Готовый перевод From Rusty Blade to Immortality: Blood-Soaked Ascension / Ржавый тесак — первый шаг к бессмертию: Глава 18

Пока Хуянь Хуэй отправлял своих людей искать следы, У Цзе и его спутник уже вернулись в обычный трактир города Далинь.

Они сидели у окна. Чэнь Фэйчэнь, с лицом, не выражающим ни радости, ни печали, пил старое вино стакан за стаканом.

Маска смеющегося лица, расписанная кровью, время от времени роняла капли, стекая на подол красной одежды.

Словно ненависть и месть переплелись, невидимые и неосязаемые.

— Месть свершилась, а ты всё ещё не рад. — У Цзе выхватил у него чарку и залпом выпил, с восхищением причмокнув: — Что за горечь в твоём вине?

— Тебе какое дело?

Чэнь Фэйчэнь откинулся назад, подложив руки под голову, и пробормотал: — Как ты и говорил.

У Цзе самодовольно налил себе ещё вина, поднял чарку и, приподняв бровь, спросил: — Что именно?

— Убийство, не больше. Я раскроил его на тысячу кусков, но ненависть в сердце не утихла.

Чэнь Фэйчэнь уставился в потолок пустыми глазами и издал долгий вздох: — Эта месть… как ты думаешь, свершилась ли она?

— В группе беженцев, которую мой наставник собрал у подножия Горы Трех Миров, осталось чуть больше двух тысяч человек, — сказал У Цзе, допив вино, с самоиронией.

— Родни моей было бы недостаточно, чтобы приготовить два котла супа для двух тысяч человек. Многие из них никогда меня не видели, так что у нас не было ни обид, ни вражды. Но в итоге они все равно должны были умереть. Я не пощадил даже новорожденных младенцев. Убийство — это действительно способ отомстить. Уничтожив всех, я сказал себе, что могу отпустить прошлое.

— Вот как?

— спросил Чэнь Фэйчэнь, словно что-то понял, в его глазах будто появилось новое свечение.

— Для меня — да.

У Цзе, посчитав наливание вина хлопотным, сделал несколько глотков из фляги и продолжил: — Все мертвы, и если я пожалею, то разве что сожгу побольше бумажных денег. Буду ли я испытывать угрызения совести? У меня нет человечности, так что мне не нужно её испытывать.

Ту бесполезную человечность давно стёрли в той людоедской толпе беженцев.

— М?

— протянул Чэнь Фэйчэнь, выражая недоумение.

— Ха-ха, — У Цзе ударил по столу и крикнул: — Когда мне нечего было есть, где была эта человечность? Когда меня унижали, где она была? Когда мы боролись за выживание в пасти демонических зверей, где она была? Человечность? Это всего лишь ложь, которую правящая власть использует, чтобы контролировать людей!

С тех пор как мы начали совершенствоваться, сколько жизней мы забрали? Ты видел, чтобы те, кто хотел нас убить, говорили о человечности? Сильный — вот человечность, меч — вот человечность! Слабый, которого можно резать, не имеет права говорить о человечности!

— Прекрасно сказано! — Чэнь Фэйчэнь развеял тень с сердца и, хлопнув по столу, воскликнул: — Сказано слишком хорошо! Малый! Ещё пять кувшинов хорошего вина! Сегодня я не опьянею — не уйду!

— Слушаюсь! Господин, подождите! — Лицо официанта расплылось в улыбке. Эти господа были щедры, платили серебром, что было не в пример обычным посетителям.

У Цзе, успокоив свои эмоции, как раз закончил, когда официант принёс вино. Он бросил два серебряных слитка и, смеясь, сказал: — Один серебряный слиток — найди двух певиц, а другой — тебе в награду!

— Ой! Господин, какой вы щедрый! — Официант со слезами благодарности принял серебро и подобострастно проговорил: — Господин, вам не нужны девушки? Наш трактир связан с хозяйкой публичного дома! Все девушки там — просто загляденье!

— Ты, малый, мастер делать бизнес! — Чэнь Фэйчэнь отмахнулся, раздражённо ругаясь: — Катись отсюда, мне не нужны эти обычные безделушки!

Пока есть деньги, можно и ругань терпеть с улыбкой. Официант отозвался парой слов и поспешил удалиться, быстро трусцой побежал искать певиц.

Чэнь Фэйчэнь засмеялся, со вздохом сказав: — В их глазах серебро — это человечность.

— Это верно!

У Цзе бросил флягу, откупорил глиняную печать кувшина и, держа его, проворчал: — Братец Чэнь, твоя ненависть утихла, и сегодня ты получил новое понимание. В будущем, достигнув восьмого уровня, не забудь младшего брата!

— К чёрту!

Чэнь Фэйчэнь поднял кувшин, чокнулся с ним, выпил целую бочку старого вина и икнул. Хмельной, с покрасневшим лицом, он ударил по столу и громко прорычал: — Кто посмеет тебя обидеть в будущем, тот будет моим врагом, Чэнь Фэйчэнем!

Удар его ладони с такой силой, что от буйного ветра разлетелись оконные рамы по всей улице.

Не развеяв хмельной дурман ци, Чэнь Фэйчэнь действительно напился. У Цзе, присоединившийся к его безумству, сел рядом, обнял его за плечи и громко сказал.

— Верно! Кто посмеет обидеть меня, ты, старший брат… *ик*… зарубишь его!

— Эй! Что за чушь! — Чэнь Фэйчэнь указал на железный меч позади них и пояснил: — Ножом… ножом рубят! Мечом нужно колоть! Колоть… ты понимаешь!

Сказав это, он вытащил меч и сделал несколько движений. У Цзе, поддавшись настроению, вытащил нож и тоже начал упражняться.

Через какое-то время, когда официант пришёл с двумя певчими, стариком и юношей, он остолбенел. Двое господ за столом размахивали ножами и мечами. У Цзе, с покрасневшими лицом и шеей, увидев, что кто-то пришёл, тут же убрал нож в ножны и, хихикая, сказал: — Сыграйте нам «Янчуньскую старинную песню»!

«Янчуньская старинная песнь» — это мелодия из ныне несуществующего государства Чу. Мелодия была плавной и эфирной, но сейчас людей, умеющих её играть, почти не осталось.

Поскольку Великая Ся была основана менее двадцати лет назад, публичное исполнение погребальной мелодии погибшего государства было равносильно государственной измене и каралось смертной казнью.

Старик с хуцинем тут же поклонился и извинился: — Старый слуга не умеет играть мелодии государства Чу, господин, может, выберете другую?

Чэнь Фэйчэнь взглянул на него, его железный меч был направлен прямо на лицо старика: — Умеешь — играй! Не умеешь…

— Откуда ты знаешь, что «Янчуньская старинная песнь» — это партитура государства Чу?

Опьяневший У Цзе заметил нерешительность старика, отмахнулся, подавляя железный меч, и с улыбкой сказал: — Ладно, ладно, сыграйте просто какую-нибудь весёлую мелодию… Малый, принеси мне два цзиня жареного мяса, а также кувшин вина и чашку чая для этих дедушки и внука, чтобы смочить горло.

Официант быстро согласился и радостно побежал вниз. Старик с хуцинем поклонился У Цзе в знак благодарности, сел и сыграл народную мелодию государства Чу.

Мелодия была лёгкой и живописной, хоть и не такой эфирной, как «Янчуньская старинная песнь», но тоже обладала особым очарованием.

Услышать родную мелодию в чужой земле — редкая удача. У Цзе слушал с упоением, забыв даже пить вино.

За пределами города Далинь, Хуянь Хуэй увидел спешащего обратно Дуо Юнли и с хмурым видом спросил: — Как?

— Простите, молодой господин…

— Не нашли?! — Хуянь Хуэй нахмурил брови, собираясь кричать, но тут заметил странное выражение лица собеседника.

— Я… — Дуо Юнли неловко почесал затылок: — Я всего лишь немного расспросил и узнал, что они пьют в одной из комнат на втором этаже трактира, чрезвычайно высокомерно. Чтобы проверить правдивость, я даже издалека взглянул, и теперь, кажется, все знают, что они там.

Хуянь Хуэй издал протяжное «о», затем рассмеялся: — Алчные до денег и вина, но прямолинейные! Веди меня к ним!

— Молодой господин, может, подождём возвращения Цзю Наньэр?

— Дуо Юнли, впервые преградив путь своему господину, нервно сказал: — Я также узнал кое-что о них в Поместье Семьи Гу, эти двое — не простые люди!

— О?

— Хуянь Хуэй оживился, искоса спросил: — Расскажи.

Дуо Юнли не смел медлить, немедленно повторил всё, что услышал. Теперь уже Хуянь Хуэй нахмурил брови, он махнул рукой и отдал приказ.

— Вы двое проследите за ними, не выдавая своего присутствия. Дуо Юнли, ты лично найди Цзю Наньэр, независимо от того, сколько информации ты получишь, он должен как можно скорее вернуться и доложить мне.

Время пролетело незаметно, наступил вечер. Слухи о разорении Поместья Семьи Гу уже распространились по городу Далинь.

Правительство лишь символически выступило с резкими нападками и выдало приказы о розыске, доложив императорскому двору, с торжественным обещанием непременно привлечь убийц к ответственности.

Семьи в городе Далинь, связанные с семьёй Гу, и многие люди, которым семья Гу оказала благодеяния, самовольно надели траур и отправились пешком к подножию горы для поклонения.

Среди них было больше всего старых учёных из города. Бумажные деньги устилали более тридцати ли, повсюду звучали плач и скорбные песни.

Если говорить об управлении государством и принесении пользы народу, то эти старые учёные были бесполезны, но в привлечении народной любви и наборе учеников для создания собственных фракций они были намного искуснее правительства.

Вечером, кто-то сказал, что убийцы находятся в городе, и большая процессия скорбящих постепенно собралась, рассыпая бумажные деньги по пути, направляясь к обычному трактиру.

http://tl.rulate.ru/book/189734/19088501