Готовый перевод A Splendid Match / Благородный Чэнь и прекрасная Цзинь: Глава 11. Чай и угощения

На следующее утро Гу Цзиньжун всё же пришёл во двор Цинтун приветствовать Цзинь Чао.

Этот младший брат нечасто навещал её. Цзинь Чао пригласила его сесть, выпить чаю, а сама отправилась готовить угощения.

Гу Цзиньжун сказал:

— Зачем старшая сестра делает это сама? Пусть служанки приготовят.

Цзинь Чао улыбнулась:

— Ты почти полгода не был дома в переулке Цифан и не пробовал домашних сладостей. Это я недавно научилась делать специально для тебя. Много времени не потребуется. Если тебе скучно ждать, в моём кабинете есть книги, можешь посмотреть.

Гу Цзиньжун растерялся. Он не знал, что Цзинь Чао умеет печь, и уж тем более не знал, что она читает книги.

Он всегда думал о ней так, как говорили в городе: пустышка-красавица, которая ничего не умеет, только и знает, что капризничать.

Но тут же он подумал: «Книги могут стоять на полках, но это ещё не значит, что их читают. Скорее всего, она просто хочет показать, какая она учёная».

Гу Цзиньжун вошёл в кабинет Цзинь Чао, увидел полные полки книг и на мгновение пожалел их. Интересно, знает ли их владелица, как с ними обращаться?

Лю Сян, прислуживавшая рядом, сказала:

— Госпожа часто читает. Эти книги только что привезли из Цзичжоу.

В кабинете стоял красный стол из красного дерева, на нём — кисти для письма сине-белого фарфора, подставка для кистей, тушь для камня чэн. У окна — кушетка «наложница», в полуоткрытое окно виден заснеженный двор. Рядом стоял белый фарфоровый кувшин с веточками зимней сливы — нежный аромат разносился по комнате. На стене висела не каллиграфия знаменитого мастера, а изображение бамбука, выведенное тушью. Рядом стихи:

Несколько стеблей нефритово-зелёного бамбука,

Утром и вечером синяя дымка их окутывает.

Шорох прорывается сквозь холодный сон у окна,

Корни прорастают сквозь зелёный мох.

Днём их тень постепенно заслоняет порог,

Облака за занавеской тянутся вверх.

Кто, кроме странника с горы Инь,

Сможет полюбить тебя, благородный бамбук?

Это были стихи Шаолин Елао!

Напряжение в душе Гу Цзиньжуна рассеялось, сердце успокоилось. От этих стихов становилось легко на душе.

***

Цин Пу тоже была удивлена. Госпожа собиралась собственноручно готовить еду!

Цзинь Чао разминала тесто и говорила ей:

— Ничего страшного. Я несколько дней наблюдала, как это делает повариха, и поняла, что это совсем не сложно.

Движения у неё были вполне уверенные, только сил не хватало. Цин Пу немного успокоилась.

Цзинь Чао подумала про себя: «Вот что значит слишком долго жить в довольстве — руки стали слабые». А когда она жила в маленьком дворе, она могла одна поднять большой кувшин с водой. Тогда же она научилась и готовить — от нечего делать, когда сидишь без дела, хочется себя чем-то занять. Ши Е родом из Сычуани, Вань Су из Шэньси. Цзинь Чао научилась готовить и южные, и северные блюда — и очень хорошо.

Смешно было думать: то, чему она раньше не хотела учиться, она в итоге освоила лучше всего. А то, чем она раньше гордилась — игра на цине, каллиграфия — пришлось забросить. Надо будет снова найти время для занятий. Нельзя же совсем их забросить...

Цин Пу не понимала:

— Зачем вы делаете это сами?

Цзинь Чао задумалась. Вообще-то она не любила объяснять свои поступки — она считала, что когда результат будет виден, люди и сами всё поймут. Но если она хочет стать ближе к Цин Пу, нужно, чтобы та лучше понимала её.

— Я не могу не знать, что обо мне говорят, — ответила она, раскатывая тесто. Она добавила слой поджаренного и измельчённого чёрных кунжута и арахиса, а сверху — сахар. — Мой брат много времени проводит в школе. Он наверняка слышал эти сплетни. Да и в доме есть те, кому не сидится на месте... В его глазах я, вероятно, всего лишь избалованная и глупая старшая дочь — если не хуже. Чтобы он стал ко мне ближе, я сначала должна заставить его изменить своё мнение.

Цзинь Чао не хотела обращать внимания на чужие сплетни. Разве в прошлой жизни их было мало?

Она вспомнила, как Гу Цзиньжун однажды навестил её. Тогда отец только что умер. Он выглядел очень жалким. Он говорил мало, но под конец сказал:

— Старшая сестра, это я перед вами виноват. Живите в доме Чэнь хорошо. Всё равно это лучше, чем возвращаться в род Гу...

Улыбка у него была деревянной.

Когда он уходил, он оставил ей две тысячи лян серебра.

Тогда Цзинь Чао не понимала, в каком он положении. Только потом она узнала, что натворили наложница Сун и Гу Лань. Она подумала про себя: «Две тысячи лян — это, наверное, были все его сбережения. И он отдал их мне — сестре, которой всегда пренебрегал и видеть-то не хотел. Наверное, и правда своя кровь не вода — в конце концов он обо мне позаботился».

При мысли о том высоком, но согбенном от нужды мужчине Цзинь Чао не могла оставить Цзиньжуна на произвол судьбы.

Цин Пу и служанка Ли прислуживали госпоже, пока та готовила, время от времени подавая скалку, посыпая приправы.

Цзинь Чао приготовила слоёные пирожные: тонкий пласт теста чередовался с пастой из красной фасоли. Она обжарила их в масле до золотистой корочки — хрустящие, тающие во рту — и посыпала кунжутом и сахаром. Приготовила на пару тарелку сладких лепёшек «облачная лепёшка из конопляных семян» — тесто из клейкого риса с измельчёнными конопляными семенами, сверху обсыпанное сахарной пудрой. А ещё сделала солёные слоёные пирожные в форме бараньих рожков с нежным яичным желтком внутри и перцем с солью сверху.

Цин Пу смотрела с интересом — таких пирожных она никогда не видела.

Цзинь Чао вымыла руки и велела отнести угощения в кабинет. Сама пошла следом.

Гу Цзиньжун так и не взял в руки книги. Он сидел в кресле и ждал. Вскоре Юй Тун и Юй Чжу внесли подносы, поставили перед ним тарелку и палочки. Три тарелки с угощениями на сине-белом фарфоре — пар поднимался, вид был аппетитный.

Гу Цзиньжун чувствовал себя неловко. Есть в кабинете... Он никогда так не делал.

Цзинь Чао скоро вошла и с улыбкой сказала:

— Не берёшь палочки — боишься, что у меня невкусно получилось?

Голос у неё был ласковый. Гу Цзиньжун поднял на неё глаза. Цзинь Чао была одета скромно и чисто. В её чёрных, как вода, волосах была только деревянная шпилька с вырезанной магнолией. Он помнил, что раньше Цзинь Чао всегда одевалась ярко, в волосах у неё сверкали драгоценности. А теперь она была такой скромной...

— Мать любит эти лепёшки. Она больна — не может есть острое и солёное. А эти лепёшки из конопляных семян сладкие и мягкие, — сказала Цзинь Чао и сама положила одну ему в тарелку.

Гу Цзиньжун попробовал — и правда, сладко, но не приторно, с лёгким ароматом конопляных семян. Сахарная пудра сверху была в самый раз.

— Старшая сестра, у тебя отлично получается печь! — сказал он с искренней похвалой.

Но в душе у него закралось сомнение. Он внимательно посмотрел на Цзинь Чао. Она улыбнулась мягко и положила ему солёный пирожок:

— В Яньцзине такие пирожные редко встретишь. Попробуй на вкус.

Гу Цзиньжун отложил палочки. Помедлил.

— Еда — это второстепенное... Недавно я слышал, что старшая сестра забрала себе служанку у второй сестры. Это правда? — В голосе его звучало недоверие.

Цзинь Чао подняла на него глаза. В душе у неё всё похолодело. Вчерашнее она могла не принимать близко к сердцу — он рос вместе с Гу Лань, они были ближе. Но её разочаровало, что он так легко поддаётся на чужие речи!

«Слышал»... От кого же ещё, как не от Гу Лань? Кому ещё придёт в голову рассказывать ему, такую мелочь — что она забрала служанку. Наверное, со слов Гу Лань выходило, что она — наглая старшая дочь, которая пользуется своим положением и притесняет младшую сестру. Гу Цзиньжун хоть и молод, но уже достаточно взрослый, чтобы отличать добро от зла. И что же — что Гу Лань скажет, то он и примет за правду, и прибежал её упрекать, нетерпеливо заступаясь за свою любимую сестру!

В душе Цзинь Чао вскипел гнев, но лицо её оставалось спокойным. Она равнодушно ответила:

— Да, правда.

Гу Цзиньжун вспомнил, как Гу Лань покорно проглотила обиду, вспомнил, какая она обычно мягкая и не любит ссориться. И Цзинь Чао так с ней обошлась! Он забыл обо всём на свете и холодно произнёс:

— Как можно — раз служанка принадлежит второй сестре, старшая сестра просто берёт и забирает её? Ты хоть и старшая законная дочь, но нет такого закона — притеснять сестру! Если между братьями и сёстрами не будет согласия, разве отцу и матери не будет стыдно перед людьми? Я считаю, ты должна вернуть служанку. У тебя и так много прислуги — зачем тебе чужая?

В каждом его слове сквозила давняя обида.

Цзинь Чао спокойно посмотрела на него и сказала:

— Ты говоришь о согласии между братьями и сёстрами? А сам его соблюдаешь? Я тоже твоя сестра. Старшая сестра — как мать. Разве почтительно с твоей стороны так разговаривать со мной? Ты столько времени учился в школе в переулке Цифан, читал книги мудрецов — и не понимаешь этого?

— Ты говоришь, я забрала у второй сестры человека. А ты прежде спросил, кто это был? Важно ли это для неё? Добровольно ли она отдала? И вот ты прибежал упрекать меня — подумал ли ты, что, если бы ты и правда забрал ту служанку обратно, куда бы делось моё лицо? А если бы ты не смог забрать — куда бы делось твоё собственное? Тебе по восточному счёту двенадцать лет — не маленький уже. Почему же ты ведёшь себя как ребёнок — что на ум взбрело, то и делаешь?

Последние слова прозвучали ледяным тоном.

Гу Цзиньжун остолбенел. Он думал, если Цзинь Чао не будет возражать — он сразу заберёт служанку. Если будет возражать — можно поссориться, устроить скандал — он уже давно на неё зол!

Он не ожидал, что Цзинь Чао загонит его в угол своими вопросами, и ему нечего будет ответить.

Он не знал, что она так хорошо говорит!

http://tl.rulate.ru/book/196350/21549991