Готовый перевод Savior of the Enchanted Lands / Маркиза Маррон: 044

Глава 44

О май гад. Я спросила с лицом, будто сейчас в обморок грохнусь:

— Вы стали есть больше? И это до сих пор скрывали? Всё время хозяйкой меня называете, а о таких важных вещах не докладываете! Да я же из кожи лезла, чтобы вас кормить!

— Хозяйка.

— Вы, клопы прожорливые! И сколько же еды нам теперь не хватает?

— Это была шутка.

Дядька-лесоруб засмеялся. Рейкарт тоже усмехнулся. Другие лесорубы и вовсе разразились хохотом. Мне было не столько стыдно от того, что меня дразнят, сколько облегчённо: хорошо, что моим запасам ничего не угрожает.

Рейкарт взял у одного лесоруба огромный двуручный топор, оттолкнул меня подальше и сказал:

— Хейли, смотри внимательно.

Что ещё смотреть-то.

— Ыа-а!

Рейкарт с одного маха срубил дерево. Подлетел, размахивая топором, как отморозок, и за раз перерубил толстенный ствол. Видно, не так просто, он даже чуть учащённо дышал, но всё же — чтобы человек вот так расправился с таким деревом — это немного…

— С тех пор как ты впервые появился у нашего замка, не знаю почему, но я к тебе прямо какое-то родство почувствовала. Впечатление приятное, что ли?

Мне было страшно.

— Будешь картошку?

Как раз из кухни донёсся крик Фатимы: чтобы ели картошку и за работу. Вот уж голосище у неё.

С того дня моя прокачанная разношёрстная семейка валит лес и на том месте разбивает поля, а сильные лесорубы тем деревом укрепляют мост. Неожиданно больше всего они заморочились канатами. Мост должен выдерживать телеги, поэтому от техники свивки до толщины и формы — пришлось пройти через кучу проб и ошибок.

Я впервые поняла, сколько науки в одном деревянном мосту. Мне, свалившейся в этот мир и жившей тут как пещерный человек, нечего было презрительно фыркать на местную «медленную науку». Самой тёмной здесь была я.

— Будешь картошку?

Я раздавала лесорубам отлично разваренную картошку. Ещё и сахарком посыпала.

Фатима, гордо указывая на конюшню, сказала:

— У нас уже целых три телеги, и шесть лошадей. В прошлый раз ещё утиные яйца вывели. Жаль только, кур, свиней, коров и овец нет…

— Теперь, значит, животноводство?

— А?

— Ничего. Такое-то как покупать будем?

— Покупать-то зачем? Ребята вон там дикого кабана видели.

— А?

— У входа в южные топи. Сколько ни говорю, что опасно и туда нельзя… Дети же. Раньше пугнёшь: мол, хозяйка заберёт, — ревут и слушаются, а теперь и это плохо работает.

— С какого это я детей забираю?

— Как бы то ни было, дети видели дикого свина на южной границе. Если это кабан, он опасен, я им сказала больше туда не соваться.

— И вы хотите, чтобы его поймали?

— Если вы очистите… то господин Рейкарт.

«Поймает же», — Фатима рассмеялась.

Повесив себе на затылок тяжёлые, сверкающие ожиданием женские взгляды, я понуро побрела к входу в южные топи. По пути встретила ребят — пришлось здороваться, а ещё утка увязалась, так что её пришлось отгонять.

— Хозяйка, привет!

— Привет.

— Куда идёшь?

— Очищать. Опасно, отойдите! Если мелюзга, ростом меньше меня, попадётся мне в опасном месте, будете по утрам утиное дерьмо выгребать.

— Вау! Скоро вырастем!

— Тихо!

Детишки, хохоча, умчались. Видят Рейкарта каждый день — вот и думают, что и сами вырастут такими же, подтрунивают надо мной, будто до моего роста дорасти — раз плюнуть. Хейли тоже, между прочим, довольно высокая.

В замке Маррон за это время многое изменилось. Мои домочадцы всё лето работали не покладая рук, днём и ночью. Хоть я и велела им наконец отдохнуть, толку не было. Порой они так грохотали по ночам, что я орала, чтобы они выметались из моего дома, потому что спать не дают. Хотя каждый раз в итоге приходилось заткнуться: то конюшню починят, то ворота возведут. Так недолго и до того, что авторитет уездной госпожи пострадает.

С такими мыслями я пришла к входу в южное лесное море, о котором говорила Фатима. Развела руки во всю ширь и крикнула в небо:

— Я пришла!

Скверна заклубилась и потянулась ко мне. Со стороны это, наверное, смотрелось бы смешно. Благодаря Хейли я впервые в жизни разгуливала с волосами ниже пояса — чёрными, кудрявыми, распущенными. Питайся одними только клочьями скверны каждый день — кожа побледнеет, тело истончится, а в голосе появится гулкий резонанс.

Одежда, что выбрала для меня Фатима, неудобства не доставляла, но со стороны выглядела ровно так, словно её носит взрослая дочь владыки демонов — в коридоре я даже выслушала от моего Колокольчика оскорбительное: «Тебе ужасно идёт».

— Очищение!

Интересно, настоящая Хейли знала? Что я войду в её тело и вот так заживу — ем и процветаю. Сколько ни думаю, всё больше убеждаюсь: то, что это тело стало поглощать скверну и расти от неё, — результат, которого Хейли добивалась намеренно. Даже когда её схватили, истязали и лишали магии, Хейли не плакала и не кричала. Разве что потому, что знала, чем всё кончится. Говорят, гениальная чародейка. Значит, и о последствиях позаботилась, да? Вместо маны — скверна: я ела скверну, пользовалась скверной, повелевала скверной. Только бы в этот план не входила я целиком, а?

— Очищение!

Чёрная скверна радостно взбесилась и протянула ко мне руки. Каждый раз, когда я очищаю её разом, мне кажется, будто эти твари — как рыбки-доктора, которые кидаются к ороговевшей коже. То ли им я нравлюсь и потому несутся, то ли я для них на вкус просто объедение — не поймёшь.

Да какая разница, лишь бы был прогресс. Как сказал Колокольчик, рост — это всегда хорошо.

Пока Рейкарт помаленьку крепнет, и во мне кое-что меняется. Теперь я могу очищать больше двухсот квадратных метров за раз. А иногда, если состояние отличное, и вдвое больше. Так, очищая весь день напролёт, я освобождала от скверны довольно обширные угодья.

Скорость, с которой оживала природа, застывшая под наслоениями скверны, поражала. От замка Маррон до Чёрного озера, затем задний двор и булыжная тропа, и на юг — до самого моря деревьев. Просторные земли возвращались к своему прежнему виду. В зарослях уже бегали кролики, а за ними всё чаще прилетали хищные птицы.

Пожалуй, хватит? Я уже устаю.

Очищая какое-то время южную границу — там, куда дети тайком уходили от матерей, за что потом получали взбучку, — я поняла, почему это место зовут лесным морем. Лес — но без гор. За ущельем позади замка Маррон, на севере, за Чёрным озером, и даже дорога в Селбон — всё больше похоже на горные тропы. Отчасти потому, что замок Маррон стоит высоко, отчасти потому, что эти земли местами примыкают к Центральному хребту, который Три королевства использовали как естественную границу. А вот южное лесное море — просто лес. Пологие холмы, где-то вдалеке течёт река, и повсюду — царство деревьев. Причём деревьев, пропитанных скверной до черноты.

Неудивительно, что отсюда и лезут демоны.

— В такой-то концентрации даже странно, если никто не выползет.

Скверна — как туман, тяжелее воздуха. В таком густом лесу она течёт, как речная дымка, между стволами по низинам, сталкивается, слипается, клубится. Тысячи, десятки тысяч раз — и рождается ядро.

С тех пор как я прикончила в Селбоне святого рыцаря, ставшего монстром, я всё думала о скверне, что вырвала из его сердца. Она напоминала ту, которой я обычно питаюсь, но отличалась тем, что была словно кое-как закручена и сжата. В сердце святого рыцаря — в пространстве, которое кто-то намеренно скрутил и расширил, — поселилось недозрелое ядро, и из него выросло чудовище.

Это и был дьявол.

http://tl.rulate.ru/book/93203/7370440