Готовый перевод Chef God System: From Ruin to Culinary Empire / Система шеф-бога: еда лечит и меняет судьбы: Глава 24

Каша в котле ещё чуть колыхалась.Чэнь Яньчжоу прислонил деревянную ложку к краю котла, не вытирая рук, прямо из кармана фартука достал тактическую ручку, свинтил и снова навинтил — движение лёгкое, словно разбирал прецизионный инструмент. Сюй Чжэн стоял у разделочной доски, сражаясь с затвердевшим тестом, брови сведены до предела.

— Не дави так сильно, — сказал Чэнь Яньчжоу. — Это силища для драки, а не для раскатывания теста.

Сюй Чжэн фыркнул:

— В армии лепить пельмени было страшнее, чем штыковой бой: замешкаешься — горячего не достанешь.

— А сейчас разве не достал? — Чэнь Яньчжоу подошёл, протянул руку и сжал его запястье. — Слушай меня: рука должна быть расслаблена, сердце спокойно — тогда и тесто послушается. Будешь относиться к нему как к врагу — оно начнёт упираться.

Сюй Чжэн попробовал расслабиться. Запястье дрогнуло, тесто хоть и вышло кривовато, но не лопнуло. Он усмехнулся:

— Эта штука… и правда, есть в ней резон?

— На кухне нет секретов, — Чэнь Яньчжоу отступил на шаг. — О чём ты думаешь — блюдо знает.

Не успели слова затихнуть, как задняя дверь с грохотом распахнулась. Холодный ветер ворвался вместе с несколькими палыми листьями. Сун Сяомань стояла на пороге, с ножным футляром в руке, подол ципао забрызган грязью, лицо бледное.

— Дайте мне что-нибудь порезать, — сказала она, голос слегка дрожал.

Сюй Чжэн опешил и инстинктивно уступил место. Чэнь Яньчжоу не стал её останавливать, только спросил:

— Что резать?

— Картошку. — Она расстегнула футляр, достала самый тонкий «ивовый лист» — нож. — Просто картофель соломкой.

Чэнь Яньчжоу взглянул на неё, больше не спрашивая. В такие минуты человеку нужен не столько рецепт, сколько выход.

Сун Сяомань схватила картофелину, очистила, нарезала ломтиками, сложила стопкой — движения чёткие, словно совершала некий ритуал. Нож взлетал и опускался, тонкая соломка летела во все стороны, быстрее, чем глаз успевал уследить. Сюй Чжэн сглотнул слюну:

— Эта техника — проворнее, чем я когда-то разбирал автомат.

Но чем дальше она резала, тем сильнее менялся воздух.

Не запах, не звук — та самая необъяснимая «тишина»: огонь в печи не погас, вентилятор крутился по-прежнему, но вся кухня будто нажала на паузу.

Чэнь Яньчжоу прищурился.

Те картофельные соломки, что летели в воздухе и должны были осыпаться на пол, начали медленно вращаться, словно невидимая рука выстраивала их в ряд. Одна за другой, застыв в воздухе, они сложились в семь иероглифов:

Семейный вок Чэней не передаётся чужакам

У Сюй Чжэна отвисла челюсть, забыв закрыться. Он потянулся потрогать, но пальцы ещё не коснулись, как нити дрогнули — вся фраза, словно пепел, развеянный ветром, зашуршала и упала, собравшись на тарелке золотистой горкой, будто ничего и не было.

— Ты… видел? — спросил Чэнь Яньчжоу.

Сюй Чжэн кивнул и тут же покачал головой:

— У меня, что, глюки? Те иероглифы…

— Я не двигал. — Чэнь Яньчжоу смотрел на тарелку с картофельной соломкой, и внутри что-то мягко толкнулось.

Сун Сяомань уже убрала нож, стояла прислонившись к стене, дыхание частое, на лбу выступил пот. Она и сама не знала, что произошло, только чувствовала: в тот миг в голове всплыли детские картинки — отец заставлял её учить «Сборник техник ножа Хуайян», мать тайком на кухне совала ей кусочек сахарного печенья, шепча: «Дочка, мастерство — твоё, судьбу держи сама».

Она подняла глаза на Чэнь Яньчжоу:

— Я… наделала бед?

— Нет. — Чэнь Яньчжоу подошёл, взял Серебряную ложку, легонько поворошил соломку на тарелке. — Ты порезала отлично.

— Но те иероглифы…

— Блюда умеют говорить. — Он улыбнулся. — Иногда честнее людей.

Сюй Чжэн опустил взгляд на тарелку с картофелем и вдруг спросил:

— У вас, Чэней… и правда такие строгости? Вок даже постороннему нельзя?

Чэнь Яньчжоу не ответил.

Он поднял голову и посмотрел в окно.

В тени переулка медленно разворачивалась и уходила чья-то фигура. Чэнь Цзяньго. В руке он сжимал бумагу, края которой уже размякли от пота. Он шёл медленно, спина по-прежнему сгорблена, но шаг твёрдый, словно прощался с чем-то.

Чэнь Яньчжоу узнал ту бумагу.

Это была копия договора о передаче прав на «Вэйгэньтан» в прежние годы, с красной печатью, где значилось: «Добровольная уступка операционных прав кланом Чэнь». Строка для подписи пустовала — его отец так и не подписал.

Но теперь на краю бумаги появилась глубокая складка — будто её много раз раскладывали и складывали.

Сун Сяомань отдышалась, подошла к раковине вымыть руки — пальцы ещё дрожали. Она посмотрела на себя в зеркало и вдруг сказала:

— Вчера звонили из дома: мне уже сосватали жениха. Сын главы Кулинарной школы Цзиньлин. Встреча на следующей неделе.

Сюй Чжэн резко вскинул голову.

Чэнь Яньчжоу не шелохнулся, только положил Серебряную ложку обратно на запястье — металл прильнул к коже, прохладный и отрезвляющий.

— И поэтому ты прибежала резать картошку? — спросил он.

— Я не хочу замуж. — Голос её был негромким. — Я хочу остаться на кухне, продолжать резать, делать… то, что могу решать сама.

— А то, что ты сейчас нарезала — это нежелание подчиняться? — спросил Чэнь Яньчжоу.

— Да. — Она кивнула. — И страх. Боюсь, что однажды мой нож больше не сможет говорить за меня.

Сюй Чжэн молча убрал остатки теста в миску, накрыл влажной тканью. Перед уходом обернулся, взглянул на тарелку с картофельной соломкой, потом на Чэнь Яньчжоу.

— Это место… — тихо проговорил он, — всё больше похоже на дом.

Дверь закрылась. Остался только треск огня в печи.

Чэнь Яньчжоу подошёл к окну. Мята всё ещё стояла на подоконнике — три горшка, зелень резала глаза. Его отец когда-то говорил: мята очищает сердце и гасит дурной огонь.

Он сорвал один лист, положил в рот — прохлада поползла по языку.

Сун Сяомань протирала ножи, один за другим, движения нежные, словно убаюкивала ребёнка. Вдруг она подняла голову:

— Брат Чэнь, скажи… может ли мастерство передаваться дальше? Неважно, какая фамилия?

Чэнь Яньчжоу не ответил.

Он взял крышку от котла и стукнул три раза.

Динь. Динь. Динь.

Тот же ритм, что полчаса назад.

Но на этот раз никто не был ранен, никто не ворвался.

Только тарелка с картофельной соломкой мягко мерцала в свете лампы, словно пряча недосказанную фразу.

Сюй Чжэн стоял за дверью, прислонившись к стене, всё ещё сжимая в руке недомесанный кусок теста. Он услышал стук внутри и вдруг что-то понял.

Он опустил взгляд на пельменную шкурку, которую сам же и испортил: кривая, неровная по толщине, но по краю бессознательно вылепилась маленькая пятиконечная звезда.

Он не улыбнулся, не двинулся, только аккуратно положил ту шкурку в ведро для отходов.

Сун Сяомань убрала последний нож, подол ципао с узором сакуры в одном месте промок от пота. Выходя из кухни, она притворила за собой дверь.

Чэнь Яньчжоу остался стоять на месте, держа в руке Серебряную ложку, легонько прижав её к доске.

Поверхность ложки отражала свет, пуская зайчик.

В этом свете на миг снова всплыли семь иероглифов:

Семейный вок Чэней не передаётся чужакам

Он не моргнул.

Ветер пробился сквозь щель в окне, шевельнул листья мяты; один лист, кружась, упал прямо на тарелку с картофельной соломкой, накрыв последний знак.

За окном темнело, фонари зажигались один за другим.

В зале не было гостей. Огонь в печи не погас.

Чэнь Яньчжоу протянул руку, отодвинул мятный лист, снова явив незаконченную фразу.

Его пальцы на миг замерли на знаке «человек».

А потом медленно провели черту, переправив:

Семейный вок Чэней передаётся от сердца

http://tl.rulate.ru/book/183421/17810678