Готовый перевод Against the World: The Lone Wolf’s Ascension / Одинокий волк против целого мира: Глава 74

Чай Хуайцзинь даже не подумал открывать ту маленькую тыкву-горлянку. Сначала он протянул руку и щёлкнул Су Цюэ по лбу.

— Су Цюэ, ты уже поправился? А всё валяешь дурака, прикидываешься, будто вот-вот помрёшь. Я уж было решил, зря волновался.

Су Цюэ поспешно приложил палец к губам, призывая к тишине, и, потянув поднявшегося Чай Хуайцзиня за руку, усадил его рядом.

— Помнишь, ты говорил, что вино в Башне Сянь Снов дрянное? Вот я, пока мастер Лу велел мне наливать ему, потихоньку набрал три маленькие тыквы. Это — тебе.

Чай Хуайцзинь опустил взгляд на тыкву-горлянку в руке, скривил губы.

— Ну и хитёр же ты. Не думай, что подсунешь мне эту флягу вина, и я сразу тебя прощу.

Потом упёр руки в бока и вопросил:

— И ещё, Су Цюэ, когда это я говорил, что люблю выпить?

Су Цюэ опешил, затем расплылся в улыбке, почесал затылок и промолчал.

Чай Хуайцзинь, подумав, буркнул:

— У этого старого ворчуна, чуждого людям, разве может быть что-то путное?

Су Цюэ, что случалось редко, стал серьёзным.

— Не стоит судить о человеке по внешности. Вино, которое варит мастер Лу, — это нечто особенное. Оно давно уже нарасхват во всём Маленьком городке. Если бы у мастера Лу не был такой скверный характер и он не отказывался продавать вино чужакам, эти чужаки давно бы вывезли его за пределы — и тогда бы его не купили и за тысячу золотых.

— Ты же никогда не выходил отсюда. Откуда знаешь? — уколол Чай Хуайцзинь, попав в самую точку.

Су Цюэ стушевался, подумал и ответил:

— Чу Лу так говорил.

— Тьфу, — Чай Хуайцзинь закатил глаза, но всё же откупорил пробку и сделал маленький глоток.

Стоило глотку коснуться языка, как он почувствовал: вино было густым, крепким и обжигающим. Едва оно провалилось в желудок, всё тело охватило приятное тепло, будто он оказался в комнате с тёплым полом — а само вино стало горячими волнами, идущими снизу.

Чай Хуайцзинь закрыл глаза. Все внутренние органы наполнились покоем и довольством. Что ещё удивительнее — он ощутил, как многие врата его внутренних «пещер-обителей» распахнулись шире и полнее, кости и суставы омылись дочиста, даже мышцы расслабились, ушло напряжение.

Для простых смертных, однако, оно, без сомнения, было драгоценным средством, продлевающим жизнь.

Чай Хуайцзинь встряхнул горлянку.

— Су Цюэ, а этот старик Лу только одно такое вино и варит?

Су Цюэ задумался.

— Нет. Но это вино — то, что на виду. Есть и другие, тайные. Только те вина он намеревается передать Чу Лу. Никто в нашем городке, кроме Чу Лу и самого мастера Лу, о них не знает. Я вот столько знаю лишь потому, что Чу Лу мне тайком рассказал.

— Правда, одно из них я пробовал.

— Какое на вкус? — спросил Чай Хуайцзинь.

— Забыл.

— Забыл?

— Ага. Я хлебнул — и сразу опьянел.

Чай Хуайцзинь удивился, но, взглянув на своё вино, кое-что понял.

Вдруг ему стало немного жаль, что он выпил. Ему-то это вино было ни к чему, а вот Су Цюэ оно бы очень пригодилось. Чай Хуайцзинь хотел было бросить тыкву-горлянку обратно, но Су Цюэ, словно прочитав его мысли, сказал:

— Господин Чай, это всего лишь одна тыква. У меня есть Чу Лу, я ещё смогу попробовать. К тому же, считай эту тыкву подарком.

Чай Хуайцзинь при этих словах незаметно провёл пальцами по гладкому боку горлянки и в конце концов молча убрал её.

Он скользнул взглядом по Чи Байшую у реки.

— Три тыквы. Одну ты отдал мне. Другие, небось, хочешь вручить этому Чи Байшую, чтобы он согласился взять тебя в ученики?

Су Цюэ покачал головой.

— Зачем ему? Он же раньше сказал, что не возьмёт. Не стану же я лезть с тёплой рожей к холодной заднице.

Затем он достал из-за пояса две оставшиеся тыквы.

— Одну — Цуй Цзя, вторую — девушке Мужун.

Чай Хуайцзинь закатил глаза.

— Твоя девушка Мужун никогда и не говорила, что любит выпить.

— Вы, господин Чай, тоже не говорили, — хитро, но честно ответил Су Цюэ.

Смысл был ясен: оба говорили, что не любят пить, но оба в итоге выпили.

Чай Хуайцзинь сразу помрачнел, протянул руку и дважды с силой ударил Су Цюэ по пояснице. От боли Су Цюэ вскочил, запрыгал на месте, но запнулся левой ногой о правую и полетел прямо на Чай Хуайцзиня.

Чай Хуайцзинь хотел подхватить его, но в тот миг, когда голова Су Цюэ почти коснулась его груди, он резко дёрнулся и отшвырнул парня прочь.

Су Цюэ со всей силы шлёпнулся на землю, скривившись от боли.

Чай Хуайцзинь тут же подскочил.

— Су Цюэ, ты цел?

Су Цюэ потёр ушибленное место и выдавил улыбку.

— Порядок.

Он поднялся и, будто вспомнив что-то, подбежал к Чи Байшую, перебросился с ним парой слов и вернулся.

— Господин Чай, я покажу вам кое-что.

— Что?

— Придёте — узнаете.

Су Цюэ первым рванул вперёд.

Чай Хуайцзинь, не колеблясь, последовал за юношей.

Они шли около десяти дней и наконец добрались до места. Там стояла стена, густо поросшая мхом и плющом, но, несмотря на это, один участок оставался не до конца скрытым.

Почерк — летящие драконы и змеи: пусть время и стёрло остроту, но былую дерзость пера всё ещё можно было различить — она была неотразима.

На стене было высечено: «Один меч, и иней сковывает девятнадцать провинций»!

Даже после разрушительного действия лет просматривался изначальный дух и сила строк. Особенно — яростная решимость каждого удара кисти. Намёк этот позволял понять: тот, кто писал, явно владел каллиграфией в совершенстве.

Чай Хуайцзинь сразу уловил суть и понял, зачем Су Цюэ привёл его сюда.

— Чи Байшуй сказал, что мне стоит учиться владеть мечом. Он прав. Но сейчас у меня нет такого желания. Потом будет.

Су Цюэ улыбнулся.

— Не спешите. Я привёл вас сюда, чтобы вы посмотрели на эту стену. Может, почерпнёте что-то.

Чай Хуайцзинь спросил:

— Есть что-то ещё?

Су Цюэ покачал головой.

— Нет. Городок невелик, здесь только одна такая стена. Сюда нечасто заходят. Я сам нашёл её, когда три года нёс траур по бабушке, где-то поблизости. Мне показалось, что уже умение писать на такой стене — это круто. А уж сам почерк — и подавно.

Чай Хуайцзинь, одной рукой подперев подбородок, а пальцами другой сложившись в «меч» и описывая в воздухе дуги, словно что-то почувствовал. Его миндалевидные глаза засияли.

— «Один меч, и иней сковывает девятнадцать провинций». Громко сказано. И, судя по всему, сделано тоже немало.

— Если я не ошибаюсь, это место — след меча, оставленный неким Бессмертным Меча. Но в наших краях Бессмертным Меча можно назвать лишь одного человека. Иначе не сохранилась бы здесь столь плотная эманация меча спустя столько лет. Именно потому стена и стоит.

Чай Хуайцзинь пробормотал себе под нос:

— Я за долгие годы странствий видел немало так называемых Бессмертных Меча, возомнивших о себе невесть что. Они любят оставлять на стенах пару строк. Те, кто пообразованней, сочинят стих. Те, кто неуч, но хочет пустить пыль в глаза, пишут не пойми что — ни стихи, ни проза, мешанина. А те, кто попроще, но совсем без стыда, так и выцарапывают: «Здесь был такой-то».

— Конечно, привычка эта чаще всего рождает известность: напишешь на стене слово — и вся стена обретает славу. Вот, к примеру, в Древнем государстве Шу есть Стена Катящегося Дракона. Имя у неё громче — из-за того что там есть стена, сотни Бессмертных Меча приходят туда резать свои надписи.

Чай Хуайцзинь взглянул на Су Цюэ.

— Когда будешь странствовать, можешь заглянуть туда.

Су Цюэ улыбнулся и кивнул.

http://tl.rulate.ru/book/183350/20051869