Готовый перевод Severus Snape / Принц-полукровка: Глава 51

Чёртов Лонгботтом. Я нисколько не сомневался, что на этой неделе именно он станет первым из гриффиндорцев, кто расплавит свой котел.

Как вообще можно быть таким идиотом? Когда котлы плавились или взрывались, это означало, что какой-то невнимательный болван добавил ненужный ингредиент — или положил нужные, но в неправильной последовательности либо просто не вовремя. Порой для такого исхода было достаточно, чтобы ученик ненадолго отвлекся, но как можно расплавить котел и даже не заметить этого? До сих пор ответ на этот вопрос оставался для меня загадкой.

Лонгботтом тоже не мог ответить, хотя должен был бы, учитывая, что расплавленный сегодня котел стал шестым на его счету.

В наказание я заставил его выпотрошить бочку рогатых жаб, но, судя по всему, маленький идиот не мог справиться даже с этим.

— Вы считаете вот это удовлетворительной работой, мистер Лонгботтом? — поинтересовался я, с отвращением глядя на кучку кое-как выпотрошенных жаб. — Или вы настолько бездарны, что не можете даже извлечь внутренности из этих несчастных существ должным образом?

— Но их неудобно чистить, — пробормотал мальчик. — И неприятно. Я люблю жаб.

— Именно поэтому я ожидал, что вы отнесетесь к этой работе ответственнее, — я отшвырнул полувыпотрошенную жабу подальше и вернулся за свой стол.

— Продолжайте, — бросил я. — Вы не уйдете отсюда, пока не закончите со всей бочкой. И если я еще раз увижу столько некачественных экземпляров, я принесу вам еще одну бочку и вам придется начинать сначала.

Я с удовлетворением наблюдал, как лицо мальчика побледнело еще больше. Судорожно кивнув, он взял очередную жабу дрожащей рукой и на этот раз постарался извлечь из нее все внутренности.

Пытаясь игнорировать тяжелое, учащенное дыхание мальчишки, я сосредоточился на работах, лежащих передо мной. Возможно, мне только казалось, но по-моему, почерк у студентов становился хуже с каждым годом. Особенно сложно было разбирать почерк магглорожденных первокурсников, ведь мало кто из них держал в руках перья до прибытия в Хогвартс.

Следующие полтора часа Лонгботтом продолжал пыхтеть и шмыгать носом, постепенно опустошая бочку, а я, закончив с одной стопкой пергаментов, перешел ко второй.

Первая попавшаяся мне работа принадлежала Манцеру, и я нахмурился, быстро пробегая глазами по тексту.

Вместо полноценного свитка, который я задавал, мальчик написал всего десять строчек — к тому же они дословно повторяли один из параграфов в учебнике зельеварения для второго курса.

Мальчик поленился даже перефразировать текст — он просто переписал первый попавшийся фрагмент параграфа. Я не мог закрыть глаза на столь небрежно выполненную домашнюю работу. Нужно наконец вызвать Манцера к себе и поговорить с ним.

Мальчик долго избегал меня — я не знал, что у него произошло и в чём крылись причины его странного поведения, и только из уважения к его чувствам решил выждать какое-то время, прежде чем заводить разговор о его проблемах. Однако он явно не платил мне тем же.

Что ж, я намеревался разобраться с этим, но сначала нужно было избавиться от «любителя жаб». Отложив пергаменты, я поднялся на ноги и двинулся к Лонгботтому. Заметив это, тот ойкнул и выронил нож.

Всё, с ним пора заканчивать. Находиться рядом с этим недоумком и дальше было выше моих сил — к тому же у меня появились дела поважнее, чем сидеть здесь и наблюдать, как он мучает и без того умерших жаб.

— Вы закончили? — холодно спросил я.

— Я… еще не совсем, но уже… да, я закончил.

Самый безнадежный из всех гриффиндорцев.

Смерив мальчишку презрительным взглядом, я заглянул в бочку. На дне оставалось лишь несколько жаб, остальные лежали в отдельных емкостях неряшливой кучей. Многие из них были почищены далеко не идеально, но давать Лонгботтому новую работу или же заставлять его доделывать эту? Ни за что.

— Ужасно, — сообщил я ему. — Если вы полагаете, что этих жаб можно будет использовать для зелий, то вы еще глупее, чем кажетесь. Поздравляю, вы только что попусту перевели целое ведро полезных экземпляров. Всё это можно сразу отправлять на помойку.

Лонгботтом тупо уставился на меня, словно не понимая, о чём я говорю. Чувствуя, что раздражение и злость начинают закипать внутри с новой силой, я рявкнул:

— Что вы стоите? Собирайте вещи и выметайтесь отсюда.

Это он явно понял. Не прошло и десяти секунд, как мальчишка упаковал сумку и вылетел за дверь, даже не потрудившись очистить собственные руки от остатков жаб.

Отправив плоды трудов Лонгботтома на полку с заготовками, я послал первого встретившегося мне слизеринца за Манцером и попросил направить его ко мне в кабинет.

Мальчик не посмеет ослушаться прямого приказа, так что разговор в любом случае состоится. Но будет ли он иметь положительный результат… в этом я сомневался.

* * *

Как только Манцер зашел ко мне в кабинет, я вновь убедился, что мои подозрения небезосновательны. Мальчик явно не был настроен разговаривать: выражение его лица было мрачным, почти враждебным, и он выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

— Присаживайтесь, — сказал я.

Он смерил меня оценивающим взглядом, будто раздумывая, что произойдет, если он откажется, а потом нехотя подошел ближе и опустился за одну из парт.

— Я сделал что-то не так? — спросил он. Его голос звучал ровно, но в глазах горела странная злоба, как и в тот день, когда я увидел его впервые.

— Именно, — произнес я вслух и, потянувшись, положил перед ним его работу. — Потрудитесь объяснить, что это значит.

— Вы задали написать о зелье. Я написал.

— Вы прекрасно знаете стандартный размер домашних работ, мистер Манцер. Не говоря уж о том, что ваших собственных мыслей на этом пергаменте нет: вы переписали текст из книги, не добавив от себя абсолютно ничего.

— Вы не говорили, что этого нельзя делать, — мальчик пожал плечами, а потом нагло усмехнулся. — В следующий раз предупреждайте.

Первой моей реакцией на столь откровенное хамство была ярость. Ученики часто теряли контроль над собой и говорили вещи, о которых впоследствии очень жалели, особенно после получения наказания, но сейчас ситуация была другой. Манцер намеренно пытался вывести меня из себя — и, надо признать, у него это получалось.

— Переделайте к завтрашнему дню, — холодно сказал я. — Даю вам время до полудня. Если работа не окажется у меня на столе до этого срока, я начну отнимать по пять баллов у Слизерина за каждый последующий час до тех пор, пока вы не выполните задание. Учитывая, что год только начался, на счету факультета и без того не слишком много баллов. Сомневаюсь, что ученики вашего факультета поблагодарят вас, если вы за один день лишите их всего, что они заработали.

Манцер послал мне свирепый взгляд, но потом взял пергамент и спрятал его в мантию.

— Это всё? — поинтересовался он. — Я могу идти?

— Я бы предпочел поговорить с вами.

— А я бы предпочел, чтобы мы этого не делали. Сэр. Я не хочу ни о чём разговаривать, — последнюю фразу он практически выплюнул, и я ощутил, как моему терпению стремительно приходит конец.

— Осторожнее, мистер Манцер, — мой голос стал предупреждающим. — Вы находитесь в опасной близости от границы допустимого поведения. Не советую вам переступать ее.

На секунду в глазах мальчика что-то промелькнуло, но очень быстро их выражение снова стало холодным. Он передернул плечами, но ничего не сказал.

Я выждал несколько мгновений, но когда стало очевидно, что разговор дальше не продвинется, вдохнул.

— Я бы действительно хотел поговорить, — произнес я, уже мягче. — Но в конечном итоге это ваше решение.

Манцер тут же вскочил на ноги и направился к двери.

— До свидания, профессор, — сказал он. Я не ответил, провожая его взглядом и испытывая странное разочарование.

Дело обстояло хуже, чем я предполагал, и если бы я не общался с этим ребенком в прошлом году и не увидел, каким он может быть, я бы решил, что зря теряю время.

Но я знал его другим и хотел понять, что случилось. Чего бы это ни стоило.

***

— Это просто немыслимо!

Дверь кабинета хлопнула, и от неожиданности я замешкался, упустив момент, когда в бурлящее зелье нужно было добавить последний ингредиент. Тут же раздалось недовольное шипение, и насыщенная фиолетовая жидкость потеряла все краски и структуру, превратившись в малоприятную серую массу.

Восемьдесят минут работы насмарку! Заскрежетав зубами, я развернулся к двери, готовясь испепелить на месте человека, посмевшего так нагло влететь ко мне в кабинет. Однако ядовитые слова застряли в горле, когда я увидел перекошенную от ярости Макгонагалл.

Нам часто доводилось спорить до хрипа по самым разным причинам, но она еще ни разу не врывалась столь бесцеремонно — и я давно не видел ее в таком гневе.

— Что произошло? — непроизвольно вырвалось у меня. — Ученики?..

— Именно, — почти вибрируя от напряжения, Минерва сжала руки в кулаки. — Именно, Северус. Ученики. Ученики все в целом и мои в частности!

— Я не в настроении для длительных драматических вступлений, — холодно сообщил я. — Говорите, что произошло и почему вы пришли именно ко мне.

— К вам, потому что мне нужна ваша поддержка для разговора с Альбусом, — Макгонагалл покачала головой. — Мне сразу не понравилась идея нанять на работу Аластора Муди. Этот человек… да, его подвиги впечатляют, его историю нельзя не уважать, но он абсолютно не приспособлен обучать детей! Вы знаете о том, что недавно мне пришлось сопровождать Невилла Лонгботтома в больничное крыло? Бедный мальчик находился в таком подавленном состоянии после урока по защите от темных искусств, что и двух слов связать не мог!

— Он и в своем лучшем состоянии не может связать двух слов, — фыркнул я, однако внутри начало нарастать напряжение. — Если это ваша единственная причина для волнения…

— Не ерничайте, Северус! Дело слишком серьезно!

Я глубоко вздохнул, пытаясь промолчать и не ответить колкостью. Любимая привычка гриффиндорцев выдавать эмоции раньше фактов всегда выводила меня из себя, но Минерва явно получала от этого какое-то удовлетворение.

— Что случилось? — повторил я, на этот раз медленно и размеренно. Сумасшедший блеск в глазах Макгонагалл постепенно исчез, и она почти смущенно поправила свою шляпу.

— Прошу прощения, что я так ворвалась, — проговорила она. — Дело в том, что я разговаривала с Невиллом и другими своими учениками. Все они подтвердили, что Аластор Муди на своих уроках демонстрировал им непростительные заклятья.

Повисла тишина.

— Демонстрировал? — не смог не переспросить я.

— Да, Северус! — Глаза Минервы вновь гневно засверкали. — Именно что демонстрировал. Демонстрировал прямо на них, накладывал на них Империо и требовал сопротивляться заклинанию! К счастью, ему не пришло в голову применять к детям Круциатус или Авада Кедавра, хотя откровенно говоря, сейчас я уже ничему не удивлюсь. Нет, сначала все три проклятья он показал на пауках. Перед всеми! Перед Невиллом, родителей которого… вы сами знаете, что с ними произошло. У мальчика такая травма, он по-прежнему не до конца оправился, а тут новый стресс, да еще в самом Хогвартсе — в том месте, где он должен чувствовать себя в безопасности!

— А что Поттер? — перебил я ее напряженно. — Он ведь тоже присутствовал на уроке?

— Да, — Минерва нахмурилась, — но он, кажется, в порядке. Отправился вместе с друзьями на обед, а вот Невилл пребывал в самой настоящей прострации. Он, кажется, даже не понимал, где находится.

«Меня не волнуют переживания этого идиота!» — хотелось рявкнуть мне, однако невероятным усилием воли я промолчал. Ссориться с Макгонагалл сейчас не следовало: у нас был общий враг. Но то, как она хлопотала над недоумком Лонгботтомом, который и так всегда находился в прострации, выводило меня из себя. Да, мальчик наверняка подвергся стрессу, но с ним такое происходило регулярно — всякий раз, стоило мне лишь приблизиться к нему, его охватывал ужас. Так что истерика Лонгботтома вовсе не произвела на меня впечатления.

Нет, куда больше меня беспокоил Поттер.

Поттер не был Лонгботтомом, Поттер был… скрытным. Я уже не один раз наблюдал за тем, как мир вокруг него разваливался на части, но он упрямо делал вид, будто всё в порядке. Временами эта его черта меня невольно восхищала. Для избалованного подростка Поттер был на удивление сдержан в своих эмоциях и капризах, как бы противоречиво это ни звучало.

Я бы не отказался сам сходить на обед и взглянуть на него, но эта затея казалась малополезной. Нет, в данный момент куда больше пользы я принесу, расправившись с источником всех проблем.

Непростительные заклятья?

Сколько бы раз я ни повторял себе эту фразу, я так и не мог полностью постичь ее смысл — настолько нелепой она мне казалась. Муди был психопатом, сомнений у меня никогда не было, но использовать Империо на детях в стенах Хогвартса? Это… невероятно. Невозможно. Неправильно. Это слишком даже для него.

От мысли, что такая грязь произошла в моей школе, мне хотелось изгнать Муди из Хогвартса собственноручно.

А при мысли, что он мог использовать Империо на Поттере, мне захотелось убить его.

— Северус! — голос Минервы пробился сквозь красную пелену, застилающую глаза. — Мы должны поговорить с Альбусом, но нам нужно это сделать вместе. Боюсь, в данный момент я не совсем контролирую свои чувства.

— Вы думаете, от разговора будет толк? — поинтересовался я отстраненно. — Почти каждый преподаватель уже высказывал Дамблдору свои претензии в адрес этого… аврора. И, как видите, никому не удалось добиться результатов.

— Именно поэтому я прошу вас пойти вместе со мной. Я бы также обратилась к Помоне и Филиусу, но они, как ни странно, не демонстрируют особого желания вступать в открытый конфликт с кем бы то ни было, — Минерва неодобрительно поджала губы. — Остаемся мы с вами. Альбус мог на многое закрыть глаза, но на такое? Нет. Я уверена, он примет меры — суровые меры.

— Гриффиндорский энтузиазм и наивность никогда не перестанут меня удивлять, — с отвращением сказал я, отворачиваясь от Макгонагалл и делая вид, что занят котлом с испорченным зельем. Что угодно, лишь бы она не поняла, какая ярость охватила меня самого. — Подождите меня, я уберу зелье, которое благодаря вам профессор Синистра так и не увидит, и присоединюсь.

— Быстрее, Северус, — нетерпеливо огрызнулась она и вышла за дверь. Я прикрыл глаза.

Непростительные заклятья. В Хогвартсе.

Да, Дамблдор нас выслушает. Мне было, что ему сказать.

На самом деле я мог сказать ему столько, что вряд ли сумею остановиться вовремя.

http://tl.rulate.ru/book/53747/2802036