Готовый перевод Reboot Earth / Перезагрузка Земли: Глава 10. Доверие к Чэнь Фаню, решимость оказать помощь

В возрасте сорока двух лет, выковав свою власть из чистой решимости и жестких, порой беспощадных методов, он железной хваткой вцепился в бразды правления Великой Мин. В ту эпоху помыслы Чэн-цзу были целиком поглощены государственным строительством и укреплением внешних рубежей. Он не просто правил — он жаждал унаследовать стальную волю отца, мечтая стать тем самым прославленным монархом, который сплотит разрозненные земли империи и принесет долгожданную стабильность в каждый дом.

Глос Чэнь Фаня не смолкал, гулким эхом отражаясь от величественных стен Запретного города. Под воздействием тонких вибраций золотые колокола едва заметно раскачивались, наполняя воздух чистым, хрустальным перезвоном. Теперь не только Чжу Ди, но и каждый присутствующий в зале — от седого гражданского чиновника до сурового военного мужа — замер, боясь спугнуть этот удивительный звук даже случайным вздохом.

Атмосфера в зале сгустилась, погружая присутствующих в глубокие раздумья, вызванные эхом истории из иного мира. На глазах некоторых старых сановников заблестели слезы: рассказ затронул струны памяти о суровых годах их юности. Две тысячи лет назад Великая Мин знала темные времена, когда бесконечные войны выпивали из страны жизнь, а народ прозябал в беспросветной нищете. Основатель династии, Чжу Юаньчжан, давно упокоился в земле, оставив бремя власти Наследным принцам.

Тогда Чжу Ди твердо провозгласил: чтобы управлять Поднебесной, нужно прежде всего исцелить ее народ. Он возродил угасающую экономику, черпая силы в преданности своих подданных, и с непоколебимым упорством внедрял реформы, стремясь переломить ход истории. Лишь благодаря решительным технологическим преобразованиям империя вновь обрела целостность.

Однако в хронике, явленной Чэнь Фанем, путь монарха оказался иным — тернистым и полным трагизма. В его страстном, пронизанном внутренним напряжением повествовании вся жизнь императора Чэн-цзу из параллельной реальности развернулась перед собравшимися, словно бесконечный свиток судьбы.

В той версии истории династию Мин раздирала кровавая междоусобица полевых командиров. После кончины великого основателя трон должен был перейти к законному преемнику, но тот сгорел от болезни, оставив Чжу Ди единственным достойным претендентом. Тем не менее титул Наследного принца достался императорскому внуку — Чжу Юньвэню. Вассальные князья, затаив обиду и жажду власти, превратились в пороховой погреб, и Чжу Ди был тем, кто поднес к нему факел.

Пламя «Кампании Цзиннань» вспыхнуло мгновенно. Сквозь годы разрухи и гражданской войны Чжу Ди проложил себе путь к вершине. Он низверг внука, переименовал эру правления и, усмирив внутреннюю смуту, обратил взор на границы. Его походы на север и юг расширили пределы империи, подарив Великой Мин период небывалого могущества. Именно тогда великая Хуася восстала из пепла.

— Жизнь императора Чэн-цзу стала воплощением великого замысла, а его свершениям нет числа, — голос Чэнь Фаня окреп. — Он не только погасил пожар гражданской войны, но и заложил фундамент единой идеологии, обуздал своенравных князей и возвысил императорскую власть. Семь раз он отправлял флот Чжэн Хэ к берегам Южного моря, открывая мир для империи, и создал «Юнлэ дадянь», сохранив сокровища мысли для вечности, чтобы потомки берегли их в своих сердцах.

Находясь в пространственном слое параллельного мира, Чэнь Фань еще долго перечислял заслуги императора Юнлэ, прежде чем поставить точку. Он понимал: без мудрости этого человека величие Мин в грядущих веках рассыпалось бы прахом, а река истории навсегда изменила бы свое русло.

В судебном зале Запретного города Чжу Ди застыл, охваченный странным оцепенением. Рассказ Чэнь Фаня не давал ему покоя: образ этого императора казался ему пугающе близким и в то же время неуловимо чужим. Он пытался нащупать изъян, ложь или неточность в словах гостя, но события сплетались в монолитную цепь, где каждое звено идеально подходило к другому. Казалось, эта жизнь была прожита им самим.

— Только вот... — Чэнь Фань внезапно сменил тон, и в его голосе послышался тяжелый вздох. — Жаль, что император Юнлэ, чья жизнь прошла в седле, заболел во время очередного похода. Он сгорел от лихорадки прямо на поле боя. А спустя поколения его великая империя рухнула, когда двор погряз в упадке, и мятежник Ли Цзычэн ворвался в Цзинду.

Чжу Ди почувствовал, как по спине пробежал холодок, а на лбу выступила испарина. Беспомощность и отчаяние, описанные юношей, отозвались в нем физической болью, будто он сам стоял на тех горящих руинах. Кем же был тот Чэн-цзу из иного мира? Суметь пробиться сквозь хаос к трону, воздвигнуть империю до небес — и встретить такой финал?

Чэнь Фань продолжил, чеканя каждое слово:

— Но даже это не стерло его след из памяти народа. Его доблесть и полководческий гений стали легендой, заслужив высшее признание потомков.

— После его ухода те, кто пришел за ним, дали его деяниям истинную цену.

Чжу Ди невольно подался вперед, вглядываясь в лицо Чэнь Фаня. Тень сомнения почти исчезла, уступив место жгучему любопытству. Чэнь Фань встретил его взгляд с непоколебимой решимостью. Он медленно, с глубоким почтением исполнил традиционный этикет Великой Мин и заговорил — торжественно и вдохновенно:

— Путь Чэн-цзу к трону через «Цзиннань» породил много клеветы, и долгое время его имя пытались очернить. Но история рассудила иначе, восстановив справедливость.

— Его стратегический дар превзошел величие Танского Тай-цзуна, а широта взглядов затмила Ханьского У-ди. Пять раз он гнал врагов по северным степям, трижды громил их ставки. Шесть раз его корабли бороздили Южное море, и тысячи народов склонялись перед Святым господином. Он строил великие каналы и собирал знания в «Юнлэ дадянь». Он не уступил ни пяди земли, не признал себя вассалом и не покупал мир ценой позорных браков. Сын Неба охраняет врата своей страны, а правитель умирает вместе с алтарями своего государства.

— В своей мудрости и силе он стал равен великому отцу — Чжу Юаньчжану.

Эти слова прогремели под сводами Запретного города, неся в себе мощь океанского прилива. Чжу Ди был потрясен до глубины души: всего несколько фраз, брошенных из будущего, идеально очертили контур его собственной души. Фраза «Сын Неба охраняет врата страны» отозвалась в нем яростным ударом колокола — готовность защищать Хуася до последнего вздоха была его истинной сутью. Этот внезапный гость не просто рассказывал сказку — он раздувал угли в сердце императора, превращая их в пожар.

— Хорошо сказано!

Спустя мгновение Чжу Ди медленно поднял голову. Рука его скользнула к поясу и извлекла «Юнлэ». Он резко взмахнул клинком и запрокинул голову, заливаясь безудержным, громовым хохотом, который, казалось, сотряс Драконий зал. Затем он повернулся к Чэнь Фаню, и на его лице впервые за все время промелькнула искренняя, теплая улыбка.

— Хороший ты парень. Твоя история... Слушаю тебя и верю: все так и было.

Сжимая рукоять меча, он гордо расправил плечи, и в этот миг его фигура казалась способной заслонить собой горы и реки. Его смех зазвучал вновь, полный силы и триумфа:

— Хорош император Чэн-цзу! Если таков он, то и я, и тысячи моих воплощений в иных мирах должны быть такими же!

Тяжесть, сковывавшая его мысли, внезапно исчезла. Чжу Ди почувствовал небывалую легкость. Тот правитель из рассказа был его отражением: если бы его собственная судьба не была к нему столь благосклонна, он прошел бы тот же путь, шаг в шаг. Династии могут сменяться, трон может пасть, но вечная Хуася должна жить.

Последние тени сомнения растаяли. Глядя на Чэнь Фаня, Чжу Ди теперь знал твердо: император из легенды — это он сам. Иначе как объяснить это родство душ, преодолевшее границы миров?

(Конец главы)

http://tl.rulate.ru/book/186708/18536906