Готовый перевод The Flower with a Sword / Цветок, держащий меч: 046

Глава 46

— С какой стати? Это же никак не связано!

— Демонический меч, предназначенный устроить резню, исчез. Никто не погиб. Здраво рассуждая, кто ещё мог такое провернуть, кроме Ордена Лазурного Неба, контролирующего Гиосы?

— Хочешь сказать, что подозрения падают на командира Юриена в том, что он избавился от демонического меча, отправленного в Роаз?

— Это разумное предположение. По крайней мере, более разумное, чем бредовая идея о том, что дочь того дома обладает особой конституцией, позволяющей ей держать демонический меч и остаться невредимой. К тому же, разве не ты стала оруженосцем командующего? Было бы странно думать, что это никак не связано. — Эхи не могла возразить. Она тихо застонала. Николь глубоко вздохнула и продолжила: — Есть силы, которые негласно поддерживают третьего принца даже внутри страны. И это несмотря на то, что сам принц Юриен не заинтересован в престоле. Учитывая его популярность, славу, влияние на рыцарей и мощь самого сильного ордена на континенте — Ордена Лазурного Неба, — и наследному принцу, и второму принцу приходится быть настороже.

— Получается, третий принц стал слишком влиятельным, чтобы оставить его в покое…

— Именно. И это вне зависимости от его собственных желаний. Теперь у него почти не осталось выбора. — Николь загнула палец. — Либо принять помолвку и подчиниться наследному принцу, либо использовать Азенку и Орден Лазурного Неба и вступить в противостояние с империей.

— …

— И второй вариант неизбежно приведёт к войне. А первыми жертвами в таком случае станут те, кого подозревают в связях с командующим Юриеном — графская семья Роаз. Но даже если не дойдёт до войны, Роаз всё равно используют так или иначе, чтобы выманить Юриена. — Лицо Эхи побледнело. Николь сухо добавила: — Поэтому нам остаётся лишь надеяться, что он спокойно примет помолвку и добровольно отдаст поводок в руки наследного принца. Это самый мирный путь.

Повисла тишина. Николь потянулась к чашке, почувствовала, что чай остыл, извинилась перед Эхи и подогрела чайник магией. Она сделала глоток, давая Эхи время переварить услышанное.

Эхи была в замешательстве. Первым чувством, захлестнувшим её, был гнев. Глубокая, кипящая жажда убийства, такая сильная, что даже демонический меч, обычно любящий её ярость, начал нервно прислушиваться. Кто бы ни отправил демонический меч в Роаз — наследный принц или второй принц, — ей хотелось убить их всех. И самое страшное, что она могла это сделать.

Эхи машинально прикинула количество магов и императорских рыцарей, с которыми сражалась в прошлой жизни. Да, она могла это осуществить. Возможно, после этого она не просто свалится с температурой, а потеряет сознание и будет долго болеть, но если действовать быстро и решительно, пока есть мана, могла бы даже добраться до императора и убить его.

[Ты можешь это сделать, почему терпишь? Это месть! А они плохие люди! Из-за них ты мучилась и связалась со мной, разве нет? Пойдём убьём их всех, а? Если всех перебьём, не нужно будет долго волноваться насчёт жажды убийства!]

Почуяв возможность, проклятый меч начал сладко нашёптывать, словно демон. Эхи мельком взглянула на правую ладонь, скрытую перчаткой. Меч нетерпеливо продолжал.

[Сами меня отправили, значит, заслужили смерть от меня же. Пойдём убивать! Месть, месть! Разве тебе не хочется увидеть их кровь после того, как они причинили тебе столько страданий? Если волнуешься о последствиях, просто не оставляй свидетелей! Убей всех, кто увидит тебя!]

Последние слова словно окатили её холодной водой. Убить людей только за то, что они стали свидетелями? По спине пробежали мурашки. Эхи схватилась за лоб.

«Только что… я сама спокойно рассматривала возможность убить совершенно ни в чём не повинных магов и императорских рыцарей под предлогом мести. Я сошла с ума».

Император не один. Чтобы убить его, придётся убить всех, кто встанет на пути — охрану, слуг. Она не ассасин. Хоть и могла подражать убийце благодаря мане и опыту, но тихо убить императора ей не под силу. Устроить массовую резню — вот это она могла.

[Хозяйка, ты молчишь, потому что рядом эта рыжеволосая женщина, да? Ну? Пойдём убивать? Пойдём же! Отомстим!]

«Это не поле боя, где ты либо убьёшь, либо умрёшь. Будет просто бойня. Чем это отличается от того, что я творила, будучи одержимой демоническим мечом?»

Разум постепенно возвращался. Эхи направила ману в узор на ладони.

[Ай, горяча! А, а! Почему ты меня мучаешь? Это значит, что мы идём убивать? Когда? Сегодня? Завтра? Через два дня?]

Эхи раздражённо сжала кулак и снова направила ману, ударяя по мане меча.

[Ай! Ауч! Больно же! За что?! А, понятно, ты говоришь мне заткнуться… Тц.]

Ситуация отличается от ситуации, произошедшей с Ианом. Тот явно пытался убить близких ей людей. Если бы Эхи не оказалось рядом, Бараха точно погиб бы. Но те, кто защищает императорскую семью, не были такими. Они просто выполняли свою работу.

Она прекрасно знала, что произойдёт, если поддаться жажде убийства. Слишком хорошо знала, что значит убивать. Именно поэтому решила в этой жизни никого не убивать. Но ситуация не была такой простой, и ей пришлось принять решение. Человека, отправившего демонический меч в Роаз, того, кто стоял за этим приказом, легко могла убить без колебаний. Но Эхи даже не знала наверняка, кто это был — император, наследный принц или второй принц.

Если кто-то станет угрожать её близким, она разберётся с ними. Если императорские рыцари нападут на поместье Роаз, уничтожит всех без сожаления. Но пока этого не случилось. Убить их всех заранее, потому что это может произойти? Просто из-за гнева? Она не хотела становиться чудовищем. Эхи закрыла глаза и глубоко вдохнула.

«Зачем я прошла через все эти мучения и повернула время вспять? Не позволяй гневу и жажде убийства управлять тобой».

Постепенно она успокоилась. Теперь, когда волна гнева прошла, можно было подумать о другом. Что делать дальше? Николь права. Лучше всего было бы надеяться, что Юриен спокойно примет помолвку. Затем нужно выяснить, кто именно приказал отправить демонический меч в Роаз, и уже потом планировать месть. Она не собиралась прощать этого человека, даже если им окажется сам император.

«Да, именно. Надеяться на благополучную помолвку и найти виновника, стоящего за демоническим мечом… А затем отомстить».

Делая такие выводы, Эхи продолжала испытывать отторжение. Он, Юриен, должен был помолвиться и жениться. Внутри всё холодело. В груди болезненно заныло. Странное, холодное и печальное чувство, которое трудно точно определить, постепенно охватило всё её тело.

Наверное, она испытала бы подобное чувство, если бы увидела, как кто-то другой, а не Юриен, держит в руках священный меч Рангиосу, к которому сама даже прикоснуться не могла. Будто кто-то легко вторгся туда, куда ей самой никогда нельзя было приблизиться, куда нельзя было даже стремиться.

Эхи с отрешённым видом посмотрела на свою правую руку. В те времена, когда собирала Гиосы, она часто рассматривала Рангиосу. Голыми руками меч было невозможно взять, поэтому девушка всегда оборачивала ладонь тканью, вытаскивала меч, прислоняла его к чему-то или клала на пол и долго смотрела на него, погружаясь в задумчивость.

Недостижимый меч. Недостижимый человек. То, к чему нельзя прикасаться. Но на самом деле, в глубине души, она всегда хотела коснуться… Что-то готово было перелиться через край. То, что всё время подавляла, теперь стремительно поднималось, вытесняя все её защитные барьеры.

«Почему ты не хочешь, чтобы он помолвился? Если он помолвится, семья Роаз не пострадает. Тебе просто жаль его, потому что его жизнь будет использована наследным принцем?»

«Да, жаль. Мне больно видеть, в какой ситуации он оказался, и его прошлое, которое можно представить даже по отдельным фактам, вызывает сочувствие. Я хочу, чтобы он был счастлив».

«Но если он не помолвится, семья окажется в опасности. Разве семья не важнее всего?»

Покой. Мирная жизнь. Счастье. Вспомнился неожиданный вопрос, который Юриен задал ей после церемонии посвящения.

<Если… Если бы ты чего-то хотела, смогла бы пожертвовать своим покоем ради этого? Смогла бы принять возможный хаос?>

Неужели тогда говорил о себе? Он колеблется между сопротивлением и покорностью? Под хаосом подразумевал войну, которая начнётся, если он не подчинится наследному принцу? И чего же он хочет? Что он хочет получить, даже ценой собственного покоя? Свободу от императорской семьи?

«А чего хочу я? Почему сейчас, даже зная очевидный ответ, даже понимая, что моя спокойная жизнь может быть под угрозой, я испытываю такое отторжение? Чего я хочу?»

«Почему я так взволновалась, узнав, что приедет его невеста? Почему на церемонии посвящения, после новости о его помолвке, едва увидев его лицо, я вдруг почувствовала злость? Почему меня постоянно волнует, о чём он думает, как он ко мне относится? Почему я хотела, чтобы он не узнал правду о стёртом прошлом? Почему перед ним я всегда напряжена?»

«Просто чувство вины? Нет, не только. Почему, как видела его лицо или улыбку, я боялась ошибиться? В чём именно я боялась ошибиться?»

«В том, что он, возможно, любит меня…»

«Почему тебя пугает эта ошибка?»

«Потому что это слишком, слишком счастливая иллюзия. Настолько счастливая, что страшно узнать, что это неправда. А это не может быть правдой. Невозможно, чтобы он меня любил».

«Если он тебя полюбит, ты будешь счастлива? Почему это сделает тебя счастливой?»

«Почему? Потому что я…»

«Потому что я люблю его».

Она добралась до той правды, которую хотела отрицать. Нахлынувшие чувства прорвали плотину и захлестнули рассудок. Всё рухнуло, словно песчаный замок, размытый водой. Эхинацея забыла, как дышать. Перед окровавленным фонтаном, в тот момент, когда она считала, что все чувства уже давно разрушены, они незаметно возродились и пустили глубокие корни в сердце. Теперь эти корни стали очевидны.

В самый отчаянный, самый худший момент он был единственным, кто заглянул в её сердце и поверил ей. Его голубые глаза поддерживали её всё это долгое, мучительное, одинокое время. Безмолвная поддержка и вера. Человек, который, разрушившись из-за её предательства, не произнёс ей ни одного проклятия. Его взгляд, неожиданное тепло на плече, осторожная забота, аромат имбирного чая, напряжение, беззащитная улыбка, беспокойство, отчаянные объятия, дрожащий голос, лицо, блуждающее между слезами и радостью. Все её собственные волнения перед ним. То, как она придавала значение каждому его слову и поступку, возможно, ничего особенного и не значившему.

Она думала, что не имеет права любить его, и убеждала себя, что не любит. Это было самообманом. Сердце не подчиняется логике и рассудку. От того, что ты делаешь вид, что не знаешь о чувстве, оно не исчезает. От того, что ты решаешь его стереть, оно не стирается. Это чувство никогда не было разрушено. Просто она боялась тяжести своих поступков, их последствий и перемен, которые последуют, если признать это чувство, и поэтому убеждала себя в том, что оно разрушено, и отворачивалась от него.

Эхинацея Роаз продолжала любить Юриена де Харден Кирие.

С того самого момента, как он впервые нашёл её внутри демона проклятого меча, и до сегодняшнего дня, пройдя через долгие годы и повернув время вспять, её чувства не умерли, а лишь проросли и пустили более глубокие корни. То, что она едва могла игнорировать, теперь невозможно было отрицать. Эхи с побледневшим лицом зажала рот рукой. Через мгновение её белое, как бумага, лицо стремительно раскраснелось, начиная с шеи. Она покраснела до ушей. Николь, увидев её лицо, растерянно отставила чашку.

— Эхи? Что с тобой?

— …Сестрица Николь.

Эхи позвала Николь голосом, близким к плачу. Николь широко раскрыла глаза. Она знала Эхи с детства и много раз слышала её раздражённой, но никогда не слышала, чтобы она вот так тихо всхлипывала. Николь поспешно отодвинула чашку и приблизилась к Эхи, внимательно разглядывая её лицо.

— Ты говорила, что простудилась. Сильно больно? Хочешь отдохнуть? Я рассказала тебе, потому что ты должна была знать, но если тебе тяжело, не думай об этом. Тебе и так трудно из-за демонического меча, не хочу добавлять тебе проблем. Проблемы Роаз — это и мои проблемы, я сама разберусь…

— Сестра, что мне делать?

— …М?

— Я…

«Кажется, я люблю этого человека. Того, кого нельзя любить».

Последние слова так и не были высказаны вслух, перекатываясь только во рту. Она не могла сказать этого. Эхинацея подняла ноги на стул и уткнулась пылающим лицом в колени. Сердце бешено колотилось, и одновременно ей было страшно. Чем сильнее волнение, тем сильнее страх.

Николь смущённо гладила её по плечу и продолжала спрашивать, что с ней. Потребовалось немало времени, чтобы Эхи успокоилась и придумала подходящее объяснение своему поведению.

http://tl.rulate.ru/book/65139/3271717