, хватаясь за любую возможность заработать, пытаясь собрать неподъёмную сумму. Они отказывали себе в еде, спали урывками, но деньги, оставленные в наследство сбежавшим отцом, были слишком велики. Долг, который он повесил на их хрупкие плечи, превышал всё, что мать и дочь могли заработать за целый год каторжного труда.

Месяц прошёл. Собранные медяки по сравнению с горой долга казались жалкой каплей в пересохшем колодце.

А несколько дней назад судьба нанесла последний, сокрушительный удар — надорвавшись от непосильной работы, мать слегла. Эта новость стала той самой соломинкой, что сломала спину верблюда.

Девочка бросила всё и помчалась домой. Вид матери, угасающей на убогой кровати, заставил слёзы закипеть в уголках глаз. Женщина лежала, свернувшись калачиком, словно пытаясь сохранить остатки тепла в исхудавшем теле. Её лицо было бледнее мела, а дыхание вырывалось из груди с пугающим свистом — частым и слабым, как трепетание крыльев умирающей птицы.

— Ничего… всё хорошо… я ещё могу… — голос матери срывался, слова путались в бреду.

Она была тяжело больна, едва могла пошевелить рукой, но даже на пороге беспамятства её мысли крутились вокруг проклятого долга. Она панически боялась, что её дочь станет разменной монетой, живым товаром в сальных руках кредиторов, игрушкой для пресыщенных аристократов.

Муж уже предал их, исчезнув в неизвестном направлении, спасая свою шкуру. Неужели небеса настолько жестоки, что отнимут у неё и дочь?

— Мама… прошу тебя, отдохни. — Девочка крепко сжала сухую, горячую ладонь матери. — С долгом я разберусь. Я что-нибудь придумаю.

Тень от фиолетовых волос падала на лицо девочки, делая её бледность почти мертвенной. Губы были сжаты в тонкую линию, тело одеревенело от напряжения, но в глазах, сквозь пелену слёз, горел огонёк отчаянной решимости. В сердце царила тьма, но она знала одно: сдаваться нельзя.

Но что, во имя всех богов, она могла сделать?

Пообещать — легко, но где взять деньги за считанные часы?

Она перебирала варианты, один безумнее другого. Надеялась на милость местного лорда, семьи Брант. Если продать себя им в пожизненное рабство, стать служанкой без права на жалованье, может быть, благородный лорд погасит их долг?

По сути, это мало чем отличалось от продажи тела за долги, но, по крайней мере, так она осталась бы в родных краях. Да, разлука с матерью была бы неизбежна, но оставался призрачный шанс видеться хоть изредка.

Мысль была здравой, но решение оставалось за семьёй Брант. А реальность была жестока: девочка, хоть и обладала редкой красотой, была слишком юна. Ей едва исполнилось десять — она не дотягивала до стандартов найма в поместье лорда. И даже если бы дотягивала, зачем аристократам возиться с чужими долгами, когда вокруг полно желающих служить за гроши, без лишних проблем?

Кого в этом мире больше — добрых людей или злодеев?

Ответ прост и горек: ни тех, ни других. Больше всего равнодушных. Тех, кто не творит зла намеренно, но и пальцем не пошевелит ради ближнего. Тех, кто отвернётся от тонущего.

Но, возможно, чаша весов всё же склоняется в сторону зла?

Разбойники, напавшие на отца в дороге, разрушившие их жизнь — злодеи.

Ростовщики, ежедневно терроризирующие их, осыпающие проклятиями и не гнушающиеся поднять руку на больную женщину — злодеи.

Отец… нет, этот мужчина, бросивший семью на растерзание волкам — трус и подлец.

А семья Брант? Они не считают крестьян за скот, но и не спасают их. Они просто плохо управляют землями, допуская нищету. Злодеи ли они? Или просто безликая серая масса?

Как ни крути, в жизни девочки злодеев было куда больше. Она вообще не видела добра. Никто не протянул руку помощи, когда она стояла на краю пропасти.

Тот мужчина, которого она когда-то звала отцом, рассказывал, что в королевстве Ольмек есть Церковь Святого Света. Они поклонялись божеству, несущему сияние человечеству. Говорят, когда-то вера в него объединяла всю страну. Но сейчас о Церкви почти забыли.

Теперь девочка понимала, почему храмы опустели.

Их «бог» никогда не дарил света. Он был глух и слеп к страданиям людей. А бог, который не спасает, обречён на забвение.

Впрочем, богословские вопросы сейчас волновали её меньше всего. Перед ней стояла стена тупика. Путь в служанки закрыт. Денег нет. Остаётся только тело.

Даже если забыть о собственной участи, о том, что она станет вещью… что будет с матерью? Кто подаст ей воды? Кто поправит одеяло?

Ответ был очевиден, но разум отказывался его принимать, блокируя страшные картины одинокой смерти самого родного человека.

«Если бы… — пронеслось в её голове, — если бы нашёлся кто-то, кто вытащил бы нас из этой ямы, кто спас бы маму… Я отдала бы ему всё. Всю свою жизнь, каждую каплю крови, каждый вздох. Я поклонялась бы ему, как истинному богу».

Грей наблюдал за этой сценой издалека. Он не мог читать мысли, но язык тела говорил красноречивее слов.

Отчаяние, пропитавшее воздух вокруг девочки, было почти осязаемым. Её сломленная поза, дрожащие плечи — всё это пробудило в нём, несмотря на цинизм прожитых жизней, искру сочувствия.

— Та сестрица… что с ней? — спросил Грей, мгновенно переключаясь в режим «невинного ребёнка», и дёрнул за рукав одну из горничных.

— Не знаю, — моментально отрезала Катарина. — Юный господин, здесь не на что смотреть. Пойдёмте в другое место? Прогуляемся к рынку.

Это была ложь.

Катарина, как и та девочка, была дочерью торговца, только старше. Она слышала краем уха от своего отца об этой истории. Она прекрасно понимала, что происходит, но её задача — не спасать мир, а беречь нервы господ. Лишние проблемы никому не нужны. Она хотела увести Грея подальше, пока маленький господин не увидел чего-то, что травмирует его нежную психику или вызовет гнев лорда Бранта.

Но Грей, в теле которого жил разум взрослого человека и душа перерожденца, прекрасно разгадал её манёвр.

Он не собирался уходить. Используя привилегию своего возраста, он включил режим «капризного ребёнка».

— Не хочу! — Грей топнул ножкой. — Я хочу спросить у той сестрицы, почему она плачет!

И он решительно направился к фиолетововолосой фигурке.

Видя, что прямой запрет не сработал, Катарина метнула выразительный взгляд на вторую горничную — Воробушка. Взгляд говорил: «Перехвати его и объясни так, чтобы он потерял интерес».

Воробушек знала эту бедняжку. Она знала её историю.

Она сочувствовала, да. Но в этом жестоком мире сочувствие — дешёвый товар. Своя рубашка ближе к телу.

Поняв намёк старшей горничной, Воробушек присела перед Греем и быстро, сглаживая углы, объяснила ситуацию. Долги, болезнь, сложная жизнь.

К огромному облегчению Катарины, выслушав рассказ, Грей лишь равнодушно пожал плечами:

— А, вот оно что. Понятно.

И, развернувшись на пятках, зашагал в другую сторону.

«Слава богу, — подумала Катарина. — У юного господина не случилось приступа неуместного милосердия».

Она надеялась, что этот маленький эпизод сотрётся из его памяти к ужину. Грей и Катарина, казалось, разделяли одну философию: не лезть не в своё дело.

Но это касалось только Грея — приёмного сына семьи Брант.

Владыка Тень из Сада Теней, скрытый глубоко внутри, уже поставил на карте этого места жирную, невидимую для других, метку.

http://tl.rulate.ru/book/164449/10763632