Готовый перевод Warhammer: the almighty son-in-law / Всемогущий зять Императора. Жиллиман, моя невеста.: Глава 10: «Сокрушая саму суть Варпа»

Свист!

Перейдя в наступление, Эцио раскинул руки, и кружащиеся вокруг лепестки пустились в пляс. Он шаг за шагом приближался к Бароку.

— Нет!

Не желая сдаваться, Барок вложил последние силы в замах топора, и псайкерское пламя вновь рвануло вперед.

Когда яростный поток энергии был уже в паре дюймов, Эцио привычным движением выбросил скрытый клинок и нанес точный удар.

ДЗИНЬ!

Короткое лезвие столкнулось с пламенем, высекая снопы искр и ударную волну. Пользуясь моментом, Эцио в рывке подсек Барока левой ногой, выбивая топор из его рук.

Используя инерцию, он сократил дистанцию до минимума и вцепился в горло врага, намертво сомкнув пальцы.

В отчаянии Барок попытался схватить Эцио, полагаясь на свою мощную статью, но бесчисленные лотосы, впившиеся в него со всех сторон, лишили его всякой свободы маневра.

Наконец Эцио выбросил левую руку, из которой вырвалось сияющее облако розово-пурпурных лепестков, ослепившее противника.

Зрачки Барока расширились. Последние капли сил ушли на противостояние, как он мог защититься от этой колдовской флоры?

В одно мгновение цветы, подобные лианам, обездвижили его. Эцио замер прямо перед ним, приставив острие клинка к самой гортани.

Радужное сияние лепестков окутало сталь, формируя геометрически выверенный поток света, пронзивший воздух!

ГРОХОТ!

Псайкерское пламя развеялось, а вместе с ним исчезли и сковывающие лотосы.

Время словно застыло. Лезвие топора замерло в трех дюймах от груди Эцио, не в силах продвинуться ни на волос дальше.

— Я сдаюсь. Кончай со мной, — Барок почувствовал холод металла у кадыка и закрыл глаза, ожидая неизбежного финала.

Однако ожидаемой боли не последовало. Эцио и не собирался его убивать.

— Я полагаю…

Только Эцио собрался подвести достойный итог сражения, как нечто прервало его мысли.

[Убей его! Кровь Богу Крови! Черепа Трону Черепов! Пусть Галактика горит!]

[К чему обрывать это яркое чувство? Смысл жизни – в высшем пределе ощущений… Позволь мне научить тебя, как превратить его страх и боль в прелюдию вечной симфонии.]

[Какая упорная жизнь… борется среди отчаяния и гнили. Вернись к истокам бытия, прими дары Дедушки, пусть его плоть и верность станут колыбелью для новой жизни в бесконечном цикле.]

[Его сопротивление, его выбор и даже твои сомнения… всё это лишь переменные, давно вписанные в план. Следуй своей логике, узри неизбежную цепь причин и следствий – в этом смысл твоего существования.]

В самой глубине сознания приоткрылась завеса, скрывающая темные углы вселенной. Многоголосый шепот, наполненный самой разной, но одинаково чуждой сутью, хлынул в его восприятие.

Эти голоса не были просто искушением. Они были воплощением четырех фундаментальных законов мироздания, пытающихся затянуть Эцио в свои вечные владения.

Слава разрушения, предел чувств, милость увядания и холод рока – каждый из них стремился исказить его разум и подчинить своей воле.

— Это…

Рука с клинком дрогнула. На лбу Эцио выступили капли пота. В его алом левом глазу символ восьмерки завращался с бешеной скоростью, превращаясь в Тринадцатое Священное Число. Работая на пределе вычислительных мощностей, он отражал вторжение из высших измерений.

В его мыслях возник образ Жиллиман – ее воля, чистая и непоколебимая, как северный ветер, была для него маяком, сияющим во тьме любых испытаний.

Она никогда не склонялась перед искаженной сутью!

«Не множь бессмысленные убийства ради мимолетной отваги. Сила дана, чтобы защищать, а не чтобы ею хвастать…»

«Дитя мое, пусть разум станет твоим крепчайшим щитом, а семья и долг – маяком, который не даст тебе сбиться с пути».

Наставления отца Коннора о долге и защите, тепло матери Ютен, исходящее от самой жизни… Мистическое Тринадцатое Священное Число воздвигло неприступный псайкерский барьер, отсекая божественный шепот.

Багровая вспышка в глазу бешено запульсировала и вновь стабилизировалась. Попытки навязать ему законы иных сущностей были силой изгнаны из ядра его сознания.

Сила, а не разрушение. Разум, а не безумие. Ответственность, а не распущенность.

Плевать на Кровавого Бога, плевать на Дедушку и на все их «планы»!

Эцио мысленно усмехнулся, классифицировав эти навязчивые голоса как некое недоизученное, но явно вредоносное психическое загрязнение, требующее немедленной блокировки.

Он даже подумал:

«Наверное, я в последнее время слишком много читал. Или просто не выспался, когда Жиллиман обнимала меня перед походом. Вот и начались галлюцинации».

Нужно верить в науку. Наука – вот самый сладкий аромат в мире!

Перестав вслушиваться в смысл слов и воспринимая их лишь как шум, который нужно заглушить, Эцио выстоял. Его воля, закаленная элитным образованием Макрейджа и согретая семейным теплом, оказалась куда прочнее, чем могли представить эти неведомые сущности.

Он медленно убрал скрытый клинок, и розовые лотосы на лезвии растаяли.

Барок долго ждал удара, но, так и не дождавшись смерти, в замешательстве открыл глаза. Перед ним стоял Эцио – бледный, но с необычайно твердым взглядом.

— Ты…

Проигравший, но оставшийся в живых, Барок не понимал происходящего. Гнев, принятый за презрение, вспыхнул в нем:

— Почему ты не бьешь?! Прикончи меня! Это право победителя!

— Генерал Барок, перед началом похода я внимательно изучил архивы, — Эцио успокоил бушующие в нем отголоски псайкерской силы, возвращая себе прежнюю ясность и холодный рассудок. — Ваше племя Галлов в последние годы постоянно совершает набеги на границы. Истинная причина в том, что северные пустоши уже несколько лет не дают урожая, и племя просто вымирает от голода, верно?

— Что?

Барок опешил. Он никак не ожидал, что разговор повернет в это русло.

Это и впрямь была застарелая язва племени, заставлявшая их идти на риск, двигаться на юг и раз за разом натыкаться на карательные Северные походы Макрейджа.

Он промолчал, что было красноречивее любого согласия.

— Так почему же вы решили, что грабеж и война – единственный выход? — Поняв, что не ошибся, Эцио, утомленный ментальной битвой, заговорил с силой, способной пронзить любой туман. Он решил ковать железо, пока горячо:

— Почему бы вам просто не стать частью Макрейджа?

— Что?!

Бароку показалось, что это очередная галлюцинация. Он не мог поверить, что победитель готов сочувствовать таким «техноварварам», как они.

Но Эцио был серьезен. Его учили, что бессмысленное насилие – это провал.

— У Макрейджа есть передовые агротехнологии, отлаженная система логистики и огромные пригодные для жизни земли, — продолжал Эцио, излагая простые факты. — Воины Галлов храбры и умелы, это ценнейший ресурс. Если вы примете законы Макрейджа и наше правление, став частью нашего народа, то еда, ресурсы и жизненное пространство перестанут быть для вас проблемой.

Он обвел взглядом скудную обстановку пещеры и вновь посмотрел на Барока. В его словах чувствовалась уверенность и дальновидность, не по годам зрелая:

— Объединившись, нам больше не придется жертвовать жизнями ради куска хлеба. А Макрейдж станет лишь сильнее с вашим приходом.

— Мы можем заменить противостояние сотрудничеством, а разрушение – созиданием. Чтобы люди с обеих сторон могли жить в мире и достатке.

— Разве не в этом заключается истинная победа? Разве это не благороднее и не важнее, чем бессмысленное кровопролитие и взаимное уничтожение?

Эти слова полностью выбили почву из-под ног Барока.

Он готовился к смерти, готовился к рабству, но никогда не помышлял о подобном исходе.

Он ошеломленно смотрел на молодого «ученого» с его разными глазами: один был холодным, как лед, а другой, недавно явивший пугающую мощь, теперь транслировал лишь обещание лучшего будущего для всех.

Это не была жалость триумфатора. Это было прагматичное, мудрое и дальновидное предложение.

Оно било в самую больную точку племени Галлов и рисовало надежду, о которой они раньше не смели и мечтать.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/178672/16381069