Готовый перевод Martial Path Across Worlds: From Mortal Fists to Immortal Power / Мастер кунг-фу ломает границы миров: Глава 58

На вершине Хуашань закатное солнце плавило золото, окрашивая бескрайнее море облаков в величественный оранжево-красный цвет. Далёкие горы оставались лишь тёмно-синими силуэтами.

Ещё мгновение назад здесь было шумно и людно, но теперь на вершине остались только двое.

Силуэт Линь Сюаня, сидящего со скрещёнными ногами, в лучах заката вырисовывался одинокой и безмятежной линией. Он медленно открыл глаза — те самые глаза, что когда-то постигли глубочайшие истины боевых искусств и видели все превратности человеческих сердец. Теперь в них осталась лишь чистая прозрачность, словно у новорождённого младенца или вечно неизменного синего неба.

Он встал.

Движение было простейшим, но от него сердце Су Цинъин дрогнуло. Потому что в это мгновение с Линь Сюаня спала вся аура сверхъестественного, всё величие мастера, подобное бездонной морской пучине. Ветер коснулся его одежд, растрепал волосы — он больше не был тем легендарным бойцом, перед которым расступался сам ветер. Он стал обычным человеком, простым мужчиной, которому на этой вершине могло быть холодно.

Возвращение к истокам. Истинное возвращение к началу «человека».

Он не произнёс ни слова, лишь смотрел вдаль, вниз с горы. Взгляд его миновал причудливые скалы, пронзил корявые старые сосны и остановился на нескольких маленьких фигурках, которые, смеясь, спускались по тропе. Простота Го Цзина, живость Хуан Жун, гордая отчуждённость Хуан Яоши, удаль Хун Цигуна… Они были самыми яркими красками этого мира, самым тёплым пейзажем на его жизненном пути.

Он отвёл взгляд, повернулся и посмотрел на Су Цинъин, которая всё это время молчаливо оберегала его. Она стояла там — в зелёном платье, с чистым прекрасным лицом, в глазах не было ни испуга, ни сожаления, только давно понятная безмятежность и глубокое понимание. Они были родственными душами, спутниками на Пути, и многие слова уже не нужно было произносить.

Линь Сюань улыбнулся. Это была самая мягкая улыбка в его жизни. В ней было и восхищение первой встречи, и утешение совместного пути, и радость от бесед о Дао, и, наконец, благодарность с прощанием.

Он глубоко вздохнул.

Этот вздох был долгим и глубоким, словно он вдыхал не разреженный воздух вершины, а всё облачное море небес и земли, последние лучи заката, столетние обиды и радости этого мира, всю бесчисленную красоту Вселенной — и заключал её в своей груди. Всё, чему он научился за жизнь: от «сути» национальных искусств до «ци» Внутренней силы, от глубин «Истинного канона Девяти Инь» до неукротимой мощи «Восемнадцати ладоней повергающих дракона», от тончайшего «Мастерства щелчка пальцами» до пустотности «Кулака Пустоты и Света» — всё это в едином вдохе сплавилось с его духом, его волей и даже с его душой, пришедшей из иного мира, в единое целое.

Десять тысяч законов слились в один. Десять тысяч мыслей вернулись к истоку.

Затем он поднял правую руку и, без всяких ухищрений, толкнул ею в пустоту перед собой.

Не было свиста ци, не было взрыва энергии. Этот удар был медленным, мягким, в нём не чувствовалось и половины силы — словно он стряхивал пылинку с одежды или толкал невидимую дверь.

И всё же от этого удара весь мир замер на мгновение.

Не было ни оглушительного грохота, ни разрушительного света. Перед кулаком Линь Сюаня, в пустом воздухе, возникло видимое невооружённым глазом прозрачное кольцо ряби — словно камешек упал в тихое озеро, беззвучно, но отчётливо, медленно расходясь вширь.

Там, где проходила эта рябь, пространство становилось похожим на водную гладь, свет слегка искажался, и даже далёкие облака с закатом на миг деформировались.

На горной тропе Хуан Жун, которая как раз спорила с Хуан Яоши о только что применённых приёмах, внезапно остановилась и нахмурила тонкие брови. Го Цзин тоже замер, на лице его появилось растерянное выражение. Хун Цигун пролил вино себе на грудь, даже не заметив этого.

Они не слышали ни звука, но все ощутили трепет, идущий из самой глубины жизни. Словно самая фундаментальная основа небес и земли была слегка задета — подобно тому, как музыкант настраивает струну. Этот миг разлада заставил сердца величайших мастеров боевых искусств, стоящих на вершине, одновременно наполниться невыразимым ужасом.

— Вершина! — первой опомнилась Хуан Жун, резко обернувшись.

Все обернулись в ужасе.

В их потрясённых взглядах на вершине Хуашань то самое прозрачное кольцо ряби медленно расширялось, а в центре его Линь Сюань… его тело претерпевало невероятные изменения.

Его фигура начала становиться прозрачной, словно он был сделан из лучшего стекла — сквозь неё можно было видеть великолепный закат у него за спиной. Затем эта стеклянная субстанция тоже начала исчезать, его очертания стали призрачными, как отражение луны в воде или цветок в зеркале. Края расплывались, сливаясь с воздухом и светом фона.

Начиная с ног, его тело таяло дюйм за дюймом — не превращаясь в пепел, не распадаясь на светящиеся точки, а просто естественным образом… исчезало.

Мягкая улыбка всё ещё была на его лице, пока и черты его не стали прозрачными, и наконец, вместе с улыбкой, он полностью растворился в пустоте.

Рябь достигла края вершины и бесшумно погасла.

Ветер всё ещё дул. Облака всё ещё плыли.

На вершине Хуашань не было ни души, словно человека по имени Линь Сюань никогда и не существовало в этом мире.

http://tl.rulate.ru/book/184145/20315921