Под лунным светом по поверхности чистого озера бежала рябь. Воздух был прохладным.
Как можно выразить это чувство?
Она сказала, что хочет быть счастливой, но уже давно разучилась быть счастливой. На земле можно дышать, но она давно разучилась дышать.
Доброжелательность, полученная от других людей, иногда также служила насилием. Или она могла вызвать чрезмерное привыкание.
Вайолет доверяла Мэри, своей горничной.
Она заботилась и о тех, кто верил в нее. Тем не менее, она также знала, что эти люди были теми же, кто проклинал ее и судачил о ней за ее спиной.
Вера и доверие были такими мелкими вещами.
— Тебе должны были запретить приходить в это место.
— …Я слышала, что ты завтра уезжаешь. Я не смогу поговорить с тобой кроме сегодняшнего дня.
Поэтому Вайолет достаточно хорошо знала, что эта сладкая, вызывающая привыкание доброжелательность могла измениться в любой момент.
Эйлин, которую она встретила здесь, похоже, что-то задумала.
У девушки было много мелких царапин по телу, как будто она шла по неровной тропе, чтобы как-то добраться сюда незамеченной другими людьми.
Разбитая внезапной сменой обстановки, девушка язвительно посмотрела на Вайолет.
Зеленые глаза, казалось, были спокойными, но прямо под поверхностью в них кипела вспышка гнева.
И фиолетовые глаза, приглушенные и равнодушные.
— Ты здесь, чтобы поговорить, да. Что ты хочешь мне сказать?
— Я тебя ненавижу.
— Как честно. Даже несмотря на то, что именно ты та девочка, что следовала за мной повсюду со словами: «Я хочу с тобой сблизиться, сестра».
Ее смех достиг ушей Эйлин. Это была одновременно насмешка и самоуничижительный смех.
Вайолет медленно приближалась к Эйлин.
— Ты поранилась. Если любимому всеми ребенку будет больно, всем будет грустно.
— Не трогай меня!
Когда сияние луны упало вниз, внезапно мелькнула бледная рука, по которой ударили.
Эйлин издала низкий рычащий звук, свирепо сверкнув глазами.
— Всегда такое твое отношение, всегда.
Эйлин стиснула зубы.
— Почему ты ведешь себя так, как будто у тебя все хорошо в одиночестве? Только притворяешься такой возвышенной аристократкой, только показываешь, какая ты высокомерная и как смотришь на людей свысока…
При этом в глазах Вайолет промелькнул интерес.
Милой, прелестной юной мисс здесь не было.
Теперь перед настоящим лицом Эйлин Вайолет улыбнулась.
— Я не очень хотела с тобой разговаривать, потому что лично мне нечего было сказать. Но сейчас я немного заинтересовалась.
— Не притворяйся, что тебе хорошо!
— Тогда вперед. Говори все, что хочешь сказать.
Улыбка Вайолет снова разозлила Эйлин. Понятно, что это была насмешка.
Не осознавая этого, Эйлин отшагнула назад. Все ее мысли виднелись в ее глазах — она выглядела в точности как человек, который хотел кого-то убить.
— Так было с самого начала. Ты всегда была такой отвратительной! Знаешь что? Я так чертовски тебя ненавижу. То, как ты притворялась такой гордой, как ты смотрела на людей, говоря, что они не заслуживают такого положения, как ты так упорно боролась за то, чтобы тебя любили, но вела себя так гордо. Я все это ненавижу!
— Какое совпадение. Я тоже тебя ненавижу.
Вайолет улыбнулась и сделала еще один шаг к Эйлин.
И девушка отступила еще на шаг назад. Когда Вайолет подняла руку, Эйлин рефлекторно вздрогнула и закрыла лицо руками.
Однако Вайолет просто убрала один листочек, застрявший в волосах Эйлин.
— П-почему!.. Почему ты корчишь такое лицо! Просто взбесись. Проклинай меня! Ругай меня за то, что я грязная и вульгарная, за то, что я дура, пожирающий престиж семьи!
— Я не знала, что у тебя есть пристрастие к сквернословиям. Ты здесь, чтобы сказать это?
Голос Эйлин эхом разносился по всему лесу.
Вайолет одарила девушку надменной ухмылкой.
— Ты, я серьезно тебя ненавижу… Это должно быть мое — мое место. Просто, так уж вышло, что ты родилась с этой кровью… Если бы мой отец встретил кого-то другого и жил бы хорошо, это место…
В конце концов ее гнев вырвался наружу и привел к слезам. Девушка злобно кричала с ядовитым взглядом в глазах, но тем не менее это ее лицо все еще выглядело прекрасным.
— Это изначально было мое место! Положение герцогской леди, забота и любовь людей, эти способности, все должно быть моим!
— …
— Это все должно было принадлежать мне. Так что я сделала это своим. В чем тогда проблема? Ты и так хорошо жила все это время!
Эйлин произнесла эти слова с визгом, и когда слезы настигли ее, все поглотила ночная тишина.
Вайолет рассмеялась.
— Ты даже не знаешь, что ты сделала! Оно изначально мое. Это место мое. Это мое…
— Ты говоришь такие забавные вещи.
— Забавные? Что ты…
— Верно. Так ты говоришь, что изначально позиция герцогской леди принадлежала тебе?
Это была та самая высокомерная улыбка, которую Эйлин так ненавидела. Благородная грация, которой у нее никогда не было бы, даже если она хотела.
Столкнувшись с изображением, которое она ненавидела больше всего, глаза Эйлин ощетинились от ярости.
Вайолет тихо прошептала девушке.
— Ты правда в это веришь?
— …
— Что это изначально твое место?
Несмотря на безразличие, голос Вайолет нес неоспоримую силу.
Да, возможно. Уважаемой дочерью герцогства Эверетт могла быть Эйлин.
Вайолет могла родиться ребенком в ответвленной семье, и, возможно, ее воспитывали бы так, что с ней бы нянчились. Потом она могла бы выйти замуж за представителя престижной аристократической семьи.
А Эйлин вполне могла быть герцогиней Эверетт.
Но всего этого не произошло.
Что было бы, если бы отец Эйлин не сказал предыдущему герцогу, что влюбился? Если бы он не решил жениться на женщине с низким статусом и не отказался бы от своего положения наследника герцогства?
Эйлин вообще бы не родилась.
Это был бессмысленный спор. Слова Эйлин были не чем иным, как заблуждением.
— Знаешь, я всегда задавалась вопросом — какого черта ты так со мной поступаешь, почему ты так ненавидишь меня, отчего чувствуешь такое нетерпение, когда не можешь утащить меня вниз.
http://tl.rulate.ru/book/72429/2950667
Сказали спасибо 130 читателей