Готовый перевод Fallen Immortal: Finding Love to Return to Heaven / Небожитель в полиции: три любви для возвращения на небеса: Глава 10

Осенний дождь моросил всю ночь, и стекла в отделе регистрации населения запотели от влаги. Линь Юнь протирал окно тряпкой, когда вдруг услышал у двери отчетливый щелчок — это был тот самый старый замок из дома дедушки Чжана. Ключ вошел в скважину с трудом, с натужным скрежетом, словно жалуясь на ночную стужу.

Он поднял голову и увидел Чжан Вэя. Штанины его брюк были в грязи, а в руках он бережно нес деревянный ларец, украшенный резьбой в виде переплетенных лотосов; на углах виднелись белые сколы.

— Линь Юнь, отец велел передать это тебе, — он вытер капли дождя с лица. — Сказал, это мамин туалетный ларец из приданого. Замок на нем такой же, как в старом доме, их один мастер ковал. Говорит, годовые кольца в этих скважинах должны совпасть.

Медный замок на ларце был меньше, чем в старом доме, а внутри скважины виднелся тонкий узор, напоминающий древесные кольца. Стоило пальцам Линь Юня коснуться корпуса, как Техника Чтения Мыслей захлестнула его волной влажных воспоминаний: дождливый день двадцать лет назад, тетя Чжан сидит перед туалетным столиком и расчесывает волосы. В шелесте гребня, скользящего по черным прядям, смешивается шум дождя за окном. Дедушка Чжан сидит рядом на корточках и смазывает замок:

— Замок нужно беречь, — бормотал он, пропитывая ватку растительным маслом и по капле внося его в сердцевину. — Как и жизнь: если за ней не ухаживать, она заржавеет.

— Отец говорит, в этом ларце хранятся мамины вещи из юности, — Чжан Вэй поставил ларец на стол. Капли воды стекали по углам, оставляя на поверхности маленькие влажные пятна. — Он всё твердит, что тогда мы были бедны и не смогли купить ей достойных украшений. Но мама всегда протирала этот ларец до блеска и говорила: «Внутри лежит то, что дороже золота».

Линь Юнь взял маленькую отвертку и осторожно приподнял крышку. Внутри на выцветшем красном бархате лежала серебряная шпилька с вырезанным на навершии цветком тыквы; лепестки от долгого использования натерлись до блеска. Рядом лежало маленькое железное зеркальце, эмаль на обороте почти облупилась, обнажив серовато-серебристую оловянную основу. А на самом дне притаился пожелтевший фантик — обертка от леденцов «Большой белый кролик». Уголки были скручены, словно сухие листья, — точно такой же фантик лежал в деле Су Хунмэй.

— Этот фантик... — Чжан Вэй поднял его и поднес к свету, проглаживая пальцем складки. — Мама всегда рассказывала: когда они с отцом только начали встречаться, он полмесяца экономил на еде, чтобы купить ей леденец. Сказал тогда: «Съешь конфету, и жизнь станет слаще».

Когда дождь стих, вбежала Линь Юэжань с рюкзаком за плечами. С кончиков ее волос всё еще капала вода, а в руках она сжимала рисунок. На нем было запечатлено содержимое ларца: серебряная шпилька, лежащая рядом с зеркалом, фантик на красном бархате и маленький ключ, спрятанный в древесных волокнах дна. На ручке ключа была вырезана иероглифом «Чжан».

— Брат Линь Юнь, смотри! Мне приснился этот ларец! — она ткнула пальцем в сторону ключа. — Во сне бабушка Чжан сказала, что этот ключ откроет любые замки.

Ключ на рисунке был точной копией того, что подходил к ларцу, вплоть до потертостей на зубцах. Чжан Вэй вставил ключ в замок и повернул. Раздался чистый щелчок, словно разломилась льдинка.

— Мама говорила: если сердца бьются в унисон, то откроется любой замок, — он вытянул из дна клочок бумаги, написанный почерком тети Чжан. — Посмотри, что здесь: «Замок — мертв, а человек — жив. Жизнь — это сладость, которую нужно вытерпеть».

Когда вошла Ван Гуйлань с бамбуковой корзиной, наполненной свежеприготовленными тыквенными пирогами, от корзины пошел пар.

— Моя сестра всегда прятала самое вкусное в этом ларце, — она взяла серебряную шпильку, и цветок тыквы на ней засиял на свету, открывая тончайшую резьбу. — Это отец ей сделал, говорил: «Тыква дает много семян, так и жизнь будет изобильной». Потом она всегда втыкала эту шпильку в волосы моей племяннице и приговаривала: «Девочки из семьи Чжан должны быть как цветы тыквы — дерзкими и тянущимися к солнцу».

Линь Юнь открыл папку дедушки Чжана и в графе «Семейные реликвии» добавил: «Туалетный ларец, 1978 г. выпуска, внутри: серебряная шпилька, фантик, зеркальце». В тот миг, когда кончик пера коснулся бумаги, солнечный луч пробился сквозь тучи и упал на деревянный ларец. Тень от красного бархата легла на архивную папку, напоминая распустившийся цветок.

Чжан Вэй осторожно вложил фантик в папку, положив его рядом с фантиком Су Хунмэй. Под солнечным светом обе обертки отливали старой желтизной, будто два листа, опавших с одного дерева.

— Значит, не только у моей мамы... У многих людей в жизни припрятана недоеденная сладость, — он вдруг улыбнулся, и в морщинках у глаз еще блестели капли дождя. — Этот фантик куда честнее всяких документов. Он хранит истинную сладость жизни простых людей.

Ван Гуйлань подцепила шпилькой кусочек тыквенного пирога; тесто прилипло к навершию, потянув за собой тонкую сахарную нить.

— Сестра говорила: сладкая жизнь не с неба падает. Ее нужно готовить, как этот пирог — дождаться нужного момента.

Она протянула пирог к губам Линь Юня:

— Попробуй. Это по ее рецепту, с тремя горстями сахара. Сладкий так, что до самого сердца доходит.

Дождь забарабанил по стеклу снова. Скважина ларца смотрела прямо на старую гинкго за окном. Тень дерева ложилась в отверстие замка, переплетаясь с годовыми кольцами внутри. Линь Юнь вдруг понял: годы — это всего лишь круги в сердцевине замка, вписанные в повседневность. Горькие и сладкие, терпкие и ароматные, но в какой-то дождливый день их можно легко открыть ключом, явив миру целую сокровищницу тепла.

Чжан Вэй поставил ларец между старым замком и подсвечником. Три старые вещи мерцали в солнечном свете, словно трое безмолвных стариков, охраняющих истории этого дома. Линь Юэжань дорисовала на своем листе радугу: один конец уходил к окну отдела регистрации, другой — к скважине ларца. В сиянии радуги парил фантик, плавно опускаясь прямо в папку Су Хунмэй.

— Эту картину нужно повесить в самом верху на доске объявлений, — Линь Юнь разгладил лист, и скотч зашуршал, приклеивая края. — Пусть каждый, кто придет по делам, знает: наши жизни могут запереть воспоминания, но они же могут открыть и новую сладость.

Когда дождь утих, солнечный свет пронзил радугу, рассыпав по полу семицветные блики. Папки в шкафах слегка затрепетали, будто откликаясь на годовые кольца в замке. Те мгновения, что прятались в патине меди, и сладость, запертая в фантике, наконец встретились с новой жизнью. Словно семечко тыквы, только что пробивающееся сквозь землю, оно несло в себе влагу дождя и тепло света, готовое расти в сторону светлого будущего.

http://tl.rulate.ru/book/192028/19930621