Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 47: Дар и испытание

— Конечно, люди глупы. Но я говорю так не потому, что им просто недостаёт рассудка.

Дракон, который до этого говорил с нарастающим жаром, будто вот-вот должен был взорваться от переполняющей его страсти, внезапно сменил настрой. Он успокоился и легонько постучал пальцем по своей голове.

— Вы, люди, приложили огромные усилия, чтобы выжить, и пожали плоды. Эти плоды — порядок, законы и учения. Конечно, не только люди обладают порядком. Он есть даже у обычных собак, и даже у кошек, которые кажутся столь вольнолюбивыми, тоже есть свои правила. Ты можешь спросить, к чему я это веду, но разве тебе не знакома история о Кантаке?

Дракон упомянул Кантака, чтобы показать, что даже у животных, которых мы часто видим вокруг, есть разум, и что порядок создаётся не только инстинктами. Однако Санмун не сразу смог уловить суть.

Кантак, любимый конь Шакьямуни, родился в облике животного, но обладал великой преданностью. Рассказывали, что после того как Сиддхартха покинул дом, конь тосковал и вскоре умер. Согласно преданиям, позже он переродился человеком, слушал проповеди Шакьямуни и вошёл в нирвану.

«Но какая связь между Кантаком и порядком?»

— Я привожу этот пример, чтобы показать: порядок и законы ведомы даже зверям. Конечно, встречаются исключительные существа, подобные Кантаку, но обычно звери действуют согласно инстинктам. С людьми всё так же. Существует несколько выдающихся личностей, подобных Кантаку, но большинство следует лишь своим порывам. Ваше общее заблуждение заключается в том, что вы считаете человека самым благородным существом и потому верите, будто править миром — ваше естественное право. Но подобные мысли — само высокомерие.

Его тон оставался холодным, как и тогда, когда он рассуждал о человеческой глупости, но атмосфера разительно изменилась.

Слова Дракона были настолько острыми, что казалось, ими можно убить. Казалось, даже если бы он лишил человека жизни самым жестоким способом, в его спокойном голосе не возникло бы и тени волнения. Это нельзя было сравнить с такими понятиями, как «мёд на языке, а за пазухой нож» или «улыбка, скрывающая кинжал». В тех случаях хотя бы прослеживался умысел. Сейчас же Санмун чувствовал себя муравьём, на которого вот-вот наступит прохожий. С точки зрения муравья — это жестокая смерть, но для человека это лишь обыденное действие, совершённое без всяких чувств и эмоций. От осознания этого Санмуна пробрал внезапный страх.

Хотя Дракон вёл себя странно, то и дело меняя манеру речи, и только что горячо восхвалял людей в облике почтенного старца, Санмун подумал, что именно этот внушающий трепет образ и есть его истинная сущность.

— Видимо, я ещё не до конца привёл мысли в порядок, раз разговор ушёл в сторону. Если возвращаться к человеческой глупости, то её корень кроется в эгоизме.

Заметив, что Дракон успокоился и продолжает рассказ размеренно, Санмун невольно выпрямился, словно слушал проповедь Конрюна.

— Я не говорю, что эгоизм — это плохо. Вам не нравится, когда вас бьёт тот, кто сильнее. Вам не хочется умирать по чьей-то чужой воле. Вам неприятно, когда кто-то крадёт ваше имущество. Именно этот эгоизм, направленный на собственную безопасность, породил законы против насилия, убийства, краж и мошенничества. Более того, именно из желания заработать больше денег вы создавали новые технологии.

Дракон на мгновение умолк и посмотрел на Санмуна, который погрузился в раздумья. До него в это жилище забредало несколько людей, но за сотни лет этот ребёнок был первым, кто оставил столь глубокое впечатление. Это пробудило в Драконе интерес.

До открытия врат в Небесный мир оставалось не так много времени, и это можно было счесть случайностью, но, зная, что всё в мире предопределено, Дракон последовал зову сердца и сам явился к Санмуну.

Мальчик не выказал ни капли сомнения в его способности читать мысли. Странно было и то, что он больше извинялся за незваный визит, чем удивлялся тому, что встретил настоящего Дракона. При этом Санмун не просто внимательно слушал, но и, как сейчас, глубоко задумывался над каждым словом, что пришлось Дракону по душе.

Санмун, видимо, осознав, что человеческий эгоизм действительно создал порядок и законы, способствуя развитию общества, поднял голову. Дракон негромко кашлянул и продолжил:

— Хм. Однако человеческий эгоизм проявился и в ином. С ростом численности людей звери лишились своих домов. Вы самовольно расширяли свои владения, вторгаясь на земли лесных владык, и убивали их лишь за то, что они защищали свою территорию. Бывали случаи, когда люди устраивали облавную охоту на духовных существ, которые годами копили внутреннее ядро, чтобы стать драконами, — и всё это ради наживы или усиления своего боевого искусства.

С каждым словом его спокойствие сменялось холодом. В отличие от того момента, когда он с интересом рассуждал о прогрессе общества, теперь в его ровном голосе чувствовался гнев, способный в мгновение ока уничтожить весь мир.

— Глупость тех, кто копит дурную карму ради минутной выгоды... Что ты думаешь об этом? И как ты намерен нести за это ответственность?

Когда этот гнев, прежде рассеянный в пространстве, сосредоточился на нём одном, Санмун почувствовал, как всё его тело леденеет.

Ему всегда говорили, что подставляться под летящий в тебя кулак — верх безрассудства. Но сейчас, столкнувшись с этой подавляющей мощью, он понял, что её невозможно ни отклонить, ни пропустить мимо. Впрочем, его не учили сидеть сложа руки и покорно ждать своей участи.

Он заставил Канон преобразования мышц работать интенсивнее, укрепляя дрожащие ноги, которые, казалось, вот-вот подкосятся. Санмун напряг все мышцы, делая их твёрдыми, как камень, и до предела наполнил ноги внутренней силой, чтобы удержаться.

Он заставил себя сохранять стойку, но понимал, что простым упрямством здесь не обойтись. Если он не ответит на вопрос Дракона должным образом, неизвестно, что произойдёт. Поэтому он отчаянно пытался собраться с мыслями.

«Человек. Восхождение к бессмертию. Плотность. Эгоизм. Развитие. Желание».

Понятия кружили в голове, то сплетаясь, то распадаясь.

«Я не собираюсь отрицать, что люди глупы. Но именно в этом и кроется их потенциал. То, что знакомый вам человек совершил Восхождение, или то, что сирота поднялся до положения "один под небом, но над тысячами", — прекрасные тому примеры».

Приведя мысли в порядок, Санмун с трудом разомкнул губы.

— Существуют глупцы, что копят дурную карму ради сиюминутной выгоды. Это неоспоримый факт. Хотя я прожил на свете не так уж долго, я встречал достаточно глупых людей, чтобы подтвердить ваши слова.

До прихода в Шаолинь он видел владельца постоялой двора, который из жадности кричал на него и его братьев, пуская в ход кулаки. Видел мальчишку, который, уповая на величие своего клана, говорил то, что говорить не следовало. Придя в Шаолинь, он встретил светского ученика, оскорбившего его наставника, и воина, который, желая прославить свою школу, бросил вызов имени Шаолиня, подгадав момент, когда в монастыре оставались только ученики третьего поколения.

Менять условия сделки и угрожать из жадности; по малолетству оскорблять наставника в лицо мастеру; вызывать на боевое состязание младших учеников — всё это были глупые поступки, идущие вразрез с общественной моралью. И совершавшие их люди даже не задумывались о том, что поступают неправильно.

— Однако люди могут стать лучше именно потому, что они глупы. Тот светский ученик, что проявил неуважение к моему наставнику, совершил огромную ошибку, но после раскаялся и теперь растёт как доблестный воин, достойный имени Шаолиня. Человек, бросивший нам вызов в отсутствие старших, также прошёл через горький опыт, но с чужой помощью превратился в мастера, познавшего кодекс чести.

В душе Санмуна бушевало желание немедленно сбежать, но он подавил его с помощью Канона преобразования мышц. От напряжения у него пересохло во рту, но просить чаю в такой обстановке было невозможно, поэтому он сглотнул слюну и продолжил:

— Как вы и сказали, стальная воля — это суть и красота человека, но и глупость — тоже часть его природы. Я не собираюсь отрицать ни то, ни другое. Как я только что упомянул, именно из-за своей глупости человек способен совершенствоваться.

— В таком случае, что ты думаешь об ответственности?

Видимо, ответ Санмуна пришёлся Дракону по душе — его давление немного ослабло, но он всё ещё был суров к юноше.

— Если собака кусает человека, её сначала нужно обучить, что так делать нельзя. Конечно, если пёс свиреп настолько, что вырывает куски плоти, то правильно будет его убить. Но я считаю, что истребление всех собак в Срединной равнине было бы таким же глупым поступком, ведущим к накоплению дурной кармы.

Дракон улыбнулся. Ему понравился этот разумный ответ и дерзкое замечание: Санмун сравнил людей, совершающих грехи, с собаками, и тут же укорил самого Дракона, советуя не совершать глупости и не копить карму, убивая людей. Дракон оценил смелость юноши, который не только выдержал его давление, но и нашёл что возразить. В конце концов, он не сдержался и довольно рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Превосходно. Твоему ответу немного не достаёт изящества, но суть ты уловил верно.

Как только Дракон рассмеялся, чувство тяжести, сковывавшее тело Санмуна, бесследно исчезло.

— Люди жадны, эгоистичны и глупы. Но в них заложен и светлый потенциал, позволяющий всё это преодолеть. Твои примеры очень точны. На мой взгляд, человек подобен благовониям. Он живёт, сгорая, словно короткая свеча, оставляя после себя аромат и исчезая. Конечно, не все запахи приятны. Есть люди, подобные яду, которые одним своим существованием отравляют всё вокруг и тянут других в бездну. С другой стороны, есть великие люди, которые освещают всё вокруг и приносят счастье, даже если ты не перемолвился с ними и словом.

Слушая Дракона, Санмун при упоминании великих людей невольно вспомнил лица трёх монахов из храма Сокхоса, своего Саджо, наставника и других, кто оказал на него доброе влияние.

— Похоже, и в твоём окружении немало достойных людей. Помни, что и ты сам — один из них.

Санмун не был из тех, кто загордится от похвалы, поэтому он лишь кивнул, обещая сохранить эти слова в сердце. В тот же миг пейзаж снова стремительно изменился, и они оказались в комнате постоялого двора, где остановился Санмун. Только вместо скромной обстановки с одной лишь кроватью в центре комнаты теперь стоял столик для чаепития.

— До этого момента говорил в основном я, но я так и не услышал историю твоей жизни.

Дракон протянул ему чашку чая, от которой шёл ароматный пар. Санмун присел напротив, сделал глоток и начал свой рассказ. Он поведал о том, как его растили монахи в храме Сокхоса, о случайной встрече с Попхо, приведшей его в Шаолинь, о путешествии с охранниками бюро, которые поначалу казались такими чужими, и о том, как он вместе с Санхёном оказался в деревне Пэкё.

Дракон неспешно пил чай и внимательно слушал. Его глаза теплели, когда рассказ был радостным, и брови хмурились, когда речь заходила о вещах возмутительных.

Хотя его мимика была едва заметной, Санмун чувствовал перемены в атмосфере и понимал, что его слушают с неподдельным интересом, поэтому продолжал говорить без стеснения.

Так они провели много времени, беседуя друг с другом. За окном всё ещё лился тёплый солнечный свет, но Дракону, видимо, пришло время уходить, и он поставил чашку на стол.

— Моё Вознесение уже близко. Наблюдать за жизнью людей забавно, но если я упущу этот шанс, то, вероятно, превращусь в ядовитого дракона, приносящего лишь вред человеческому миру. Когда я буду возноситься, моя Обратная чешуя — моё единственное уязвимое место — отпадёт. Для меня это слабость и самая хрупкая чешуйка, но для человека она станет неоценимым сокровищем. Когда я поднимусь в Небесный мир, мне будет всё равно, но меня беспокоит мысль, что нечто, вышедшее из моего тела, может заставить кого-то копить дурную карму.

Дракон посмотрел на Санмуна глубоким взглядом. В нём читалась забота деда, переживающего за внука, остающегося в одиночестве в этом суровом мире, и тень вины за возможные трудности, которые он мог навлечь.

— Поэтому я хочу, чтобы мою Обратную чешую получил ты. Это одновременно и дар, и испытание. Она поможет тебе в достижении Алмазного тела, но станет препятствием для твоего прогресса в Каноне преобразования мышц и Каноне очищения костного мозга. Через пятнадцать дней после Праздника двух девяток я заберу последнюю частицу и отправлюсь в Небесный мир. Примешь ли ты мой дар и моё испытание?

Санмун слышал, что урок, полученный через собственную боль, ценится превыше золота, поэтому он кивнул.

— Я понял. Я приду к вам через пятнадцать дней после Праздника двух девяток.

Закончив говорить, Санмун заколебался, глядя на встающего со своего места Дракона.

— Простите... Вы всё это время читали мои мысли?

Дракон ожидал вопросов о том, как именно изменится Санмун, приняв чешую, как она поможет Алмазному телу или почему помешает Канонам, но вместо этого услышал это.

— Ха-ха-ха-ха! Только сейчас решился спросить? А ты и впрямь невозмутимый малый.

Отсмеявшись, Дракон кивнул.

— Да. Я читал твои мысли. Что ж, увидимся через пятнадцать дней после Праздника двух девяток.

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504287