Готовый перевод That year the flowers bloomed 1981. / В тот год расцвели цветы 1981.: Глава 1664. Искры из глаз

Глава 1664. Искры из глаз

Обычно, когда компанию «Цинци» посещало высокое начальство, маршрут неизменно прокладывали через первый цех — только он мог заставить важных гостей по-настоящему «восхищённо приподнять брови».

Но на сей раз Ма Чжаосянь повёл Вэнь Гохуа и сопровождающих лиц на главный завод. За эти годы напряжённой работы он сумел подтянуться и уже мало в чём уступал прославленному первенцу.

— Уважаемые руководители... Это наш старый завод, головное предприятие компании «Цинци». В лучшие свои годы, до восемьдесят шестого, он выдавал по двадцать тысяч машин в год — мы тогда грелись в лучах славы. Но сейчас... двадцать тысяч — смех один, даже пятьдесят — уже не предел.

Мы провели здесь полную реконструкцию. И по оборудованию, и по эффективности производство вышло на самый передовой уровень в стране. А если сравнить с известными зарубежными автогигантами, так мы и им ни в чём не уступим.

Когда у человека есть чем похвастаться, даже хвастовство звучит убедительно. Речь Ма Чжаосяня была смесью правды и откровенного самопиара, густо приправленной желанием приукрасить действительность.

Что «Цинци» сейчас — предприятие высшего класса в Китае, это правда. А вот что они «ни в чём не уступают» мировым брендам — стопроцентная липа.

Тем не менее, Вэнь Гохуа и остальные с интересом внимали этой самопрезентации. Они надолго задержались в производственных цехах, внимательно наблюдая за работой людей.

Если бы на месте «Цинци» было какое-нибудь другое предприятие, привыкшее «репетировать» показуху к приезду комиссии, оно бы, скорее всего, уже запаниковало.

Потому что работа должна выглядеть как работа. Не могут же люди расслабленно прохлаждаться, верно? Но искусственно разыгранная суета — она всегда остаётся искусственной. Сколько ни изображай бурную деятельность, для опытного глаза подделка видна за версту.

В обычный день ты собираешь, скажем, двадцать машин за смену. Все сотни операций на каждом участке рассчитаны именно на этот ритм. А теперь тебе нужно изобразить лихорадочную активность, как будто ты собираешь тридцать. Но сможешь ли ты синхронно повысить эффективность на всех этих сотнях операций?

Нет? Значит, остаётся только одно — суетиться впустую, изображая кипучую, но бессмысленную деятельность.

Даже проверяющему начальнику не обязательно быть тонким знатоком производства. Когда он видит, что работа на твоём участке — сплошное «представление», разве он не раскусит твой дешёвый трюк?

Так что все эти «репетиции» под проверки — не более чем совместная игра, спектакль для начальства. Все всё понимают, закрывают глаза на условности и делают вид, что так и надо.

Но сегодня спектакль не удался бы при всём желании. Среди гостей оказались коллеги из других предприятий, входящих в Столичный автогигант, — те самые «братья по цеху», приехавшие, как было объявлено, «перенимать опыт».

А они-то как раз были зубры, видавшие виды. Им не надо было объяснять, где работа идёт по-настоящему, а где — одна халтура. Они видели это с первого взгляда.

Раньше «Цинци» была среди них «младшим братом», которого никто в грош не ставил. Но в последние годы она вырвалась вперёд, развиваясь семимильными шагами, и своим ослепительным блеском затмила старых, матёрых «старших братьев».

Так что сегодня они явились сюда не столько за опытом, сколько с затаённым желанием «придраться», найти изъян. Они вглядывались, выискивали, готовые раздуть любую мелочь. Но чем дольше смотрели, тем больше проникались невольным уважением.

— Потрясающая точность... Идеальная организация... — слышалось вокруг.

— Ни единого лишнего движения... Как им это удаётся?

Крыть было нечем. Если у других получается, а у тебя — нет, да ты ещё и не понимаешь, как они это делают, какое тут может быть несогласие?

Производственный цикл на «Цинци» оттачивался годами, каждый этап анализировался, улучшался, синхронизировался, превращаясь в чёткий стандарт.

Такая, казалось бы, мелочная оптимизация — на самом деле тончайшая работа, одно из ключевых слагаемых производительности.

И вот, когда проверяющие уже готовы были признать своё поражение, одна из посетительниц, некая начальница Гао, вдруг удивлённо воскликнула:

— А почему на этом участке сплошь женщины? Такую тяжёлую работу — и целиком на женские плечи?

Ма Чжаосянь и Ли Е переглянулись, не понимая, к чему она клонит.

Участок, на который она указала, занимался сборкой приборных панелей для лёгких грузовиков. Панели — самые лёгкие из всех комплектующих, поэтому туда и ставили в основном женщин.

Можно смело сказать, что это был отнюдь не самый тяжёлый труд в цехе. Единственное неудобство — из-за тесноты при установке приходилось изрядно выгибаться.

Ли Е вежливо поправил гостью:

— Позвольте объяснить. Из-за естественных различий в физической силе мужчин и женщин мы стараемся распределять нагрузку с учётом этих особенностей. Монтаж приборной панели, например, больше подходит для женщин...

Он выразился максимально деликатно. Вес приборной панели — от силы пять-шесть килограммов. В то время как другие узлы автомобиля тянут на десятки, а то и сотни килограммов. Так что это была самая настоящая забота о женском труде.

Но начальница Гао, указав на нескольких работниц, возразила:

— Господин Ли, позвольте не согласиться. Многие работы только кажутся лёгкими, а на самом деле... Вы только посмотрите: они все взмокли, форма на спинах хоть выжимай.

Взмокли? Так июнь на дворе! В цехе жарко, кто ж не вспотеет? Тем более женщины, они же на себя лишнюю одежду надевают.

Но Ли Е благоразумно промолчал. Он уже уловил в тоне гостьи нешуточный боевой задор. Ввяжись он в открытую полемику — и нарвётся на классические, неотразимые аргументы, против которых не попрёшь.

Ведь всем известно: домашние дела изматывают больше, чем работа на конвейере; растить ребёнка — труднее, чем вести переговоры с клиентами; стирка, готовка, уборка — за них и десять тысяч в месяц не заплатят, но попробуй поспорь. Безнадёжно.

Поэтому Ли Е предпочёл дипломатичный ответ:

— Вы совершенно правы, это наше упущение в организации труда. Сегодня же во второй половине дня мы установим на этом участке дополнительные средства охлаждения, чтобы обеспечить работникам комфортные и здоровые условия.

Восьмидесятые-девяностые — время, когда кондиционеры ещё не стали повсеместными. Установка дополнительных вентиляторов для охлаждения рабочих уже считалась проявлением заботы со стороны руководства.

Однако начальницу Гао такой ответ, похоже, не удовлетворил. Она с недовольством возразила:

— Господин Ли, но вентиляторы — это же полумера, борьба со следствием, а не с причиной! Если рабочее место организовано неправильно, нужно просто перевести женщин на другие позиции. На заводе полно подходящих для них должностей: учётчицы, кладовщицы, инспекторы по технике безопасности... Зачем же заставлять их скрючившись лезть под машины?

Ли Е аж перекосило.

«Да чтоб тебя! Ты когда уже угомонишься? Может, мне их сразу всех в кабинет посадить, под кондиционер?»

Насмотревшись на всякие перегибы, которые расцветут пышным цветом десятилетия спустя, Ли Е всегда строго следил за идеологической работой на предприятии. Женщины в «Цинци» вовсе не были изнеженными барышнями.

Но на дворе стояли девяностые, и ветерок «женщинам — во всём первенство» уже долетал до Поднебесной. Такие, как товарищ Гао, подхватив это поветрие, становились просто неудержимы.

И тут к группе проверяющих, закончив возиться со своим участком, решительно направилась начальница этого самого участка по фамилии Хуан Ци.

— Прошу прощения, товарищи руководители. Я слышала обрывки вашего разговора, пока работала. И хочу со всей ответственностью заявить: я люблю свою нынешнюю работу и своё место. Я категорически не желаю переводиться ни в какие учётчицы, кладовщицы или инспекторы по технике безопасности.

Хуан Ци пришла на завод ещё в четвёртый сборочный цех, а когда в первом цехе объявили набор лучших кадров, она одной из первых вызвалась добровольцем. Причина была проста: на старом месте, заняв первое место в производственном соревновании, она так и не получила звания передовика.

Такая женщина — с характером, с мастерством — если бы ей кто-то сказал, что она «слабее мужчины», она бы сразу полезла в драку.

Начальница Гао, не ожидавшая, что её «забота» обернётся таким конфузом, с натянутой улыбкой обратилась к Ли Е:

— Господин Ли, похоже, рабочие вас очень ценят! Даже заступаться за вас пришли.

Ли Е поморщился. Товарищ Гао явно пыталась подлить масла в огонь.

Что значит «ценят»? Разве рабочих должна волновать не страна, не производство, а личность директора? С чего бы Ли Е олицетворять собой Родину?

Да и Хуан Ци, конечно, относилась к Ли Е с уважением. Но уходить с участка она не хотела вовсе не из-за личной преданности, а потому что зарплата у простых рабочих была куда выше, чем у учётчиц или кладовщиц. Кто ж добровольно откажется от денег?

Ма Чжаосянь, человек дипломатичный, поспешил вмешаться и сгладить ситуацию:

— Товарищ Гао, вы не так поняли. Какое там «заступаться»? Ну что вы, что вы, у нас тут и поводов никаких нет.

— Хе-хе-хе... — рассмеялась начальница Гао, но смех вышел фальшивым, до неприличия.

Вэнь Гохуа тоже улыбнулся и, бросив на Ли Е лукавый взгляд, заметил:

— Господин Ли, к мнению товарища Гао стоит прислушаться. Впредь постарайтесь не допускать таких ошибок.

— Так точно, товарищ начальник Вэнь. Обязательно учту.

Ли Е опустил голову, смиренно принимая выговор — или, скорее, намёк — от шурина.

О чём на самом деле предупреждал его Вэнь Гохуа? О необходимости соблюдать «равноправие полов»?

Чушь. Он намекал, что не стоит спорить с такими, как Гао. Пусть себе говорят что хотят, ты согласно кивай и делай по-своему. К чему эти бесполезные препирательства?

Она требует заботы о женщинах? Улыбнись и пообещай. Думаешь, ей действительно есть дело до работниц? Просто ей нужно почувствовать собственную значимость. Окажи ей эту малость — и разойдитесь с миром.

Но Ли Е вздыхал про себя: во всём нужна мера, а её-то как раз и не хватает.

По сути, госпредприятия — самое либеральное место для женщин. Соотношение мужчин и сотрудниц там вполне здоровое. А вот на частных фирмах кому какое дело до «прекрасного пола»?

Возьмите, к примеру, доставку еды через пару десятков лет. Там даже придумали специальное послабление для женщин-курьеров: им не поручают доставку крупногабаритных заказов.

Милосердие? Как бы не так!

Не обманывайтесь растущим числом девушек за рулём электровелосипедов с курьерскими коробками. Это текучка, сплошная текучка. Люди приходят и уходят с калейдоскопической быстротой.

Статистика: среди женщин, пришедших в доставку, в первый месяц отсеивается более сорока процентов. Ко второму месяцу — ещё сорок. К третьему остаётся меньше десяти процентов от первоначального числа. До полугода дотягивают от силы пять процентов.

Почему?

Потому что алгоритмы, по которым работают приложения доставки, отталкиваются от данных тысяч мужчин-курьеров — с их ясной головой, крепким телом и железными нервами. Требования к скорости и эффективности заточены под предел мужских возможностей.

И если женщина, требуя «равенства и справедливости», влезает в эту систему, она изначально оказывается в невыгодном, тяжёлом положении.

Уже хотя бы то, что для доставки нужен электроскутер, причём мощный, с ёмкой батареей и высокой скоростью. Такой скутер — вовсе не «мини», не изящный дамский вариант. Он большой и тяжёлый. Если ты не богатырша вроде Хуа Мулань, упавший скутер поднять будет той ещё задачкой.

А уж доставить за десять минут шесть заказов, всё на пятые этажи без лифта, опоздал на минуту — получи штраф и жалобу... Это обыденность. И если ты внутри ещё думаешь: «Я же девушка, мне должны делать скидку», — долго не протянешь.

Так что все эти «особые условия для женщин-курьеров» — фикция. Те, кто выживает в этой профессии, становятся настоящими амазонками. Им плевать на «крупногабарит». Они, как и самые стойкие мужчины, не нуждаются в поблажках. Их волнует только одно: смогут ли они сегодня заработать для своих детей лишнюю десятку.

Осмотрев производственные цеха главного завода, делегация отправилась знакомиться с системой управления первого цеха. Полная компьютеризация вызвала новую волну восхищённых вздохов и завистливого бормотания.

И тут И Минчжао наконец улучил подходящий момент и обратился к Вэнь Гохуа:

— Господин начальник Вэнь, я считаю, что главный успех группы «Цзиннань» за эти годы — даже не несколько хитовых моделей автомобилей, а удивительная способность превращать руины в цветущий сад. За последние семь лет компания «Цинци» приняла под своё крыло семь внешних предприятий. После системной модернизации все они вышли из кризиса и стали приносить стабильную, радующую глаз прибыль.

Сейчас мы как раз готовим почву для повторного слияния — на этот раз с «Юго-западным заводом тяжёлых автомобилей». У нас есть и силы, и уверенность, чтобы завоевать новые вершины в секторе тяжёлых грузовиков.

Вэнь Гохуа, выслушав доклад, одобрительно закивал, а затем, повернувшись к Ли Е, с улыбкой спросил:

— Господин Ли, а вы, стало быть, уверены?

Ли Е вздохнул и ответил с подкупающей прямотой:

— Не так давно мы действительно получили от головной компании задание. Но после нескольких серьёзных обсуждений пришли к выводу, что трудности слишком велики.

На самом деле наше собственное производство тяжёлых грузовиков сейчас развивается вполне успешно. Следующий шаг — запуск сборочной линии европейских легковых автомобилей.

Если сейчас мы ввяжемся в слияние с таким проблемным активом, как «Юго-западный завод», нам просто не хватит ресурсов. Поэтому... мы бы предпочли, чтобы эту нелёгкую миссию взяли на себя другие, наши братские предприятия.

— ...

Тишина повисла в воздухе — такая плотная, что, казалось, можно было услышать, как падает иголка.

Присутствующие и раньше слышали о «прямолинейности и неуступчивости» Ли Е, но сегодня они увидели это воочию, во всей красе.

Его слова, хоть и облечённые в форму «сожаления о невозможности», были не чем иным, как открытым, публичным отказом от выполнения указания непосредственного начальника.

И Минчжао только что, в присутствии Вэнь Гохуа, с апломбом заявил об уверенности в успешном поглощении «Юго-западного завода». И тут же его подчинённый, Ли Е, выступает с прямо противоположным заявлением. Это уже не просто «подлить масла в огонь» или «насолить» — это при всех, на глазах у вышестоящего руководства, отвесить начальнику звонкую пощёчину.

Мало кто не видел, как подчинённые стучат кулаком по столу перед начальником. Но чтобы при начальнике начальника публично ставить его в дурацкое положение — такого никто не видывал.

И Минчжао словно и впрямь отвесили две увесистые оплеухи. Он был настолько ошеломлён, что не сразу пришёл в себя.

А когда пришёл, в глазах у него не только искры засверкали — из них уже пламя рвалось.

http://tl.rulate.ru/book/123784/12574438