Готовый перевод Virtuous Sons: A Greco Roman Xianxia / Добродетельные Сыны: Греко-Римская Сянься: 1.79

Молодой Грифон

Чтобы концепт "великого" мог существовать, концепт "меньшего" тоже должен был быть, чтобы придать ему смысл. Чтобы человека можно было назвать "высоким", расстояние "далёким" или водоём "глубоким", должна была существовать соответствующая норма, которую каждый из них превосходил. Следуя из этого, для существования великого культа тайны, должен существовать соответствующий меньший. Что-то достаточно глубокое, чтобы вдохновить добродетель, и достаточно запутанное, чтобы не один живой Грек не смог разгадать его тайны – но в меньшей степени, чем у тайн, что учреждения великих городов-государств зовут своими.

Эти меньшие тайны были источником вдохновения для большинства людей добродетели. Логически говоря, это просто не могло быть по-другому. Греческий культиватор был выдающимся существом, но культы великих тайн были ещё более выдающимися избирательными.

У человека было десять, и только десять, выборов, если он жаждал достижения высочайшей добродетели.

Это было первое и в какой-то мере самое важное решение, которое ему придётся принять в своей жизни. Стремление к небесам было безнадёжной мечтой, где бы ты не находился, но для непосвящённого ребёнка, стремление стать членом культа великих тайн было, казалось, почти столь же безнадёжным.

Выбор того, к какому из них стремится, был критически важным. Каждый культ ценил разные вещи в своих мистиках и требовал разные умения, на оттачивание которых чаще уходили годы, а не месяцы. В выборе, к какому учреждению присоединиться, ты посвящаешь себя одному в ущерб девяти. Будучи молодым человеком, или даже ребёнком, тебя заставляют вложить всё свою сущность в эту единственную цель и игнорировать возможность – более вероятную возможность – что твой истинный неизвестный потенциал находится где-то в других девяти.

Сумма семейных ожиданий, географии и финансовых возможностей ограничивает большинство начинающих культиваторов в той или иной степени, но окончательный выбор, однако, всегда остаётся за ними. Семьи дают советы, а деньги выставляют ограничения, но общеизвестно, что каждый культиватор противостоит небесам в одиночку. В конце концов, молодой человек решает сам. В конце концов, даже ребёнок должен выбрать.

Ответственность такой величины является жестокостью, когда её возлагают на ребёнка, но, всё же, необходимой жестокостью – первой из многих последующих. Делая этот выбор и встречая его последствия – это фундаментальный опыт. Это меняет человека. К лучшему или к худшему, но это первый раз в жизни культиватора, когда это действительно имеет значение, что они живы. Первое действие, которое не мог совершить никто кроме них. Радость и горе уникальные лишь для них.

Если, конечно, они не родились в великом учреждении с самого начала. В таком случае у них нет причин беспокоиться. Им не нужно проходить никаких испытаний, чтобы получить то, за что менее привилегированные души сражались, боролись и отчаянно жили, чтобы однажды возможно достичь.

Нет, конечно, нет. Ничего столь неприглядного для ярко сияющих наследников. Это было лишь естественно, что удачливые дети свободного мира получат в подарок то, что у масс не было другого выбора кроме как украсть – словно проклятый огонь с небес.

Люди вроде Алазона и Джанни Скалы были выше подобной мелочной борьбы. У детей вроде моих кузенов были более важные дела, чтобы занять их время. Как и у меня.

За всю мою жизнь, я ни разу не был проклят муками выбора.

Но в любом случае.

Восемь городов-государств были домом десяти великим тайнам. Этого было просто недостаточно, чтобы даже культиватор выше среднего мог получить доступ. Не говоря уже о среднем культиваторе или хуже того неочищенной душе. Возможно, если бы кириои были бы более щедрыми, эти учреждения могли бы найти способ распространить свои чудеса среди масс, но они не были. И если бы они были, то было бы сомнительно, что они смогли бы добраться туда, где они сейчас.

Вместо этого, эти менее привилегированные, чем гении свободного мира и его аристои, строили те монументы, что могли с теми материалами, что были им доступны. Они наблюдали за тем, за чем можно было наблюдать. Они культивировали ту добродетель, что смогли найти. И не имея великой тайны, скажем, падшего бога солнца, они вместо этого созерцали более скромные явления. Эти "приземлённые" находки, как некоторые назвали бы их.

Хотя в данном случае "под"-землённые было бы более подходящим описанием.

— Что это было? — наконец сказал Сол, когда вторая хтоническая рука ушла, буря вспыхивала в его глазах, пока он с опаской смотрел на землю. Потоки его влияния удваивались вновь и вновь, заставляя наших лошадей бессознательно подходить к нему, даже пока они кричали. Я ударил мою белую лошадь по шеи, ломая его контроль над ней своим. Она фыркнула и отошла.

— Ты никогда раньше не видел меньшую тайну? — насмешливо спросил Скифас, вытирая лошадиную кровь со своих рук и выцветшего зелёного одеяния.

— Я видел много вещей, которые можно назвать тайнами. Ни одна из них не выглядела так.

— Ах, верно. Полагаю, это другой тип безумия, чем тот к которому ты привык. — Герой посмотрел в направлении, куда указала чернильно-чёрная рука, а потом на землю, под которую утащили его лошадь. Рука забрала даже кровь с земли, всё что осталось, это пара капель зацепившихся за виноградные лозы и та, что осталась на его руках.

— Тебе понадобится другая лошадь, — заметила Селена, вытаскивая пальцы из ушей. Алые огни за её глазами неуверенно вспыхивали. — Эти указания были не очень точными.

Плохая награда за предложенную жертву. Разумеется, она не сказала этого вслух. Не пока мы всё ещё стояли над принимателем.

— Этого достаточно, — заверил её Скифас. — А до тех пор, я буду ходить.

— Невозможно, — сразу же заявил старый Фракиец. Хабур с некоторым усилием спустился с пятнистой лошади и похлопал её по боку. — Я никогда не смогу заснуть, если позволю Герою ходить, пока я еду на лошади, которую он купил для меня. Возьми её.

— Я ценю твои намеренья, — слегка смущённо сказал Скифас. — Но темп, с которым мы будем идти...

— Ты слишком медленный, старик, — прямо сказал я ему. Хабур хмыкнул и ударил по своим бёдрам, каждый хлопок издал громкий звук.

— Не трать своё беспокойство зря, žibùtė. У этого старого пса ещё осталась пара лет, — заверил он меня. Ему было не сложно поверить.

Из всех бесполезных морских псов, которым мы оставили Эос, он, возможно, был наименее бесполезным из всех. Он был высок, даже слегка выше Скифаса, что было очень приличным достижением для человека, который никогда не улучшал себя. Он был одной лишь кожей да костями, когда мы взяли его с галеры работорговцев, но он уже вырос до чего-то почти внушительного вновь. Широкоплечий и с толстыми запястьями, его руки были почти такими же большими, как и мои, и покрыты мозолями и шрамами, что выделялись на загорелой в остальном коже.

Он был лысым, возможно, косметический выбор, а возможно, продукт стресса в рабстве или просто Кронос оставил свой неизгладимый след. У него всё ещё была его борода, по крайней мере, и она в основном сохранила свой красный оттенок.

Остальные наши морские псы были губительной комбинацией из: слишком мелкий, слишком слабый, слишком тупой или непокорный, чтобы быть полезными даже в поле. Хабур Фракиец, к его чести, был просто старым. В его прошлом, я вполне могу представить, как он делает то, что сейчас предлагает. Даже больше того, если бы мы с Солом нашли его раньше Кроноса, тогда...

Ну, теперь это уже не имеет значение.

— Поднимайся на свою лошадь, — приказал Сол, и у Хабура не было выбора кроме как подчиниться.

— Ну, по крайней мере, мы можем ехать вместе и...

— Кобылы слишком маленькие, чтобы нести двоих. — Я слабо ухмыльнулся преданному взгляду, которым Хабур посмотрел на меня. — Герой предложил пойти и он бесспорно быстрее тебя. Ты научишься спать с виной или Эос получит неутомимого гребца. Оба варианта меня устраивают. — У меня не было неприязни к старому Фракийцу, но это не значит, что я буду ему подыгрывать.

— Жеребец достаточно силён, чтобы нести двух, — решил Сол. И, как если бы он понял его, чёрный жеребец с ещё более чёрным характером щёлкнул зубами и топнул по земле своими широкими копытами.

Скифас посмотрел на зверя с сомнением.

— Это просто лошадь, — нетерпеливо сказал Сол.

Жеребец смотрел на Скифаса, его глаза были жёлтыми и полными ненависти.

— Эх, ну здесь ничего не поделаешь, — сказала Селена, звуча абсолютно не так раздражённо, как предполагали её слова. Девчонка в солнечных шелках и философских тряпках крутанула ногами, садясь на боковую сторону седла, упёрлась руками о спину лошади и оттолкнулась.

Её лошадь качнулась, словно её слегка толкнули, но дочь Оракула взлетела в воздух и пересекла расстояние между её лошадью и жеребцом Сола, сделала полный кувырок и ловко приземлилась позади Сола на голую спину его жеребца, он поднял на неё бровь, но она лишь победоносно улыбнулась в ответ.

— Я знала, что мы ещё встретимся, — сказала она, потирая бок чёрного жеребца. — Давай на этот раз останемся на лучшей ноте, хм? — зверь вздёрнул голову и поднялся на задние ноги, крича и пытаясь сбросить её...

Сол обхватил рукой шею жеребца и начал яростно душить его.

— Ты сетовала раньше на то, что я тебя выбрал, не так ли? Я мог слышать, как эта мысль болталась в этой твоей пустой голове, — мягко сказал я моей тощей белой лошадке. — Готов поспорить ты больше не сожалеешь об этом. — Моя длинноногая кобыла тихо заржала и наклонилась к рукам панкратиона, что чесали её голову и массажировали теплом её уставшие конечности.

— Ты сломаешься раньше меня, — Сол, напротив, пообещал своему жеребцу, пока тот задыхался.

— Ему просто нужно немного дисциплины, вот и всё, — настаивала Селена, одной рукой обхватив талию Сола, чтобы не свалиться. Её глаза горели в самом прямом смысле. — И, возможно, немного поощрения! Обращайся с ним как с одним из своих солдат!

Сол усилил свою хватку и наклонился к уху чёрного зверя.

— Я засуну тебя в мешок, наполню его змеями и брошу в реку.

Глаза жеребца выпучились.

В конце концов, Скифас взял покорную лошадь, которая сначала перешла от Сола к Селене, а эти двое поехали на жеребце. Мы ехали всю ночь, Герой и Фракиец обсуждали различные племена в регионе и вероятность, что нам придётся пройти через них. Рука из жидкой тени дала нам не очень точное направление, девчонка не ошибалась по этому поводу, но Скифас выглядел достаточно уверенным и знакомство Хабура с местностью, было достаточно хорошим, чтобы заполнить пробелы в его мысленной карте.

Пока мы ехали, во́рон в тени Сола протянулся к моему.

Что, блять, такое "меньшая тайна"?

Он злобно уставился на меня, когда моя тень рассмеялась, звук был уродливым и булькающим карканьем.

Ты говорил так, будто знаешь.

Я сказал, что я видел много таинственных вещей в моей жизни, и я уточнил, что я никогда не видел ничего похожего на это.

Это был культ Героя, весело объяснила моя тень его. Хтоническое учреждение, меньшее в сравнении с Розовой Зарёй и Бушующим Небом.

Какой культ? Где? Мы были посредине виноградника. Где был храм? Где были посвящённые?

Я пожал плечами. Там же где и Герой, я полагаю. В подземном мире.

Некоторые вещи были просто общеизвестными. До этого момента, я лично никогда не видел прямого обращения к хтоническому культу Тайного Героя, но я знал с самого детства, что существует причина, почему мы проводим такое же разделение между Философами и Героями, какое мы проводим между неочищенными душами и культиваторами добродетели. Человек является смертным до самой верхушки десятого ранга Софического Царства, но после этого момента, он становится больше чем просто "человеком". Не совсем богом, пока нет. Но чем-то посредине, полу-божественным.

И в таком случае, если наши безликие божества могли продолжать упрямо существовать даже после смерти, то из этого следовало, что наши Герои тоже могли сделать нечто подобное. Настойчивое существование не через смерть, как могли божественные, но внутри неё. Как полузабытое воспоминание.

Меньшее, но всё ещё глубокое.

Положение земли и глубоко запутанные отношения между великими и их меньшими. Всё это было знаниями, знание которых ожидалось от любого Греческого культиватора. Но увы, Сол вырос в легионах, а Аристотель был ублюдком.

У меня не было выбора кроме как заполнить пробелы, оставленные их некомпетентностью. Пока мы ехали через сельскую местность Фракии, мой во́рон объяснил обстоятельства первого маловероятного стремления культиватора, и что останется для них, если они потерпят неудачу. Всё же, были способы и похуже провести время.

У культиватора есть десять выборов, если они хотят взять лучшее, что может предложить им этот мир. Я предположил, что наставник научил бы тебя хотя бы этому, если и ничему другому, но, похоже, что у Отца Риторики были на тебя другие планы.

Зачем тратить время рассказывая мне о Греческих тайнах, которые я не собирался видеть? ответил Сол, как и всегда защищая людей, что не смогли правильно воспитать его. Аристотель не мог знать, что я окажусь здесь.

У меня были некоторые подозрения по этому поводу.

Как бы то ни было. Прежде чем путешествие культиватора может начаться, у них есть десять главных дорог, по которым они могут пойти.

Если они решат отважиться посетить наш жестокий и опасный Запад, отметив свою ценность прошедшими днями и сжечь свою душу до пепла, солнечные культы могут принять их. Если по углям можно ходить, а сквозь тьму можно пройти, возможно, они смогут пройти через священные горные залы падшего бога солнца. Будь то по свету Розовой Зари или по жару Пылающего Заката, они смогут найти свою безликую веру в Алом Городе Аликосе.

Если культиватор обладает глубокими и благородными корнями, они могут отправиться в прославленное Побережье и доказать свою ценность в сердце свободной цивилизации, дважды погружая свою душу. Если они могут разделять волны как прибережный утёс, то Сломанный Прилив может сломать их. А если они могут стойко стоять на тропе кампаний, то Пылающая Эгида может потрясти их. В любом случае, они могут найти свою безликую веру в дважды возвышенном Побережье.

Если они это скорее она, или он достаточно мужественный, чтобы бросить вызов Ей, они могут прокрасться через земли восточного шёлка и отпустить свои души в полёт. Если их цель верна и ритм соответствует, то через тёмные чащи Слепая Дева может охотиться на них. Объединённые как сёстры или осквернённые как возлюбленные, они могут найти свою безликую веру в Обсидиановом Городе Амазонок.

Если они жаждут крови и безумны в сердце – и если спокойные умы их не принимают – они могут отправиться на юг Пелопоннеса и перековать свою душу в железном горниле. Если боль – это их первый и ближайший друг, и если угроза смерти лишь возбуждает их, то Адская Ярость может охватить их. И если потеря крови не заберёт их раньше добродетели, то они могут найти свою безликую веру в истерзанном войной городе Лакедемоне.

Если они знакомы и рады своему голоду, они могут измерить свою ценность в ураганных ветрах и выкрикнуть своё имя в бурю, что опустошила житницу. Если их голос сладок как грех, а слух остр как серп, они могут услышать ответ Воющего Ветра. В случае если они смогут подняться до него, то они смогут найти свою безликую веру в летающем городе Ураганных Высот.

Если не на побережье и не в колонии – если вообще не на материке Греции – они могут собрать свою ценность и выйти в море, чтобы поселить свою душу на островах изменчивого алебастра. Если их шаг может сравниться с шагом Странника, а их слова могут достичь глухих, то Убывающий Воск может расплавить их. С золотой нитью, чтобы привести их сюда, они наверняка смогут найти свою безликую веру среди Алебастровых Островов.

Если они вообще не Греки, а свободные граждане лишь по формальности, они могут отправиться искать свою ценность в землях древнего Египта и найти там свои потерянные души. Если их желудок может выдержать вид их собратьев, а губы выдержать искушение усмехнуться, то им, вероятно, будут рады в культе Рассеянной Пены. И как бы маловероятно это не было, если им удастся сохранить то, что принадлежит им, и не превратиться в беспородную Македонскую собаку, то они смогут найти свою безликую веру даже в Жемчужном Городе Завоевателя.

И, разумеется, если они достаточно велики для любого из этих великих учреждений, они могут устремить свой взгляд на высоты священной Олимпии. Если у них есть всё, чего желают свободные города, если они любопытны, страстны и голодны, то они могут найти свою добродетель сокрытую где-то в бессмертной штормовой короне. И в крещальных молниях Бушующее Небо может даже помазать их души. Без тени сомнений, они смогут найти свою безликую веру в Городе Полу-Шага.

Это наиболее желанные и наименее исхоженные дороги. Но при этом, они далеко не единственные варианты доступные культиватору. Если ни один из десяти не возьмёт их, их мать в земле всегда предоставит. Мы похоронили наших Героев, а их Золотой Век прошёл, но они не обязательно готовы принять такую реальность. И как ты знаешь, природа Героя одинакова в любую эпоху.

Противостояние навязываемому свыше, пришёл задумчивый ответ Сола.

Именно так.

Даже последнему навязыванию, величайшему из всех.

Я расскажу тебе историю об одном из таких Героев, решил я. Так что прояви внимание. Этот человек был рождён иностранцем, прямо как ты, но когда он умер, он был одним из нас. Хотя в сравнении с тобой, он был приятнее для глаз и слаще с лирой.

Он играл? заинтересованно спросил во́рон Сола.

Я хмыкнул кивая. История рассказывает, что даже пчёлы были очарованы им больше, чем своим мёдом, когда он касался своих струн. Мы зовём его Фракийцем, когда Фракийцы зовут его Авгуром. В течение его жизни, большинство знало его лишь по его небесным руками и великолепию его голоса. Но, в конце концов, его имя было Орфей.

________________________________________

На второй день, мы достигли нашего королевства дикарей.

http://tl.rulate.ru/book/93122/4075708