Готовый перевод From Vagrant to Rebel: My Path to Ming Throne / Бродяга, который поднял восстание против Мин: Глава 2

Слово «Сянгугуань» было знакомо Ян Чжихэну. Три легких слова, и в его сердце словно взорвалась бомба. Разве это не место для мужских проституток?

«Вжух!» — он резко присел, решив, что лучше уж умереть с голоду, чем продавать себя.

— Я больше не могу! — крикнул он.

Двое других юношей, поколебавшись, тоже опустились на землю.

— Мы согласны, Старина Лю, мы согласны...

Среди неграмотных юношей несколько человек заголосили в унисон. Для них выжить было единственной целью.

Северный ветер, вздымая песчинки, ударил в лицо. Ян Чжихэн невольно задрожал.

— Все-таки вы разумнее, — проговорил Старший Лю, затем наклонился и, глядя на трех юношей, сидящих на корточках, холодно усмехнулся: — А что до вас...

— Раз уж вы не хотите пить предложенное вам вино, не вините меня, когда я буду действовать. Это не вам решать... Люди, свяжите их!

Небо уже начало светлеть. Несколько человек бросили факелы, опрокинули Ян Чжихэна и двух других на землю, принявшись колотить и пинать их. Старший Лю стоял в стороне, заложив руки за спину, и с холодной усмешкой наблюдал.

Они были беженцами, лишенными всякого достоинства, словно камни у дороги. Их не регистрировали власти, о них знали лишь небеса. Даже если бы их убили, а тела бросили на свалку на съедение собакам, никто бы не задал лишнего вопроса.

Ян Чжихэн инстинктивно попытался сопротивляться, но, не евши три дня и пропустив девять приемов пищи, он не имел сил для борьбы. Он мог лишь свернуться клубком, прикрыв голову руками, и терпеть. В сердце его зародилась мысль: «Убить меня можно, но продать себя — никогда...»

Не прошло и нескольких ударов, как двое других юношей первыми взмолились, упали на колени и начали кланяться, заявив, что во всем полагаются на волю «Старины Лю».

Лишь Ян Чжихэн, окруженный тремя-четырьмя людьми, оказался в эпицентре пыли и ударов. Он стиснул зубы, его лицо было окровавлено, но он не поддавался.

Старина Лю неторопливо достал табакерку, зажал одну ноздрю и вдохнул. Он повидал немало таких, как Ян Чжихэн: несколько дней голода и пара хороших порций побоев — и они становились послушными.

— Хватит, — увидев, что Ян Чжихэн почти перестал двигаться, и дальнейшее избиение могло его убить.

Старина Лю медленно подошел, присел и, зажав подбородок Ян Чжихэна одной рукой, покачал его голову из стороны в сторону, с восхищением цокая языком.

— Посмотри на эту милую внешность. Как его нарядить, и он сведет с ума знатных господ...

Сказав это, он поднял голову и отругал бьющих: «Паршивые собаки! Кто позволил вам бить его по лицу? Если испортите, я вас жизни лишу!»

Ян Чжихэн, с синяками и ссадинами, с окровавленным ртом, с трудом открыл глаза и уставился на Старшего Лю. Внезапно он сплюнул. В слюне была кровь.

Старина Лю не рассердился, отпустил руку и встал. Он пару раз хлопнул в ладоши и, указав на двух других грамотных юношей, сказал: «Вы... свяжите его...»

Два юноши, дрожа, подошли, взяли веревки и связали Ян Чжихэна за спиной. Они были образованными людьми и никогда не занимались подобным, поэтому связали его кое-как, что вызвало смех у стоящих рядом бойцов.

Связав его, вся группа встала перед городскими воротами, ожидая их открытия.

В час Мао, под протяжный звон колокола из города, раздался скрип. Несколько солдат в рваных одеждах, чьи боевые камзолы (примечание 1) были настолько изношены, что невозможно было определить их цвет, открыли ворота.

Обычно ворота открывались в три часа пятой стражи, но после «события Цзисы» во втором году правления Чунчжэня, когда «дацзы» (варвары) подошли к самым стенам Пекина, потряс мир, и император издал указ о всеобщей мобилизации, поэтому время открытия ворот было перенесено на час Мао (примечание 2).

Группа людей, поддерживая крепко связанного Ян Чжихэна, шумно вошла в город.

Ян Чжихэн чувствовал, будто все его тело развалилось на части. Его несли несколько человек. Он с трудом приоткрыл глаза и посмотрел на солнце. Утренние лучи, падая на него, окрашивали кровь на его теле и лице в золотисто-желтый цвет.

Старина Лю шел впереди, время от времени здороваясь со знакомыми и отгоняя пинками нищих, преграждавших ему путь.

Уездный город был полон нищих. Большинство из них были голодающими из деревень, пострадавших от сильной засухи. Потеряв все, они были вынуждены бросить свои дома и семьи и прийти в город просить милостыню, надеясь на удачу.

Пройдя немного, впереди внезапно возвысилось трехэтажное здание. Его изогнутые карнизы и гребни возвышались над улицей, затмевая собой соседние постройки, словно журавль среди стаи кур.

Те, кто нес Ян Чжихэна, видимо, устали. Они опустили его и приказали идти самому.

Несмотря на столь опасное положение, Ян Чжихэн не мог не взглянуть на легендарный «Сянгугуань».

В династии Мин чиновникам запрещалось посещать публичные дома, но прямого запрета на мужскую проституцию не было. Кроме того, поздняя Минская эпоха достигла пика в ограничении женской свободы (например, бинтование ног, запрет появляться на публике), но мужчины пользовались значительной сексуальной свободой.

Поэтому среди чиновников и богатых купцов стало модным увлечение мальчиками. От самого императора до простого торговца, все имели «единомышленников». Ученые и дворяне считали развлечения с мальчиками «изящным занятием».

Во времена правления Чжэнде в Пекине был основан «Чанчуньюань» — официально признанное заведение для мужских проституток. Говорят, что сам император Мин Сицзун Чжу Юсяо однажды инкогнито посетил его.

Минский ученый Се Чжаочжи в своем труде «У Цза Цзу» писал: «Одежда и головные уборы были скованы законами, но запрет на мужскую проституцию был мягче, чем на развлечения с женщинами» (примечание 3).

Ян Чжихэн застыл, глядя на высокое здание перед собой. У ворот стоял шест высотой в три чжана, на котором висела гирлянда фонарей, свисающая до самой земли. На шелковой поверхности фонарей были нарисованы сплетающиеся в объятиях утки-мандаринки. Когда дул северный ветер, фонари колыхались, словно живые.

Рядом с богато украшенным, инкрустированным золотом и нефритом зданием, ряд из семи-восьми нищих сидел неподалеку, выпрашивая еду.

— Пошевеливайся! — сзади послышался сильный толчок, и он споткнулся.

Ян Чжихэн повернул голову и гневно уставился вперед.

Раздался шум, и из «Сянгугуань» вышли четыре-пять человек. Они были одеты в короткие куртки с узкими рукавами, в основном красного или фиолетового цвета, и носили длинные юбки или вышитые штаны светлых тонов, подол которых был украшен узорами с цветами и птицами.

Волосы их были уложены в женские прически, чаще всего в прическу «чуй хуай фэнь сяо цзи» или «дуо ма цзи». Они были напудрены, подкрашены тонкими бровями, накрашены яркими губами, украшены «хуа диань» (цветочными наклейками) и носили вышитые туфли. Каждое их движение было женственным, но при этом между ними отчетливо проступали мужские черты, такие как кадык или щетина.

— Люлан! — громко позвал Старший Лю.

— Слуга кланяется Старшему Лю... — тот, кого назвали Люланом, обернулся и сделал женственный поклон, кокетливо и нарочито.

— Куда вы направляетесь? — снова спросил Старший Лю.

— Чтобы узнать, Старший Лю... — Люлан снова поклонился.

— Вчера вечером Старина Хун уже заключил со мной договор, договорившись о цене пол-ляна серебра за ночь. Но меня увел с собой какой-то ублюдок из «Весеннего Ветра» с письмом. Как я могу это терпеть? Мы, слуги, сейчас пойдем в уездную управу жаловаться... — чем больше он говорил, тем злее становился, непроизвольно сжимая пальцы веером, его повадки были ни мужскими, ни женскими, движения — ни женственными, ни мужественными. Порыв ветра принес с собой аромат.

Наблюдавший за этим Ян Чжихэн забыл о страхе и гневе, его просто передернуло. Стать таким, как этот Люлан, — это было хуже, чем умереть...

(Примечание 1: В третьем году правления Чунчжэня Министерство Войны докладывало: «Семь-восемь из десяти старых воинских одежд на границах износились до дыр»)

(Примечание 2: «Хроники Чунчжэня», том 29: «Все пограничные заставы открывают ворота в час Мао и закрывают в час Юй»)

(Примечание 3: Цзи Люци в «Северных записях династии Мин» зафиксировал явление расцвета мужской проституции в поздней Минской династии. «Бада Хутун» в Пекине времен Чунчжэня изначально был районом, где собирались мужчины, занимавшиеся проституцией, и назывался «Сянгун Танцзы»)

http://tl.rulate.ru/book/193003/20902147