Готовый перевод Fallen Immortal: Finding Love to Return to Heaven / Небожитель в полиции: три любви для возвращения на небеса: Глава 9

Пар из кухни, подобно облаку молочно-белого цвета, выползал сквозь оконные рамы и рассеивался в утреннем свете.

Чжан Вэй сжимал железную лопату так, что на руках вздулись вены. Лезвие врезалось во влажную черную землю, выворачивая комья, перемешанные с обрывками травы; каждый удар был тяжелым и уверенным. Он выровнял грядки так ровно, будто подпоясал двор темным поясом, оставив между ними аккуратные светлые борозды — специальные «дорожки» для будущих семян.

— Надо землю разрыхлить получше, — он выпрямился и потер поясницу. Капли пота скатывались со лба по щекам, исчезая в бороде, и оставляли темные дорожки.

— Твоя мать, когда сажала тыквы, всегда подмешивала в землю золу, говорила, так ростки крепче будут, — он наклонился, подхватил горсть земли, и та зашуршала, просачиваясь сквозь пальцы. Среди земли показалось несколько семян — прошлогодние тыквы сгнили в поле, и эти зерна, хоть и были наполовину изъедены червями, всё еще сохраняли маслянистый блеск.

Ван Гуйлань сидела на пороге и перебирала семена. Бамбуковая корзина лежала на коленях, её края от долгого использования натерлись до блеска. Кончики её пальцев были испачканы золотистым соком, а под ногтями забились волокна тыквенной мякоти. Спелые семена она бросала в корзину, а мелкие и испорченные — не глядя, в соседний курятник. Куры, размахивая крыльями, кинулись в драку; в воздух взметнулась пыль вперемешку с перьями и осела на заплатку на локте её синей рубахи. Заплатка была из пестрого лоскутка, края которого выцвели от стирок, но стежки лежали плотно, напоминая маленький цветок подсолнуха.

— Твоя мать была слишком уж добродушной, — она высыпала отобранные семена в сито. Солнечный свет, пробиваясь сквозь плетение, рассыпал по ним мелкие блики, от которых слезились глаза. — Другие выбирали молодые семена, а она упорно брала из старых тыкв. Говорила: «Только старое семя выдержит все невзгоды и даст крепкий росток в следующем году». Она взяла особенно крупное семя и поднесла к свету. Его контур отчетливо проступил на солнце, напоминая маленький кусочек нефрита. — Гляди, какое тяжелое, плотное. Вот это — настоящие семена, чтобы пустить корни и дать плод.

Линь Юэжань сидела на корточках у грядки, прижимая к себе альбом. Карандаш быстро летал по бумаге, запечатлевая и согбенную спину Чжан Вэя, и то, как Ван Гуйлань перебирает семена. Её косичка свисала на грудь, кончик волос зацепился за травинку — видимо, пока она гонялась за бабочками в углу двора. Внезапно она замерла, направив кончик карандаша на росток нежно-зеленого цвета, пробившийся сквозь землю:

— Брат Чжан, это что?

Чжан Вэй бросил лопату и подбежал к ней. Встав на колени, он осторожно разгреб землю, обнажив крошечный росток с двумя листочками. Стебель был нежным, словно прозрачное зеленое стекло, а на кончиках листьев еще дрожала ночная роса.

— Тыквенный росток! — его глаза вспыхнули. Он коснулся листика кончиком пальца — прохладный, влажный. — Точно старая тыква в земле сгнила, и вот, проклюнулся.

— Мать говорила, — Ван Гуйлань тоже подошла, опираясь на трость. Очки сползли на кончик носа, она поправила их, и её глаза за линзами превратились в узкие щелочки. — Хорошему семени не нужны заботы, оно само пробивается. Гляди, как глубоко укоренилось, даже крепче, чем те, что мы специально сажаем. — Она кончиком трости слегка отодвинула комок земли и действительно увидела тонкий белый корешок, похожий на серебряную нить, уходящую вглубь; он уже был длиннее самого стебля.

Линь Юнь вышел из кухни с миской свежесваренной тыквенной каши. Аромат каши смешался с запахом сырой земли и разнесся далеко вокруг. Края грубой керамической миски были облеплены рисовым отваром, словно белой каймой.

— Ешьте, пока горячая, — он протянул миску, на дне которой виднелись черные следы от печи. — Я добавил свежего имбиря. Тетя Ван, попробуйте, тот ли это вкус, о котором вы говорили?

Ван Гуйлань взяла миску и зачерпнула ложку. Пар затуманил её очки.

— Да, он самый! — она вытерла уголок глаза, и капли скатились по морщинкам — то ли пот, то ли слезы. — Твоя тетя Чжан всегда твердила, что в тыквенную кашу надо класть молодой имбирь, чтобы не было приторно. Даже твой дедушка Чжан с его упрямым нравом, стоило ему съесть такую кашу, сразу становился мягче. — Она взяла еще ложку и медленно принялась жевать кусочки тыквы. — Только при такой мягкости — когда каша сварилась так, что рис рассыпается, а тыква тает во рту — и вкус настоящий. Не терпит спешки.

Чжан Вэй быстро выпил кашу и поставил миску на каменный стол. Дно глухо стукнуло о камень: «Дон».

Он взял лопату и принялся аккуратно подсыпать землю к самородному ростку. Лезвие находилось всего в дюйме от стебля; он двигался так бережно, словно укрывал младенца одеялом.

— Надо сделать ему опору, — он посмотрел вдаль. Часть стены старого дома всё еще стояла, по ней ползли сухие лозы, которые шуршали на ветру. — Возьму те старые бамбуковые шесты во дворе. Пусть ползет по стене, как моя мать когда-то делала.

Старые бамбуковые шесты лежали в восточном углу двора, покрытые пылью и местами пятнами плесени, но это был крепкий бамбук, который когда-то лично рубил дедушка Чжан. Чжан Вэй принес несколько штук и связал их шпагатом в треугольную опору, воткнув в землю рядом с ростком. Шесты ушли в почву на полфута и не шелохнулись, когда он их качнул. Затем он натянул между ними тонкие веревки, сплетая сетку с подходящими ячейками, чтобы лоза могла за них цепляться.

— Теперь ему есть куда расти, — он отряхнул руки от земли. — Когда доберется до верха стены, будет на солнце, и тыквы вырастут крупными и сладкими.

Линь Юэжань добавила на лист рисунка крошечный зеленый росток и кривую бамбуковую опору. Она коснулась кончиком карандаша верхушки ростка, добавив золотистого цвета, будто на каплю меда от тыквенного цветка.

— Когда он зацветет и даст плоды, я приду рисовать снова, — она прижала альбом к груди, и кончик её косы оставил легкий след на бумаге. — Я нарисую целую гору тыкв, ярко-желтых, как гроздь маленьких солнц. Ой, брат Чжан, может, нарисовать и ту курицу? Она всё крутится рядом с ростком, будто часового сменяет.

Чжан Вэй рассмеялся, и морщинки у его глаз собрались в кучу:

— Рисуй, так будет живее. У нас раньше был большой желтый пес, он вечно сидел под грядкой и лаял на любого, кто приближался. Следил за ними лучше людей.

Когда солнце поднялось в зенит, бамбуковая опора стояла прочно. Чжан Вэй снял соломенную шляпу, обмахиваясь ею. В воздухе поплыл запах тыквенных лепешек — Линь Юнь как раз пек их на кухне. Сковорода зашипела, брызги масла разлетались по поверхности, точно россыпь мелких звезд.

— Тетя Ван, — вдруг произнес Чжан Вэй, и голос его слегка дрогнул. — Я хочу привести в порядок западную комнату. Поставлю туда мамину швейную машинку, папин ящик с инструментами и повешу на дверь тот старый замок.

Ван Гуйлань замерла. Корзина в её руках качнулась, и несколько семян рассыпались по земле. Она наклонилась, чтобы собрать их, коснулась пальцами теплой земли и вдруг улыбнулась, так что морщинки у глаз сложились в цветочки.

— Давно пора, — она направилась к кухне, и её трость глухо застучала по земле: «Тук-тук». — Твоя мать всегда говорила: за вещами в доме нужно присматривать, иначе со временем в сердце пустота образуется. Кактус на подоконнике в западной комнате еще жив. В прошлом году заходила проверить — он даже маленький бутон выпустил, упрямый такой.

Линь Юнь как раз укладывал в кувшин маринованные полоски тыквы. Горлышко кувшина было накрыто марлей, которая раздувалась на ветру, источая кислый аромат.

— Я приготовил два кувшина, — он похлопал по стенке сосуда, чувствуя на руках прохладную влагу. — Осенью можно будет есть. Подадите к тыквенной каше — дедушка Чжан точно слюнки пустит. Кстати, брат Чжан, замок в западной комнате сильно заржавел. Я позже найду машинное масло, протру, будет как новенький.

Чжан Вэй смотрел на бамбуковую опору и вдруг запел — ту самую песню, которую тетя Чжан пела ему в детстве:

— Тыквенная лоза, вьется и вьется, на опору взберется и сокровище принесет...

Он фальшивил, то срываясь на крик, то переходя на бормотание, но от его пения даже ветер во дворе, казалось, стал мягче. Солнечный свет падал на свежевспаханную землю, удлиняя тени. Тень от маленького ростка тянулась среди них, точно тонкая зеленая лента, незримо связывая прошлое с настоящим.

На листе Линь Юэжань появилась фигура поющего человека, а рядом — мелкая надпись: «Новый росток растет, старый двор оживает». Чернила еще не просохли и слегка размывались от ветра, точно так же, как оживал этот старый дом: из кухонной трубы шел белый пар, куры в загоне кудахтали, росток на бамбуковой опоре покачивался на ветру, и даже кактус в углу словно выпрямился, приветствуя новую жизнь.

Ван Гуйлань нашла на кухне старую миску с выцветшим рисунком красных пионов — это была часть приданого тети Чжан.

— В этой миске тесто для лепешек месить вкуснее, — она поставила её на разделочную доску, и та отозвалась глухим ударом. — Твоя мать говорила: у старых вещей есть душа. Чем дольше ими пользуешься, тем привычнее они становятся.

Линь Юнь засыпал в миску муку, и белое облако пыли поднялось вверх, осев на его ресницах.

— Тетя Ван, отдыхайте, я сам справлюсь. — Он крутанул кистью, и мука в миске закрутилась воронкой. — Брат Чжан, я нашел ключ от западной комнаты. Он лежал на самом дне папиного ящика, завернутый в синюю ткань.

Чжан Вэй выудил ключ. На медной рукояти была выгравирована иероглиф «Чжан», а края были гладкими от долгого использования. Он подошел к двери западной комнаты, вставил ключ и осторожно повернул. Раздался щелчок: «Клик». Замок поддался. Дверные петли застонали, точно старик, который наконец открыл глаза. В комнате лежал слой пыли, но солнечный свет, пробиваясь сквозь окна, падал на пол прямоугольными пятнами, в которых плясали пылинки.

— Смотри, — Чжан Вэй указал на кактус на подоконнике. Тот и вправду выпустил крошечный нежно-розовый бутон, похожий на застенчивое сердце. — Он всё еще ждал.

Линь Юэжань вбежала с альбомом, её карандаш заплясал по бумаге:

— Я нарисую и эту дверь, и замок, и этот кактус! — её голос эхом разнесся по пустой комнате. — И то, как ты открывал дверь, брат Чжан. Вот это и есть настоящий «дом».

Аромат лепешек из кухни проникал в западную комнату, смешиваясь с запахом пыли, и это приносило странное чувство покоя. Чжан Вэй взял метлу в углу и принялся выметать пыль. Шуршание метлы по полу звучало как песня, пробуждающая старый дом. Новые ростки пускали корни, старые вещи оживали, в дыму из печи плыл сладкий запах тыквы. Этот старый дом действительно вернулся к жизни.

http://tl.rulate.ru/book/192028/19829598