Чжан Гунчжу наблюдала за сыном, который подбегал к ней. Её лицо было таким же розовым, как у шестнадцатилетней молодой девушки, и её улыбка расцветала, становясь всё более и более нежной.
– Марширую всё дальше и дальше, далеко от тебя. В тысяче миль друг от друга, мы на противоположных концах неба... Тоска по тебе заставляет стареть, месяцы и годы далеко позади меня... Но давай не будем говорить об этом, пожалуйста, убедитесь, что вы хорошо питаетесь...
Бань Хуай, наконец, добрался до неё. Чжан Гунчжу вложила свою руку в его, пробормотав:
– Пожалуйста, убедитесь, что вы... Хорошо питаетесь.
Это было так, как если бы она внезапно вернулась к жизни, глаза умирающей женщины были такими же яркими, как звёзды на небе.
– Шуй Цин, ах, – она улыбнулась своему сыну. – Наша Хуа Хуа нашла красивого молодого человека, я скажу твоему отцу, когда вернусь.
– Угу, – Бань Хуай подавил рыдание.
Рука Чжан Гунчжу внезапно безвольно упала, пара ярких глаз медленно закрылась. Она заснула, улыбаясь, и больше никогда не просыпалась.
Открытый рот Бань Хуая продолжал дёргаться и кривиться, но не издал ни звука. Слёз не было, он был похож на рыбу, выпрыгнувшую из воды, которая отчаянно хватала ртом воздух, не видя спасения.
– Её Высочество Чжан Гунчжу Дэ Нин... ушла.
– Господин хоу, – Инь-ши заключила Бань Хуая в свои объятия и легонько поглаживал его по спине, одно движение за другим. Бань Хуай наконец-то смог заплакать в голос, он плакал, как ласточка, потерявшая маму. Каждый всхлип был отчаяннее предыдущего, каждый крик был подобен кровотечению.
Бань Хуа ошеломлённо сидела на полу, продолжая бормотать себе под нос, как будто она сошла с ума. Жун Ся схватил её крепко сжатые кулаки и разжал пальцы один за другим. Ладони были пропитаны кровью, поскольку острые ногти вонзились в плоть, кожа и плоть слились воедино, образуя шокирующее зрелище для зрителя.
– Я бесполезна...
Теперь Жун Ся мог слышать, что она сказала, молодой человек взял её ледяные ладони и сказал твёрдым тоном:
– Никто не винит тебя, это не твоя вина, – он повернулся к Императорскому лекарю, который стоял на коленях снаружи: – Руки Цзюньчжу повреждены.
Император Юнь Цин пришёл в себя, он поманил Императорского лекаря войти:
– Будь осторожен, не навреди Цзюньчжу.
Императорский лекарь был свидетелем сцены жизни и смерти семьи Бань, его сердце было переполнено всевозможными эмоциями. По приказу Императора Юнь Цина он пришёл в себя:
– Да, – когда он увидел, кто держал руки Фу Лэ Цзюньчжу, он с удивлением посмотрел на Жун Ся, но снова опустил голову, чтобы начать обрабатывать раны на ладонях Бань Хуа.
* * *
– Ваше Величество, – когда ладони Бань Хуа были обработаны, Жун Ся подошёл к Императору Юнь Цину и опустился на колени. – Вэй Чэнь разрушил репутацию Цзюньчжу на публике, Вэй Чэнь готов жениться на Цзюньчжу, чтобы спасти её репутацию.
Император Юнь Цин и Императрица были поражены. Они внезапно вспомнили, что Бань Хуа вошла в большой зал на спине Жун Ся, и он также назвал себя её мужем перед Чжан Гунчжу. Всё это было сделано в экстренном порядке и не должно восприниматься всерьёз, но сегодня вокруг действительно было много Императорских лекарей, дворцовых служанок и евнухов, это действительно плохо сказалось бы на репутации Бань Хуа, если бы просочилось наружу.
– Цзюнь По, Чжэнь знает, что ты благородный господин, и ты не хочешь портить репутацию леди, но... – Император Юнь Цин посмотрел на семью Бань, которая была погружена в горе: – Брак – это большое дело, тебе не нужно заставлять себя.
Он знал, что юные леди столицы восхищаются Жун Ся. Такому молодому человеку было нетрудно жениться на даме с внешностью, талантами и знатным происхождением. Он боялся, что такая девушка, как Бань Хуа, не была достойным выбором Жун Ся.
Мужчина, который был готов сделать предложение, чтобы защитить репутацию леди, был редким благородным господином.
– Цзюньчжу добрая и милая. Вэй Чэнь восхищается Цзюньчжу, и для Вэй Чэня будет удачей жениться на ней, – Жун Ся приветствовал Императора Юнь Цина почтительным поклоном: – Прошу Ваше Величество Императора и Ваше Величество Императрицу быть сватами для Вэй Чэня.
Император Юнь Цин мысленно вздохнул. Такой благородный господин, как Жун Ся, сказал бы такие вещи, чтобы спасти лицо семьи леди, без малейшей ошибки в речи. Он и Императрица знали, что Жун Ся не любил Хуа Хуа, но он ничего не мог сказать, чтобы опровергнуть слова молодого человека.
– Тебе следует подождать, пока Чжан Гунчжу...
Горло Императора Юнь Цина шевельнулось, уголки его глаз покраснели, и он не мог заставить себя говорить. Он намеревался найти подходящего молодого человека для Бань Хуа, но сейчас это не обсуждается, в данный момент семья Бань не пожелает никаких разговоров о браке.
* * *
Чиновники из Министерства Ритуалов приходили и уходили, другие люди, казалось, тоже приходили и уходили. Четыре члена семьи Бань просто ошеломлённо следовали тому, что говорил им Император Юнь Цин. Они не проявили особой реакции или радости, даже когда Император сказал, что похороны Чжан Гунчжу будут проходить во дворце, и масштаб её похоронных ритуалов должен быть лишь немного меньше, чем у Вдовствующей Императрицы. Они были похожи на сбитых с толку детей, которые ничего не знали, только доверяли Императору Юнь Цину без малейших сомнений.
Чем больше у них было такое отношение, тем более виноватым чувствовал себя Император. Его тётя умерла за него, если бы тётя не забрала ту атаку вместо него, тот, кто сейчас лежал бы в мемориальном зале, был бы им самим.
Чем больше он размышлял, тем больше и больше похоронных обрядов он хотел спланировать для Чжан Гунчжу. Поминки Вдовствующей Императрицы должны были бы длиться двадцать семь дней под председательством монахов, чтобы направить ушедшую душу к трансцендентному, а затем последовал бы шестимесячный общенациональный траур. Император Юнь Цин хотел провести похороны Чжан Гунчжу в масштабе похорон Вдовствующей Императрицы, но, поскольку такого прецедента не было, у него не было выбора, кроме как выбрать самый высокий масштаб обрядов для Гунчжу, который когда-либо был записан в истории.
Итак, поминки должны были продолжаться двадцать четыре дня, и все титулованные дамы столицы третьего ранга и выше собрались, чтобы поплакать по Чжан Гунчжу. Был организован трёхмесячный общенациональный траур, в течение которого будут запрещены выпивка и развлечения. Женитьба также была запрещена. Любое несоблюдение будет строго наказано.
Все в столице, будь то представители знати или обычные жители, знали, что Чжан Гунчжу погибла, спасая жизнь Императора, поэтому никто не был достаточно смел, чтобы что-то сказать.
http://tl.rulate.ru/book/41874/3305143
Сказал спасибо 41 читатель