Глава 190

Охваченный беспросветным отчаянием, Сяо Холун безуспешно пытался ослабить путы. Он яростно зыркал на обступивших его стражников и задыхался от кляпа, забитого в рот. Эта тупая тварь Сорокопут… Цена её репутации – ломаный грош, не больше, чем мужская сила евнуха. Устроить засаду на Майора, отослать своих Аспирантов, позволить каким-то соплякам во главе солдат одолеть себя, да ещё и бросить его в спешке, спасая собственную шкуру, – это был сокрушительный провал поистине эпических масштабов. Этой бабе только стадом шлюх заправлять, а не вести за собой воинов.

С другой стороны, она и впрямь казалась малость тронутой – всякий раз, стоило ей заговорить о Рейне, в её глазах вспыхивала тихая обречённость. Никаких признаков Духов внутри неё, вопреки чужим домыслам, не замечалось, но это лишь доказывало, что с головой у неё совсем беда. То, с какой лёгкостью она приняла его обвинения, несказанно его удивило, однако в его положении грех было жаловаться на внезапную удачу. Теперь же он оказался в дебрях ещё худших, чем прежде: по-прежнему в лапах врага, беспомощно дожидающийся смерти. Оставалось лишь уповать, что кончина будет быстрой, без всех тех изощрённых пыток и ритуалов, до которых так охочи Аспиранты.

В лагерь потянулась вереница солдат. У Холуна внутри всё оборвалось: он узнал верховых животных Сорокопута и понял, что надежды на спасение, даже самой призрачной, больше нет. Сорокопуту он был нужен, а эти сосунки, скорее всего, прирежут его без лишних раздумий. По правде говоря, он даже надеялся, что они сделают это поскорее, а не станут использовать его как живую мишень для Закалки своих навыков ради дешёвой славы.

Смирившись со своей участью, Холун ссутулился и замер, стараясь казаться невозмутимым и спокойным, хотя в душе проклинал судьбу и изо всех сил пытался заглушить шёпот Духов, призывавших сдаться. В последнее время они притихли, чуя его ярость и недовольство, но сейчас вернулись с новой силой, суля небывалое могущество – нужно лишь подчиниться.

«Твари пустомели…» – только теперь, в самый чёрный час, они объявились вновь, надеясь заставить его плясать под свою дудку. Вечно заняты своими «избранными», а на Смеющегося Дракона, который верой и правдой служил им десятки лет, времени не нашлось. Его самообладание и железная дисциплина вызывали у них лишь недовольство, им подавай безудержное Служение Гена. Но чего они ждали? У Смеющегося Дракона не было армии фанатиков, способных защитить его от гнева врагов, – лишь несколько десятков Огневиков, да и тех он теперь лишился.

И всё потому, что Духи не наделили его силой и бросили в трудную минуту. Чума на них всех.

Задыхаясь от собственного бессилия и сожаления, он наблюдал, как с лошади снимают Падающего Дождя – этот бестолковый дурак всё ещё лежал без сознания. Ещё один избранник Духов… От силы этого мальчишки у Холуна внутри всё переворачивалось от зависти. Ну чем, скажите на милость, Смеющийся Дракон хуже него?

Над бесчувственным Просветлённым уже хлопотал целитель. В душе Холуна вновь забрезжила надежда: он почуял, что Духи внутри мальчишки всё ещё активны. Возможно, теперь, когда парень узнал правду, ему понадобится Наставник, учитель, кто-то, кто укажет Путь. Если бы только удалось поговорить с Рейном с глазу на глаз, предложить свой опыт – рассказать, как скрывать свою истинную суть и справляться с порывами. Пожалуй, ещё не всё потеряно. Нужно лишь убедить Рейна, что ему выгодно держать его при себе. Они могли бы объявить всем, будто Смеющегося Дракона используют, дабы выследить «Осквернённых», как орудие в войне против «Врага» – примерно так, как планировала Сорокопут. А сами тем временем сплотили бы вокруг себя Просветлённых и выжидали удобного момента, чтобы нанести удар и сокрушить Империю.

Прошёл почти час, прежде чем Рейн очнулся от забытья. Ни улыбки, ни радости – лишь сдержанные кивки в знак благодарности офицерам, рукопожатия и приветствия. Он отыгрывал свою роль безупречно. «Давай, малец, втирайся к ним в доверие, веди этих юных талантов за собой». Перед ним открывалась великая дорога – герой Империи, которому суждено изменить этот мир.

Как же славно будет, если его собственное имя, Сяо Холун, прогремит в веках. Он уже видел это наяву: история с благодарностью вспомнит Смеющегося Дракона – человека, который стоял у истоков великих свершений. Того, кто направил юное дарование на свержение пса-императора и его нечестивых прихвостней, очистив эти земли от Матери и её паствы. Жадно кусая кляп, он выжидающе уставился на Рейна – покорно, но не сломленно, с почтением, но с гордо поднятой головой.

Рейн склонился над ним, глядя с полным равнодушием:

— Почему эта грязь всё ещё жива?

Один-единственный вопрос вдребезги разбил все надежды и чаяния Холуна, погребя их под своей тяжестью. Ему ответил один из юнцов – заносчивый щегол в дорогих шелковых доспехах:

— Ну, я хотел узнать твое мнение. После того как в Чистке погибло столько невинных, позволить ему умереть легко было бы кощунством. Но зная твою нелюбовь к пыткам… — щегол пожал плечами. — Тебе и решать, как он сдохнет.

— Я не стану марать руки и лично пытать его.

— Тебе и не придется. Мой слуга – мастер на все руки. Это он занимался… казнью Дугу Жэня.

— Понятно. — Жуткие янтарные глаза Рейна пронзили Холуна насквозь, без капли сострадания. Опустившись на одно колено, он вытащил кляп у него изо рта и процедил сквозь зубы, едва сдерживая ярость. Наверняка это лишь игра – никакого милосердия к «Осквернённым», мальчишке нужно ковать собственную репутацию, и спасать какого-то Смеющегося Дракона ему не с руки. — Из-за тебя тысячи людей погибли в страшных муках. И пусть в этом нет твоей прямой вины, скажи: а сколько душ ты сам отправил на тот свет подобным образом?

— Больше, чем смогу сосчитать, — честно ответил тот, не найдя в себе сил даже на крупицу дерзости. — Я занимаюсь этим десятки лет, всех и не упомнишь. Едва помню тех, из деревни, где я тебя нашел.

— Ты вызываешь у меня отвращение. Жаль, что у нас нет времени и подходящих орудий, чтобы «отблагодарить» тебя как следует. — Поднявшись на ноги, Рейн повернулся к заносчивому щеглу. — Пусть твой слуга займется им, но попроси его делать все потише. Нам нужно выспаться, впереди долгий день. Нужно уничтожить еще немало Оскверненных, и я не остановлюсь, пока мы не выжжем всю эту шваль из провинции.

Тело Холуна обмякло. Он безропотно позволил утащить себя прочь, пропуская мимо ушей лихорадочные призывы Духов, которые всё ещё пытались склонить его к сдаче. Он не был дураком и прекрасно понимал: то, что его ждёт, – лишь смерть в ином обличье, а его перерождение станет лишь очередной ступенью для возвышения Рейна. К черту Духов и к черту их идеалы. По крайней мере, так он умрёт как Сяо Холун, Смеющийся Дракон – хозяин своей судьбы.

Этого должно быть достаточно.

Когда безликий палач вставил Холуну в рот воронку и занёс над ним котелок с кипящей водой, тот понял, что этого мало, и зашелся своим первым и последним криком в ночи.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Стоя в коридоре, Чарок с трудом сдерживал страх, пытаясь успокоиться глубоким, размеренным выдохом. Он знал, что разговор предстоит не из лёгких, но стоило ему подойти к двери, как ноги словно налились свинцом и наотрез отказались сделать хоть шаг – перед глазами так и вставали картины ужасов, ждавших его за порогом. С каждым днём обстановка на Стене становилась всё мрачнее, а потери множились. И хотя здешние жители были народом закалённым, привыкшим к невзгодам и трауру, мало кому доводилось переживать столь тёмные времена. С нескольких дозорных площадок можно было воочию созерцать бескрайние полчища Осквернённых, разбивших лагерь прямо под стенами, – зрелище, от которого не по себе стало бы даже такому бывалому воину, как Чарок. Потерять за одну ночь Генерал-майора, четырёх бригадных генералов и одиннадцать полковников – удар сокрушительный, и это не говоря о самой невосполнимой утрате.

Не только на Мосту, но и во всей провинции едва ли нашёлся бы человек, который помнил времена, когда Непоколебимый Няньцзу не стоял на страже, оберегая их покой со своей знаменитой булавой, готовой сокрушить любого Осквернённого, посмевшего приблизиться. Начиная с тех пор, как он, будучи простым Капитаном, в одиночку удерживал Восточные врата, и вплоть до отчаянной попытки отбить внешние стены после жуткой гибели прежнего Командующего, истории о доблести Нянь Цзу быстро превратились в легенды, воспеваемые в песнях и стихах.

От простого слуги до сурового ветерана – все пали духом, лишившись своего непобедимого защитника. Руины его разрушенного поместья высились у всех на виду, подрывая веру людей в своего героя; большинство уже считало его мёртвым или того хуже. Над городом сгустились тучи: поползли шепотки о том, что пора бросить Стену и спасаться бегством, хотя где именно искать это спасение, никто толком не знал. Отказ Цзяяна успокоить народ лишь подливал масла в огонь, и спроси любого обывателя – Мост был обречён. Нужно было срочно что-то предпринять, совершить нечто такое, что переломило бы ход событий и подняло боевой дух, и Чарок прекрасно знал, что именно.

Вот только ему очень хотелось, чтобы эту чашу испил кто-нибудь другой.

Увы, больше некому было это сделать. Смахнув пот со лба и собрав остатки мужества, он заставил себя сделать последний шаг навстречу тестю. Для Алсантсет Баатар всегда оставался папой – добрым, мягким человеком, который корчил забавные рожицы, читал ей сказки на ночь и потакал любым капризам. Для Чарока же Баатар навсегда остался Железным Капитаном – суровым, вечно недовольным и непревзойдённым воином, которого пришлось едва ли не шантажом принуждать к благословению их брака. Как бы то ни было, Баатар уважал силу, и если Чарок проявит твёрдость характера, его выслушают.

Он дважды стукнул в тяжёлую дубовую дверь. От этого негромкого стука он сам поморщился, уже предчувствуя упрёки за столь робкое постукивание. Слабо, нерешительно, совсем не по-воински. Но стучать снова было бы верхом невежливости, поэтому он опустил руку и зажмурился, покорно ожидая позволения войти. Секунды тянулись бесконечно долго. Чарок затаил дыхание, мысленно прокручивая в голове все возможные варианты провала; нервы были на пределе, и в голове крутилась лишь одна мысль – сбежать, пока не поздно. Никто и не узнает, даже слуг в доме не осталось – всех отослали с глаз долой, чтобы не тревожить хозяев в эти тяжёлые дни. И лишь воспоминание об усталой улыбке Алсантсет удерживало его здесь. Она выбивалась из сил, защищая провинцию, где её, не считайся она великой воительницей, держали бы за бесправный скот. Уму непостижимо, как она рискует жизнью ради этих неблагодарных тварей, но когда выбирать приходится между заносчивыми болванами и кровожадными Осквернёнными под боком, выбор очевиден.

Ему никогда не понять её страсти к битвам, но он принимал эту черту её характера. Ему хотелось бы радоваться, сражаясь плечом к плечу с ней, однако наемничья жизнь приносила ему лишь тоску, и она об этом знала. Они решили попробовать жить так, как жили её родители: он ведёт хозяйство дома, а она полгода странствует по миру, возвращаясь к нему на зиму. Но теперь он понимал, что ничего не выйдет: ожидание изводило его куда сильнее, чем любые сражения.

Вернувшись к реальности, он осознал, что стоит под дверью уже добрых несколько минут. Нахмурившись, он постучал снова – на этот раз уверенно и громко. И тут же испугался, как бы не разбудить Баатара. Охваченный ужасом, он снова порывался уйти, но было уже поздно. Из-за двери донёсся усталый голос:

— Войдите.

Чароку ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он робко приоткрыл дверь, позабыв о своём намерении держаться уверенно. Всё с самого начала пошло наперекосяк. Чарок уловил тень разочарования, мелькнувшую на лице Баатара, которую тот поспешил скрыть за привычной маской ледяного спокойствия:

— А, это ты. Девчонка уже идёт?

— Да нет, я… только я. Алсантсет дома, отдыхает. С близнецами. — «Только не заикайся, Баатар этого терпеть не может». — Она, это… без сил после битвы. Стену защищала, — поправился он, словно это требовало уточнений. — Я еду принес. — «Ещё больше очевидных глупостей сморозь, идиот». — Рис и мясо для тебя, и куриный суп с имбирем для Сарнай.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Чарок поставил узелок на тумбочку и присел на стул. Он молча наблюдал, как Баатар бережно приподнимает Сарнай, прижимая её к себе. С величайшей осторожностью старый воин дул на суп, прежде чем поднести ложку к её губам, – зрелище заботливого мужа, ухаживающего за больной женой, трогало до глубины души. Пользуясь передышкой, чтобы собраться с мыслями, Чарок разглядывал грозного Баатара и только сейчас заметил, каким осунувшимся и поникшим выглядел старший воин. Под глазами залегли тёмные тени, а лоб за одну ночь прорезали глубокие морщины. От былой уверенности не осталось и следа. На отчаяние Баатара, шептавшего нежные слова своей впавшей в беспамятство жене, больно было смотреть. Его волчьи уши, обычно чутко стоявшие торчком, были прижаты к голове, плечи опущены, а взгляд потух – казалось, за эти несколько дней Баатар постарел на добрый десяток лет, раздавленный горем.

Вся эта сцена казалась настолько личной, что Чарок почувствовал себя лишним и отвернулся к окну, дабы не смущать тестя своим присутствием. Сжав кулаки, он уставился на улицу, невольно задаваясь вопросом: а как бы он сам повёл себя на месте Баатара? Сдался бы сразу, решил он. Какое жестокое испытание уготовила Матерь для Баатара – видеть любовь всей своей жизни живой и невредимой, чувствовать тепло её тела, слышать её ровное дыхание, словно она просто спит, и при этом знать, что она больше никогда не очнётся. Искра, делавшая её человеком, безжалостно угасла, оставив лишь пустую оболочку. Здесь надежда была не более чем злой шуткой, затягивающей Баатара всё глубже в пучину отчаяния, пока он ухаживал за живым трупом и молил о чуде.

Врагу не пожелаешь такой участи.

— Спасибо за еду, но тебе незачем здесь оставаться, — раздался хриплый голос Баатара, выведя Чарока из оцепенения. Поправляя одеяло жены, старый воин продолжал говорить, даже не взглянув на зятя. — Мне нянька не нужна. Если девчонка так печется о моем здоровье, пусть придет и выскажет все сама.

— Она меня не посылала.

Эти слова оказались ошибкой: Баатар вздрогнул, словно от удара. Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку стула и покачал головой, не сводя глаз с жены. Они снова погрузились в молчание. Прошло несколько минут, прежде чем Чарок наконец набрался смелости заговорить вновь:

— Нужно что-то делать.

Ещё одна ошибка, цену которой он осознал мгновенно, оказавшись подвешенным в воздухе. Баатар свирепо рычал, его пальцы мёртвой хваткой вцепились в горло Чарока:

— Никто не причинит ей вреда, пока я жив. Клянусь.

В ответ раздалось лишь невнятное хрипение – вырваться из железных тисков тестя было невозможно. В ледяных глазах Баатара промелькнуло понимание, тут же сменившееся паникой и раскаянием, и он бесцеремонно выпустил Чарока:

— Прости, — пробормотал он, оправляя одежду зятя. — Я потерял голову. Ты ведь не о Сарнай говорил, верно?

Откашливаясь и массируя затекшую шею, Чарок покачал головой. Лицо его налилось пунцовой краской от удушья и стыда. Хотя прошло уже немало лет с тех пор, как он покинул ряды Знамени, он глупо полагал, будто за это время стал сильнее, а его контроль над Ци улучшился стократно. Какое заблуждение… Перед Баатаром он по-прежнему оставался беспомощным младенцем, неспособным оказать даже малейшего сопротивления.

— Я говорил о Стене. — Выпрямившись, он заставил себя посмотреть Баатару прямо в глаза. — Если ты махнул рукой на защиту провинции, так отдай приказ к отступлению.

— Я не сдался! — Снова этот рык, волк внутри него скалил зубы, хотя сам он бессильно опустился на стул, переполненный яростью и скорбью, словно запертый в клетке зверь, готовый броситься на любого. — Уж от кого-кого, а от тебя я ожидал понимания. У меня есть дела поважнее. Я нужен Сарнай, а Стена простоит и без меня. Даже если у руля встал Цзяян, у офицеров на Стене за плечами десятки лет службы под началом Няньцзу. Достойные люди ведут за собой верных солдат, они выстоят, что бы ни творил этот напыщенный индюк.

Чарок поразился тому, как легко Баатар отмахивается от суровой реальности:

— Тебе разве никто не сказал? Тэн Вэйшэн мертв, а вместе с ним погиб и весь его офицерский штаб. Советы Хань Бохая откровенно игнорируют, если не высмеивают, а его войска держат в резерве, чтобы Сыту Цзяян мог заграбастать всю славу себе. Дела на передовой идут из рук вон плохо. За последний день Оскверненные едва не захватили стену трижды, в бой брошены все до единого солдаты, а Враг продолжает натиск без передышки, и днем и ночью. Они хотят измотать нас, взять числом, а затем пустить волну Демонов – их там десятки на горизонте, у всех на виду, у солдат уже руки опускаются от ужаса. Твоя дочь не идет к тебе не от безразличия – она без сна и отдыха бьется на передовой, сдерживая лавину, которая вот-вот накроет нас всех!

Нахмурившись, Баатар ещё ниже опустил голову, бросив полный нерешительности взгляд на жену:

— Трижды? Неужели все настолько плохо? Почему Гурда не взяла командование в свои руки, она ведь ничем не хуже меня как полководец.

— Гурда предлагала Алсантсет начать эвакуацию, но твоя дочь не желает бросать твой пост. — Чарок тактично умолчал о том, что сам Баатар бросил его первым, и как несправедливо перекладывать это бремя на плечи дочери. — При всем ее таланте, она не предводитель воинства, в отличие от тебя. Она дуэлянт, воин-одиночка, она не привыкла работать в паре, не говоря уже о координации десятков тысяч бойцов. Да, ты потерял жену, но она потеряла мать, и все же она продолжает сражаться. Она бьется за честь своего отца, а не за свою собственную, удерживая твое место в твое отсутствие, надеясь воплотить в жизнь именно твои мечты. Прекрати сокрушаться или хотя бы отложи скорбь на потом. Ты должен принять командование и стать тем героем, каким она тебя считает.

Баатар поднял руку, призывая к молчанию, и закрыл глаза, сосредоточившись. Чарок запоздало понял, что тот отправил кому-то Послание – возможно, Гурде или Алсантсет, дабы проверить его слова. Спустя долгие минуты томительного ожидания он выпрямился и снова взял Сарнай за руку, упорно игнорируя зятя. Но стоило Чароку вновь открыть рот, как в дверь постучали. В комнату вошли трое слуг, и Баатар, на ходу облачаясь в доспехи, принялся быстро раздавать указания по уходу за женой.

Чувство гордости переполнило грудь Чарока. Он последовал за Баатаром во двор, к конюшням, где их уже ждали оседланные куины. По пути к Стене к ним присоединился отряд сопровождения из Часовых, среди которых была и Алсантсет. Её улыбка больше не казалась усталой и обречённой – она светилась надеждой и благодарностью, когда она безмолвно пожала мужу руку. По мере приближения к цели их эскорт рос: к ним примкнул Хань Бохай. Это было поистине величественное зрелище – Генерал-майор Баатар ехал по улицам с гордо расправленными плечами, готовый наконец встать на защиту родных рубежей. Несмотря на глубокую ночь, их появление не укрылось от глаз горожан, многие из которых не смыкали глаз от страха. Сдержанные возгласы радости и робкая надежда сопровождали их на всем пути. Одно лишь присутствие Баатара вселяло в людей уверенность – его недавние подвиги ничуть не уступали былым свершениям Няньцзу. Преемник, избранный самим Няньцзу, наконец-то явился, чтобы спасти их.

Звуки сражения становились всё громче, пока они поднимались по ступеням, разминаясь с нескончаемым потоком раненых и убитых, которых уносили вниз, в госпитали. Появление Баатара творило чудеса: солдаты отдавали честь, их глаза горели верой в победу. В этом был весь он – прирожденный лидер, Железный Командующий Баатар.

Когда Баатар ворвался в штаб, Чарок с удовольствием отметил смятение на лице Сыту Цзяяна: упрямый дурак явно не знал, радоваться ему или злиться. К счастью, Цзяян понимал всю бедственность положения, а потому ограничился лишь колким упрёком, принимая помощь:

— Какая удача, Кроваво-Клыкастый Волк снизошел-таки до нас своим присутствием. Полагаю, в курс дела тебя уже ввели? Есть предложения?

Баатар выпрямился во весь рост. В своих серебряно-черных доспехах он выглядел именно тем героем, каким его всегда видела Алсантсет:

— Как Командующий Стеной, приказываю: трубить отступление. Эвакуировать мирное население.

В комнате повисла гробовая тишина. Никто из присутствующих не смел даже вздохнуть.

«Пожалуй, – подумал Чарок, глядя на то, как отчаяние вновь овладевает его женой, – лучше бы я его не трогал».

http://tl.rulate.ru/book/591/483098