Готовый перевод Yisheng yishi, heibai yinghua / Одна жизнь, одно воплощение: Черно-белый фильм: Глава 1. Встреча в Непале (Часть 1)

Глава 1. Встреча в Непале (Часть 1)

Полгода спустя, Гималаи.

— Сентябрь и октябрь в Непале — сезон дождей, и это мёртвый туристический сезон, — водитель на ломаном английском пускался в объяснения. — Людей мало… Обязательно зайдите в гестхаус, который я вам посоветовал, его держит мой хороший приятель.

По правде сказать, все четверо пассажиров в этом автомобиле изъяснялись по-английски весьма коряво.

Двое были русскими, а ещё двое — этническими китайцами, с детства выросшими в России. Встреча корявого с корявым имела своё преимущество: ты понимаешь, что говорю я, а я понимаю, что говоришь ты. Все остались довольны.

В этот миг за окнами автомобиля хлестал проливной дождь, и международное шоссе, ведущее в Непал, развезло в непролазную грязь под потоками воды.

Называлось оно международным шоссе, но на деле и в подмётки не годилось тем горным серпантинам, по которым приходилось ездить в тибетских районах Китая.

Сквозь залитое дождём стекло взгляд Вэнь Хань упал на пеших путников у обочины. Из-за ливня многие уже бросили машины и теперь брели вперёд, взвалив на плечи огромные рюкзаки, шагая вдоль подножия Гималайских гор.

— Сдаётся мне, скоро и вам придётся выходить, — вздохнул водитель. — Индия и Китай зажали Непал между собой, всё ему ограничивают, индийцы даже приличной дороги им не позволяют проложить.

— Вы имеете в виду, что индийское правительство вводит ограничения? — Ван Вэньхао, сидевший прямо за водителем, поправил очки на переносице и стал расспрашивать его дальше. — Почему же Индия мешает Непалу строить дороги?

— Непал с трёх сторон окружён Индией и лишь с одной примыкает к Китаю, молодой человек. Сами понимаете: если дороги в этом зажатом посредине Непале станут хорошими, индийцам будет не по себе.

Вэнь Хань слушала их разговор, как вдруг её взгляд замер в одной точке.

Поначалу она заметила лишь, что лицо человека почти целиком скрыто капюшоном чёрной походной куртки. Даже под дождём он не снимал тёмных очков, словно кинозвезда, всеми силами стремящаяся утаить черты своей внешности. Однако в то самое мгновение, когда она на него смотрела, он вдруг снял очки и явно взглянул на их автомобиль, единственный, что ещё упрямо полз по почти развалившейся дороге.

Эти глаза были слишком необычны…

Неужели тот самый лама, которого она повстречала в Тибете?!

Лама снял с себя монашеские обеты?

Быть того не может? Может, обозналась?

Машину трясло и подбрасывало в грязевых колдобинах, её саму вдруг подкинуло вверх, а затем с силой швырнуло обратно на сиденье. Но она всё не могла выбросить из головы этого расстригу (Прим.: Расстрига — это монах или священнослужитель, лишенный сана или добровольно отказавшийся от него), обернулась и попыталась отыскать его взглядом. Автомобиль уже миновал тот участок дороги, ливень хлестал стеной, видимость была никудышной, однако в тот краткий миг, когда ей всё же удалось разыскать его глазами, она отчётливо увидела, как в его ладони возник чёрный пистолет и как он вскинул руку, целясь в туриста с рюкзаком, мимо которого они только что проехали…

— А-а! — Вэнь Хань рефлекторно вскрикнула.

Все уставились на неё.

Она потеряла дар связной речи и лишь испуганно таращилась в окно.

Увы, машина уже завернула за поворот, и никого больше не было видно.

Ван Вэньхао похлопал её по плечу, не понимая, что же её так напугало:

— Отдохни пока хорошенько. Скоро нам выходить, идти придётся, наверное, часов семь-восемь до их столицы.

Вэнь Хань всё ещё не могла прийти в себя, перед глазами стояла увиденная только что картина.

Услышав, что Ван Вэньхао говорит о выходе, она тут же представила себе того расстригу с оружием. А что, если они выйдут, а он бросится за ними в погоню?

— Я только что видела человека с пистолетом, — она судорожно вцепилась в руку Ван Вэньхао и быстро зашептала по-русски.

Позади неё подался вперёд спутник Ацзяси:

— Ты что видела? Пистолет?

— Да, пистолет, — ответила Вэнь Хань, и голос её слегка дрожал.

Она и в Москве видела оружие, ведь в городе, где мафия контролирует целые районы, пистолет не является чем-то из ряда вон выходящим. Но здесь, на чужбине, у подножия Гималаев, внезапно наткнуться на подобное зрелище было по-настоящему жутко. Они приехали сюда как туристы, и если действительно столкнутся с какими-нибудь антиправительственными повстанцами, как им тогда быть?

А вдруг просто померещилось, и тот лама держал в руке что-то чёрное, вовсе не пистолет?

И всё же её слова заставили спутников напрячься. Они спросили водителя, не сможет ли он продолжать путь, но тот, указав на размытый участок дороги впереди, ответил отказом. Все четверо выбрались из машины, изрядно встревоженные, взвалили на плечи свой багаж и зашагали под проливным дождём. Шаг у всех невольно ускорился.

Вэнь Хань несколько раз порывалась оглянуться назад, но Ван Вэньхао всякий раз её останавливал:

— Здесь и правда действуют антиправительственные силы, не оборачивайся. Может, если и столкнёмся, удастся сделать вид, что не заметили друг друга.

Видя, что спутники и так уже до крайности взвинчены, Вэнь Хань не стала им рассказывать, что полгода назад уже встречала этого человека в Тибете.

К счастью, все они выросли в Москве и худо-бедно насмотрелись на мафиозные разборки, поэтому, хотя страх и сковал их, рассудка они не потеряли и просто молча, словно по наитию, ускоряли шаг.

Прошагав так шесть часов, они наконец добрались до столицы, Катманду.

Ливень уже прекратился. Все четверо, с ног до головы перепачканные грязью, брели по многолюдному городу, битком набитому такими же туристами. Вэнь Хань не стала следовать совету водителя и искать пристанища в указанном им месте, а повела всех к небольшому гестхаусу, который заранее забронировала по телефону. Долго расспрашивали дорогу, затем свернули в узкий каменный проулок. Вэнь Хань сверяла надпись на визитке в своей руке с вывеской над входом и наконец остановилась у двери в самом углу.

Она объявила спутникам:

— Скорее всего, это здесь.

Ацзяси с облегчением выдохнула:

— Я хочу горячий душ, я хочу снова ожить, — сказала она, кладя руку на плечо Вэнь Хань. — Может, тебе и померещилось? Но померещилось к лучшему — я эти семь-восемь часов пути словно на крыльях пролетела.

Вэнь Хань протянула руку и толкнула деревянную дверь гестхауса.

Под скрип дверных петель маленький мальчик спокойно поднял голову и взглянул на них.

Типичное индийское лицо.

Ацзяси усмехнулась и проворчала по-русски:

— Боже правый, мы топали шесть часов, чтобы снова очутиться в Индии?

Брат Ацзяси, Ланму, улыбнулся и ответил:

— Так индийцев же много повсюду.

Пока за спиной перешёптывались, Вэнь Хань уже заговорила с мальчиком-коридорным. Парнишка оказался толковым: полистал пожелтевший гроссбух и нашёл имя Вэнь Хань:

— Это?

Вэнь Хань кивнула:

— Горячая вода-то здесь точно есть?

— Есть.

Мальчик проводил их на третий этаж, где имелись три свободные комнаты.

Он пояснил, что второй этаж уже полностью занят, остались лишь места на третьем и четвёртом. Три комнаты означали, что кому-то одному придётся подняться на четвёртый этаж. Ван Вэньхао оглядел товарищей и сам вызвался поселиться наверху.

Вэнь Хань шепнула ему по-русски:

— Да второй этаж наверняка пустует, сейчас же не сезон. Я расспрашивала тех, кто здесь бывал, — в это время года почти все гостиницы и отели пустуют. Мальчишка просто говорит так, чтобы создать видимость, будто номера здесь нарасхват.

Она произнесла это с видом весьма простодушным. Конечно, не тем простодушием, что граничит с глупостью, а с той типичной наивностью девушки, которая познаёт мир через интернет и никогда не сталкивалась лицом к лицу с настоящей изнанкой жизни.

Ван Вэньхао посмотрел на неё и нехотя отозвался:

— Да ну?

Его нисколько не заботило, пустует ли гестхаус на самом деле или забит до отказа, ему куда больше хотелось бы оказаться с ней в одной комнате.

Он планировал до окончания этого путешествия найти где-нибудь в Непале какой-нибудь храм и там признаться Вэнь Хань в своих чувствах. Пусть сам он и не верил в Будду, зато Вэнь Хань была ревностной буддисткой, и он готов был снизойти до её веры. Главное же заключалось в том, что он стерёг её с восемнадцати лет и вот дождался её двадцатилетия, и терпение его было уже почти на исходе.

Он намекал ей множество раз, но так и не получил шанса приблизиться.

Вэнь Хань, Вэнь Хань.

В непальском Катманду он добьётся того, чтобы она влюбилась в него. С такими мыслями Ван Вэньхао, проводив Вэнь Хань до двери её комнаты, перед уходом наконец снял очки и взглянул на неё с необычайной нежностью:

— Прими душ и поспи немного. А мы втроём собираемся перекинуться в картишки. Если не устанешь, приходи к нам на четвёртый этаж.

Вэнь Хань кивнула.

Войдя в комнату, она быстро смыла с себя дорожную грязь под горячей водой, тщательно вымыла голову и наполовину высушила волосы полотенцем. Потом, привалившись к подоконнику, она смотрела на пустынный проулок и размышляла, что бы ей съесть на ужин. Мысли её невольно обратились к Ван Вэньхао. Она решительно не могла найти в нём какого-либо изъяна: ласковый, заботливый, с надёжной работой, и любит её по-настоящему.

И всё же она продолжала сомневаться.

В Москве мужчины были нарасхват, и романы могли вспыхнуть где угодно и когда угодно, но ей хотелось совсем иного чувства. Ей нужен был мужчина, ради которого, даже зная, что в итоге они расстанутся, она, не раздумывая, бросилась бы в омут с головой и испытала всё до конца.

Вэнь Хань отложила полотенце, переоделась в мягкую голубую блузу, поверх накинула купленную в Индии шаль и улыбнулась своему отражению в зеркале.

Она вышла из комнаты и поднялась на четвёртый этаж.

На четвёртом этаже тоже было тихо, все четыре двери в номера стояли плотно закрытыми.

Хм… ведь это она первой ушла к себе в комнату, так откуда же ей знать, в какой именно они сейчас сидят?

— Ацзяси? — тихо позвала Вэнь Хань по-русски. В этом месте вряд ли кто-то ещё понимал русскую речь, так что спутники наверняка быстро откликнутся, и при этом она не потревожит посторонних.

— Ацзяси? — она огляделась по сторонам.

Голос её звучал приглушённо, она боялась побеспокоить незнакомых постояльцев.

Поскольку с детства её семья держала небольшую гостиницу, она была особенно щепетильна в таких вопросах.

Пока она раздумывала, не окликнуть ли ещё раз, за спиной слева послышался какой-то шум — очевидно, дверные петли, старые и заржавевшие, скрипнули именно тем странным скрежетом, который и должен был возникнуть от трения металла.

Она тут же обернулась:

— Что же ты так дол...

В один миг её схватили за запястье и втащили в сумрачную комнату.

Позади с грохотом захлопнулась дверь.

Спина ударилась о деревянное полотно, и на неё навалилось высокое тело, окутав её всю жаром чужого и опасного тепла. В голове у неё всё побелело, как вдруг её губ коснулись чужие губы, и язык, будто только что напившийся ледниковой воды, бесцеремонно проскользнул внутрь, сплёлся с её языком и проник в самую глубину горла.

Она хотела вырваться, но два пальца уже сдавили ей горло по бокам, заставив замереть от страха.

— Тсс… Не кричи, не вырывайся.

Наконец послышался голос.

Он говорил вполголоса, и говорил по-русски.

Вэнь Хань никогда и не подозревала, что мужчина может обладать такой чудовищной силой. Её словно змею схватили за смертельно уязвимое место в семи цунях от головы (Прим.: Образное выражение, означающее самую уязвимую точку змеи, где её можно обездвижить). Она не могла сглотнуть, не могла вдохнуть. Вся надежда на жизнь и все ощущения сосредоточились на собственном горле, целиком отданном во власть одной мужской руки, отчего голова её оказалась высоко запрокинута.

Взгляд её против воли уткнулся прямо в его глаза.

Это был он… Это был он…

В один миг всё её тело обдало ледяным холодом, она беспомощно задрожала — от нехватки воздуха, а ещё оттого, что это был именно он.

Полгода назад — безмолвный монах с заснеженных тибетских нагорий. Несколько часов назад — человек, вскинувший пистолет под проливным дождём. А теперь — тот, чья ладонь уже задирала подол её длинного платья.

Он же, казалось, совершенно её не помнил.

Его глаза пристально изучали её, и в этот миг ей почудилось, будто взгляд этот подобен Гималаям в снежную бурю, исполненным пугающего величия, не позволяющего смотреть в упор, и непредсказуемой угрозы.

Ногти её судорожно скребли деревянную дверь. От нехватки кислорода кружилась голова, перед глазами плыли огромные белые пятна.

— Ты прекрасна, — тихо произнёс он. — Настолько прекрасна, что я теряю голову.

Она судорожно хватала ртом воздух, но кислорода не поступало. Чем отчаяннее она дышала, тем меньше воздуха достигало лёгких.

Она силилась что-то сказать, но утратила саму способность говорить, и лишь слёзы струились и струились без остановки.

— Дорогая, отчего ты всё плачешь? — тихо пробормотал он по-русски, словно нашёптывая слова любви. — Ах да, чуть не забыл: очень рад знакомству с тобой в Непале.

Теперь он уже не был той безмятежно дремлющей змеёй у подножия трона Будды.

Та змея, что свернулась кольцами вдоль бесконечной линии границы, медленно пробуждалась. С высоты своего положения она приподняла голову и слегка высунула в её сторону ярко-алый раздвоенный язык.

http://tl.rulate.ru/book/29174/716769