Готовый перевод Mad Monk Ji Dian: Breaking Rules, Saving Lives / Безумный монах — пьёт, ест мясо, спасает мир: Глава 1

В те времена, когда династия Южная Сун спешно покинула север, столица была перенесена в Линьань. Император Гао-цзун в четвертый год правления Цзяньин изменил девиз правления на первый год правления Шаосин. В том пышном стольном городе жил чиновник, занимавший пост командующего столичной гвардией, по фамилии Ли, а имя его было Маочунь. Родом он был из уезда Тяньтай, области Тайчжоу, провинции Чжэцзян. Ли Маочунь был женат на госпоже Ван, и оба супруга обладали искренним сердцем, стремящимся к добру. Господин Ли был чрезвычайно добрым человеком, и даже во время командования войсками его приказы не были слишком суровыми, из-за чего он в итоге был отправлен в отставку и вынужден вернуться на родину. Вернувшись в родные края, он всецело посвятил себя добрым делам и накоплению заслуг. Он был щедр и охотно помогал нуждающимся: где бы ни видел поврежденные мосты или дороги, без колебаний вкладывал средства в их ремонт; когда встречал людей, попавших в беду и остро нуждающихся в помощи, он обязательно щедро протягивал руку помощи; зимой он отправлял нуждающимся тёплую одежду; летом же раздавал лекарственные отвары для лечения болезней. Благодаря таким добрым делам, когда господин Ли гулял по рынку, люди ласково называли его "Добрый господин Ли".

Однако среди толпы неизбежно находились и те, кто распространял слухи. Однажды господин Ли, как обычно, прогуливался по рынку, и вдруг услышал, как кто-то тихонько бормочет: "Этот Добрый господин Ли, пожалуй, не такой уж и добрый. Если бы он действительно был добрым, почему у него до сих пор нет сына?" Эти слова вонзились в сердце господина Ли, как игла. Он молча повернулся и с тяжёлым сердцем вернулся домой, его лицо выражало подавленность.

Госпожа Ван, увидев мужа в таком состоянии, очень забеспокоилась и поспешно тихо спросила, почему господин так расстроен. Господин Ли тяжело вздохнул и медленно сказал: "Сегодня я гулял по рынку, все называли меня Добрым господином Ли, но кое-кто втайне говорил такие слова, и я случайно услышал. Они говорят, что я прогоняю зло и помогаю добру, но на самом деле я не истинно добр, и даже утверждают, что если бы я был истинно добрым, у меня бы не было сына. Я полагаю, что небеса обладают всевидящими глазами, и боги и будды, безусловно, слышат молитвы, и должны даровать нам с женой сына."

Госпожа, услышав это, поспешно утешила мужа и предложила ему взять в наложницы двух женщин, чтобы, возможно, обрести сыновей и продолжить род Ли. Господин Ли, выслушав её, сказал с серьёзным выражением лица: "Госпожа, твои слова уводят нас не туда. Разве я, Ли, тот человек, который совершает такие неблаговидные поступки? Госпожа, тебе уже почти сорок, но у тебя ещё есть возможность родить детей. Почему бы нам не воздержаться от мясной пищи и не омыться три дня, а затем вместе отправиться в храм Гоцин на горе Тяньтай в деревне Юннин, чтобы поклониться Будде и молить о сыне? Если небеса откроют свои глаза, думаю, мы с женой обязательно обретем сына."

Госпожа Ван, поразмыслив мгновение, кивнула: "Очень хорошо, сделаем, как говорит господин."

Итак, Ли Маочунь выбрал благоприятный день и час, взял с собой слуг. Госпожа сидела в изысканном паланкине, а господин ехал на высоком коне. Вся процессия торжественно двинулась к горе Тяньтай. Вскоре они оказались у подножия горы Тяньтай. Все подняли глаза и увидели, что гора возвышается до самых облаков, словно соединяясь с небесами. Вершины гор стояли остро, как мечи, а деревья в горах были густыми и пышными, полными жизни. А знаменитый храм Гоцин покоился на склоне горы, словно жемчужина, инкрустированная в его зелёный наряд.

Подойдя к воротам храма, они увидели, что они величественны и высоки, излучая торжественную и благоговейную атмосферу. Войдя внутрь храма, они увидели колокольню и барабанную башню, расположенные по обе стороны. Спереди назад последовательно располагались пять рядов величественных залов. Далее шли трапезная, гостевой дом, а также залы для чтения сутр и совершения практик, и зал для преподавания заповедей. Самым привлекательным было, несомненно, двадцать пять комнат библиотеки, где хранились бесчисленные драгоценные сутры и буддийские тексты. Господин Ли спешился с коня, монахи храма уже вышли навстречу и почтительно проводили их в гостевую комнату, предложив ароматный чай.

Старый настоятель, Чанлоу Синконг, услышав, что господин Ли прибыл возжигать благовония, поспешил лично выйти встретить их, а затем повёл их по различным залам, чтобы возжечь благовония. Супруги с искренним сердцем сначала направились в Зал Великого Героя. Они медленно опустились на колени на подушки, сложив руки, в глазах их были молитвы, а на устах — слова: "Будда, будь наверху, молим, благослови нас с женой, чтобы мы могли обрести сына, который продолжит род Ли. Если Будда явит чудо и удовлетворит наши желания, мы обязательно отремонтируем этот древний храм и вновь отльём твои золотые статуи." После молитвы они последовательно посетили и другие залы, чтобы возжечь благовония.

Когда они прибыли в Зал Архатов, чтобы возжечь благовония, и дошли до четвертой статуи Архата, послышался глухой стук, и статуя упала с лотосового пьедестала на землю. Чанлоу Синконг, увидев это, сложил руки, произнеся буддийскую формулу: "Благо, благо! Господин прибыл молить о сыне, и статуя Архата упала с лотосового пьедестала – это добрый знак, господин непременно родит благородного сына. Когда ребёнок родится, старый монах непременно придёт поздравить господина." Господин Ли, услышав это, был вне себя от радости, словно увидел луч надежды.

Вернувшись домой, дни шли своим чередом, и незаметно госпожа действительно забеременела.

Говорят, что когда Ли Сююань должен был родиться, над домом семьи Ли внезапно загорелся красный свет, похожий на облако благодатного огня, окутавшее весь двор. В то же время распространился тонкий и изысканный аромат, который, казалось, пришел из небесных чертогов. Господин Ли, увидев это необычайное зрелище, был вне себя от радости, чувствуя, что этот сын непременно будет не обычным человеком.

Однако, с момента рождения, ребёнок непрестанно плакал, словно неся в себе бесконечную обиду и скорбь. Этот плач был громким и продолжительным, с самого момента рождения он не прекращался, продолжаясь до третьего дня после рождения ребёнка.

В этот день в доме Ли были развешены фонари, царило оживление. Многие родственники и соседи пришли поздравить их. Все сидели и разговаривали, смех и радость наполняли воздух. Вдруг слуга быстро вошёл и сообщил, что настоятель храма Гоцин, Чанлоу Синконг, лично приехал с богатыми дарами, чтобы поздравить их. Господин Ли, услышав это, поспешил одеться и вышел встречать его.

Чанлоу Синконг был приглашен в дом, на его лице была улыбка. Он сложил руки и сказал: "Поздравляю, господин! С вашим сыном всё в порядке?" Господин Ли с печалью на лице беспомощно ответил: "Эх, с тех пор, как ребёнок родился, он всё время плачет и до сих пор не остановился. Я сильно беспокоюсь об этом и не знаю, что делать. О, старый монах, вы мудры и много видели, есть ли у вас какой-нибудь чудесный способ успокоить плач этого ребёнка?" Чанлоу Синконг слегка улыбнулся и сказал: "Это легко. Господин, пойдите внутрь и принесите мне вашего сына, чтобы я мог взглянуть на него, и тогда я пойму причину." Господин Ли выглядел колеблющимся и сказал: "Этому ребёнку ещё нет месяца, и выносить его сейчас, боюсь, будет неудобно." Чанлоу Синконг махнул рукой и сказал: "Ничего страшного. Господин может накрыть ребёнка одеждой, и тогда это не нарушит трёх светов." Господин Ли, услышав это, посчитал это разумным, поспешно повернулся и пошёл во внутренние покои, осторожно вынес ребёнка, укутанного в одежду, и показал его всем.

Ребёнок выглядел красивым и милым, его черты лица были изящны, как на картине, излучая врождённую духовную красоту. Однако он непрестанно плакал, вызывая у всех жалость. Чанлоу Синконг медленно подошёл, и ребёнок, словно что-то почувствовав, при виде монаха тут же прекратил плакать, а затем его маленький ротик расплылся в невинную улыбку. Старый монах, увидев это, нежно погладил ребёнка по голове и пробормотал: "Не смейся, не смейся, я знаю, откуда ты пришёл. Ты уйдёшь, я уйду, и мы расстанемся, чтобы никому не пришлось полагаться друг на друга." И странно, ребёнок тут же перестал плакать и спокойно смотрел на всех.

Чанлоу Синконг повернулся к господину Ли и сказал: "Господин, я хочу принять этого ребёнка в ученики и дать ему имя Ли Сююань." Господин Ли поспешно кивнул в знак согласия, а затем отнёс ребёнка во внутренние покои. Выйдя, он поспешно приказал слугам приготовить угощение для монаха. После того, как все поели, гости и друзья постепенно разошлись, и Чанлоу Синконг тоже попрощался и ушёл. После этого господин Ли нанял кормилицу, чтобы она ухаживала за ребёнком.

Время шло, как белая лошадь, промелькнувшая в щель. Незаметно пролетело несколько лет. Ли Сююань вырос до семи лет и сильно отличался от сверстников. Он обычно был неразговорчив, имел спокойный характер и никогда не собирался с деревенскими детьми, чтобы играть. Когда пришло время учиться, господин Ли специально пригласил уважаемого старого ученого, господина Ду Цюньина, чтобы тот преподавал ему в доме. Вместе с ним учились двое товарищей: один – девятилетний Хань Вэньмэй, сын Хань Чэна, военного чиновника из деревни Юннин; другой – восьмилетний Ван Цюань, племянник госпожи Ли, также живший в деревне Юннин, сын Ван Аньши, военного министра. Трое детей учились вместе и жили в мире и согласии.

Ли Сююань, несмотря на юный возраст, обладал необычайным талантом и способностью запоминать всё прочитанное. Он читал по десять страниц за раз, и его знания далеко превосходили сверстников. Господин Ду Цюньин был очень удивлён его умом и часто говорил другим: "Тот, кто непременно достигнет великих свершений в будущем, – это Ли Сююань!" Когда Ли Сююаню исполнилось четырнадцать лет, он мог наизусть цитировать классические произведения, такие как "Пять классиков" и "Четыре книги", а также "Сто школ мысли". Когда он учился с Ван Цюанем и Хань Вэньмэем, они часто сочиняли стихи, и стихи Ли Сююаня отличались широтой замысла и высокими устремлениями, демонстрируя его необычайный талант.

В этом году Ли Сююань собирался сдать экзамен на степень уездного ученого, но, к несчастью, дома внезапно произошла перемена: Ли Маочунь внезапно слег, потеряв сознание и не приходя в себя, его состояние было уже критическим. Господин Ли, зная, что его время истекает, поспешно послал за своим младшим братом Ван Аньши. Когда тот пришёл к постели, господин Ли, слабым голосом сказал: "Младший брат, я, вероятно, скоро умру. Мой племянник и твоя сестра в будущем полностью будут зависеть от тебя. Этот ребёнок Сююань, ни в коем случае нельзя позволять ему быть своевольным и пренебрегать учебой. Я уже устроил его свадьбу с дочерью тысяцкого головы Лю из деревни Люцзя. Домашние и внешние дела многочисленны, и сейчас некому ими заниматься, всё зависит от твоих усилий." Ван Аньши поспешно схватил руку господина Ли и утешил его: "Шурин, спокойно выздоравливайте, не беспокойтесь так сильно, я обязательно приложу все усилия, чтобы позаботиться о сестре и племяннике."

Господин Ли слегка повернул голову и посмотрел на госпожу Ван, которая уже рыдала, и медленно сказал: "Дорогая жена, мне сейчас пятьдесят пять лет, и это не считается короткой жизнью. После моей смерти, пожалуйста, хорошо заботься о сыне, усердно воспитывай его и помоги ему достичь славы. Тогда я смогу покоиться с миром даже в загробном мире." Сказав это, он, собрав последние силы, наказал несколько слов Ли Сююаню, стоявшему у постели с растерянным видом. Не успел он договорить, как почувствовал панику в сердце, его глаза медленно закрылись, и он испустил дух.

Смерть господина Ли повергла дом в рыдания и скорбь. К счастью, Ван Аньши помог с организацией, и похороны господина Ли прошли гладко. А Ли Сююань, которому пришлось соблюдать траур, был вынужден отказаться от возможности сдать экзамен на степень уездного ученого.

В этот же год Ван Цюань и Хань Вэньмэй проявили себя на экзаменах, получив степень сюцай. Обе семьи, естественно, развесили фонари и устроили пышные пиры в честь этой славы. А в доме господина Ли всё ещё царила атмосфера скорби.

Госпожа Ван управляла домом строго. В доме был Павильон Вопрошающего Сердца, где она подробно записывала все свои дела за год, будь то большие или малые. В конце каждого года она писала доклад, который вместе с бухгалтерскими книгами приносила в жертву небесам, и ни одно дело за год не было скрыто.

Ли Сююань с юных лет питал особую любовь к даосским учениям. Всякий раз, когда он видел рукописи и книги, он не мог оторваться от них, перечитывал их снова и снова, часто погружаясь в них, забывая о еде и сне. Прошло ещё два года, и, казалось, судьба не оставила семью Ли в покое: госпожа Ван тоже заболела и, в конце концов, покинула этот мир. Ли Сююань был глубоко опечален и оплакивал её. Господин Ван помог с организацией похорон, и они прошли успешно.

После этого Ли Сююань ещё больше увлекся даосскими книгами, проводя дни в погружении в мистический мир даосизма. Весной, когда ему исполнилось восемнадцать лет, срок траура закончился. Ли Сююань уже увидел суету мирской жизни и решил уйти в отшельники для практики. Он принял твёрдое решение и передал все домашние дела господину Ван для управления.

Ли Сююань в одиночку пришёл к могилам родителей и молча сжёг бумажные деньги. Лёгкий ветерок нежно обдувал его, пепел бумажных денег, словно чёрные бабочки, кружил в воздухе. Он тихо пробормотал над могильной плитой, словно прощаясь с родителями в последний раз. Затем он оставил письмо господину Ван и решительно повернулся и ушёл. Его тонкая, но решительная фигура постепенно исчезла на дороге, ведущей вдаль, словно прощаясь со всем прошлым и вступая на новый путь, полный неизвестности, практики и просветления.

Господин Ван два дня не видел своего племянника Ли Сююаня и был очень обеспокоен, поспешно отправил людей на поиски. Однако, обыскав все возможные места, они так и не нашли ни следа племянника. В отчаянии господин Ван решил сам вскрыть письмо, оставленное Ли Сююанем. На нём было написано: "Сююань ушёл, не ищите его. Если встретимся в будущем, всё станет ясно."

Господин Ван, хорошо зная, что его племянник всегда был близок к буддийским и даосским учениям, предположил, что он, возможно, отправился в ближайший монастырь или храм. Поэтому он поспешно отправил людей искать его в окрестных монастырях и храмах, но всё было тщетно, Ли Сююань словно испарился.

В отчаянии господин Ван не сдался. Он решил отправить своих домочадцев расклеивать белые объявления, на которых было написано: "Если кто-нибудь доставит Ли Сююаня, вознаграждение составит сто серебряных лянов. Если кто-нибудь знает точную информацию о нём, и где он находится, пришлёт известие, вознаграждение – пятьдесят серебряных лянов." Несмотря на такое щедрое вознаграждение, прошло три месяца, и никаких сведений о Ли Сююане так и не появилось.

Книга повествует далее, что Ли Сююань, с тех пор как решительно расстался с семьёй, бродил по свету, питаясь чем придётся, и незаметно пришёл в шумный город Ханчэн. Когда у него закончились деньги, у него возникла мысль стать монахом. Однако, в какие бы храмы он ни пришёл, видя его молодым и одиноким, никто не осмеливался его приютить.

Однажды он случайно попал в храм Линъинь на Пике Прилетевшего Будды у Западного озера. Этот храм Линъинь был величественным и торжественным, с обильным дымом благовоний. Настоятель храма был монахом-бхикшу, прошедшим девять жизней, по имени Чанлоу Юаньконг, также известный как Юаньсятан. Ли Сююань, увидев Чанлоу Юанькона, изложил ему своё решение стать монахом. Чанлоу Юаньконг, с проницательным взглядом, увидев Ли Сююаня, сразу понял, что он необычного происхождения, и что он – воплощение Будды, спустившегося в мир, чтобы спасти живых существ, но в данный момент Ли Сююань ещё пребывал в заблуждении.

Чанлоу Юаньконг, движимый состраданием, протянул руку и трижды ударил Ли Сююаня. Эти, казалось бы, обычные три удара, обладали чудесной силой, открыв ему Небесные врата. В мгновение ока Ли Сююань почувствовал, как будто его просвещал мудрый наставник, и он тут же осознал своё истинное происхождение. В сердце его наполнилась радость, он тут же упал к ногам Чанлоу Юанькона, и старый монах дал ему имя Даоцзи.

После того, как Даоцзи стал монахом, его поведение стало весьма странным. Иногда он медитировал, иногда вёл себя как безумец. Монахи в храме тайком называли его "Сумасшедшим монахом", а жители за пределами храма ошибочно называли "Монахом Цзи".

Даоцзи был послан на землю по воле Будды, чтобы спасти живых существ, поэтому он часто помогал нуждающимся и спасал тех, кто попал в беду, используя свои слова и поступки, чтобы наставлять живых существ. Однако его поведение в храме было неприемлемо для многих монахов. У кого бы из монахов ни были деньги, он их крал, а если была монашеская одежда, он крал её и отдавал в залог за деньги. Более того, он пил вино и больше всего любил есть мясо. Часто монахи спрашивали его: "Монахи должны соблюдать пост, почему ты ешь вино?" Даоцзи всегда неторопливо отвечал: "Будда оставил стихотворение: "Я культивирую сердце, он культивирует рот; другие культивируют рот, но не сердце; я же культивирую сердце, но не рот."

В храме Даоцзи особенно не ладил с настоятелем храма Гуанляном. Этот Гуанлян, помимо настоятеля, занимал самое высокое положение в храме. Однажды Гуанлян сшил новую монашескую одежду стоимостью сорок дю, но Даоцзи украл её и заложил в ломбард. Даоцзи даже специально прикрепил залоговый лист на ворота храма, открыто провоцируя его. Как только Гуанлян обнаружил пропажу монашеской рясы, он поспешно послал людей на поиски, и в итоге нашёл залоговый лист на воротах храма. Монахам нельзя было терять залоговый лист, и Гуанляну ничего не оставалось, как приказать людям снять ворота храма и вчетвером отнести их в ломбард, чтобы выкупить одежду.

Гуанлян был в гневе и, вернувшись в храм, поспешил пожаловаться старому настоятелю Чанлоу Юанькону, возмущённо говоря: "Безумный монах Даоцзи в храме совершенно не соблюдает правила, он постоянно крадёт деньги и одежду других монахов, его следует наказать согласно храмовым правилам и заповедям!" Чанлоу Юаньконг задумался на мгновение и медленно сказал: "Если у Даоцзи нет украденных вещей, нельзя его наказывать. Вы должны тайно расследовать. Если действительно есть доказательства кражи, приведите его ко мне."

Получив приказ, Гуанлян немедленно послал двух своих учеников, Чжицина и Чжимина, тайно выследить Даоцзи. Этот Даоцзи часто спал на алтаре в Зале Великого Героя, и Чжицин и Чжимин каждый день внимательно наблюдали за ним. В этот день они увидели, как Даоцзи подозрительно выглядывает из зала, воровато оглядываясь по сторонам, а затем снова тихо входит внутрь. Через некоторое время он тихо вышел, и они увидели, что его грудь была раздута, словно он что-то прятал.

Как только он вышел на середину коридора, Чжицин и Чжимин, словно тигры, бросились из комнаты, громко крикнув: "Хорош, Цзи-тянь, что ты украл на этот раз? Не пытайся сбежать!" Сказав это, они, как голодные тигры, хватающие овцу, бросились вперёд и крепко схватили монаха Цзи, а затем, толкая его, прямо направились в комнату настоятеля, чтобы доложить.

Настоятель Гуанлян уже ждал в комнате настоятеля. Увидев, как его привели, он поспешно шагнул вперёд, поклонился настоятелю и сказал: "Докладываю настоятелю, наш монах Цзи-тянь не соблюдает правила, открыто крадёт вещи из храма. Согласно храмовым правилам и заповедям, он должен быть наказан." Чанлоу Юаньконг, услышав это, про себя подумал: "Даоцзи, Даоцзи, если ты действительно украл вещи из храма, и они тебя поймали, то даже если я захочу тебя защитить, мне нечего будет сказать." Подумав об этом, настоятель приказал всем: "Приведите его сюда."

Цзи-тянь был приведён к настоятелю и с ухмылкой сказал: "Где ты, старый монах? Я здесь, в сердце." Перед настоятелем он всегда вёл себя развязно, а Чанлоу Юаньконг никогда не обращал на это внимания, позволяя ему не кланяться. Он строго спросил: "Даоцзи, ты не соблюдаешь правила и крадёшь вещи из храма, какое наказание ты заслуживаешь?" Гуанлян тут же вмешался и сказал: "По-моему, нужно разбить его одежду и записи о заповедях, изгнать его из храма и навсегда запретить ему быть монахом!" Старый настоятель задумался на мгновение и сказал: "Я думаю, стоит просто сурово наказать его." Сказав это, он повернулся к Цзи-тяню и спросил: "Даоцзи, отдай то, что украл."

Цзи-гун, однако, выглядел обиженным и громко сказал: "Учитель, они действительно меня обижают! Я спал в Зале Великого Героя и увидел, что у метлы нет сосуда для сбора земли, поэтому я просто положил её себе в грудь. Не верите, смотрите сами." Сказав это, он развязал пояс, и с громким треском на землю посыпался ком земли. Старый настоятель, увидев это, разгневался и, указав на Гуанляна, сказал: "Гуанлян, ты ложно обвинил невиновного в воровстве, ты должен быть сурово наказан!" Сказав это, он приказал слугам принести колотушку, чтобы ударить настоятеля. В одно мгновение все монахи, услышав шум, собрались посмотреть на представление.

Цзи-гун, однако, воспользовавшись суматохой, незаметно ускользнул. Он неспешно подошёл к берегу Западного озера и увидел, что неподалёку, в лесу, кто-то готовился повеситься. Цзи-гун вздрогнул от испуга и поспешно бросился туда, громко крича: "Не отчаивайся!" В это время у берега Западного озера дул лёгкий ветерок, поверхность озера искрилась, но в лесу витала атмосфера отчаяния. А появление Цзи-гуна было словно лучом света, разрывающим это удушающее отчаяние. Именно так: "Добродетельный человек спасается святым монахом, отец и дочь, попавшие в беду, встречаются."

Чтобы узнать, что будет дальше, смотрите следующую главу.

http://tl.rulate.ru/book/195821/20931867