Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 45: Лики Будды

В Деревню Пэкё они прибыли поздно, поэтому и в постоялом дворе устроились не скоро. Санхён, который давно не покидал стен обители, хотел было отведать какой-нибудь диковинной еды, но из-за позднего часа они успели заказать лишь по миске лапши и по порции овощных манду перед тем, как разойтись по комнатам.

Бульон, в котором едва уловимо ощущалась сладость овощей, и в меру толстая, грубоватая, но приятная на вкус лапша, идеально впитавшая в себя юшку, позволили без труда опустошить миски. Торговцам, изредка заглядывающим в Деревню Пэкё, такой вкус мог показаться пресным, но Санмуну и Санхёну, привыкшим к монастырской пище, он пришёлся по душе.

Манду тоже были простыми, но вкусными. Начинка из овощей была хорошо проварена и имела нежную текстуру, а плотное тесто, хоть и было таким же грубым, как лапша, пропиталось овощным соком во время приготовления на пару и стало мягким.

Ни лапша, ни манду не были какими-то особенными блюдами, но для двоих путников, которые в Бюро Синего Бамбука успели лишь рано пообедать, это была идеальная трапеза. Дешёвая, но дарящая чувство сытости еда, далёкая от излишеств, — именно то, что нужно. Оба доели всё до последней капли бульона и последней крошки.

— На сегодня всё, отдохнём. Увидимся завтра.

— Слушаюсь, Сахён. Отдыхайте как следует.

Благодаря любезности хозяина постоялого двора, им удалось снять две одноместные комнаты по цене одной двухместной. Это позволило Санмуну, оказавшись у себя, спокойно заняться практикой «Канона преобразования мышц». Хоть Санхён и любил поболтать, он вряд ли стал бы мешать во время тренировки, но всё же практиковаться в тишине и одиночестве было куда лучше.

Успокоив тело и разум с помощью «Канона преобразования мышц», Санмун поднялся и принял стойку мабу. Он хотел восполнить недостаток базовых упражнений, который возник из-за перехода. Долгое время он стоял в мабу, затем, не переводя дыхания, встал на руки, постепенно уменьшая количество пальцев, на которых держался, — то опускал вытянутые ноги, то снова поднимал их, продолжая выполнять те упражнения, что позволяло пространство комнаты.

«Маловато, но ничего не поделаешь. Если я слишком увлекусь, могу доставить беспокойство соседям, так что на сегодня хватит, пора спать».

Хотя час базовых упражнений не принёс полного удовлетворения, Санмун решил, что умение сдерживать себя — тоже часть пути, и медленно вышел из стойки. Ложиться в постель в поту было неприятно, а просить горячую воду для купания в такой час — невежливо, поэтому Санмун заранее одолжил несколько ковшей, когда поднимался в комнату. Смачивая ткань принесённой водой, он раз за разом вытирал пот. Взяв ковш с грязной водой, он осторожно вышел наружу, бесшумно вылил её и вернулся в комнату.

«Это был действительно долгий день».

Несмотря на то что он уложил шестерых противников, душевная усталость перевешивала физическую, и, едва коснувшись кровати, Санмун провалился в глубокий сон.

На рассвете, когда тьма ещё не рассеялась, Санмун привычно проснулся, поднялся и привёл постель в порядок.

Сделав глубокий вдох холодного утреннего воздуха, чтобы окончательно проснуться, он собрал вещи и направился к прачечной у реки, которую приметил ещё вчера по пути. Поскольку ему сказали, что до завершения статуи Будды ещё далеко, он рассчитывал пробыть здесь как минимум три дня, поэтому решил первым делом заняться стиркой.

Вода, стекавшая прямиком с гор Ссанрёнсан, была настолько ледяной, что сводило пальцы, но Санмун молча продолжал дело. Не то чтобы он не чувствовал холода, просто суета вокруг этого не помогла бы одежде стать чище. Он усердно тёр ткань, вычищая грязь, и бережно выжимал воду, стараясь ничего не порвать.

Закончив со стиркой, Санмун плеснул водой в лицо. От холода сознание мгновенно прояснилось, но он остался невозмутим — в Шаолине ему часто приходилось умываться такой водой.

— Доброго утра, Сахён.

— И тебе.

Когда он вернулся на постоялый двор, Санхён тоже уже встал и готовился к новому дню. В руках у него был такой же свёрток с вещами для стирки. Кивнув ему, Санмун прошёл в комнату, чтобы развесить своё бельё. Он встряхнул одежду, расправляя складки, и развесил её на длинном шесте у окна, чтобы она быстрее высохла.

Закончив с этим, Санмун направился к пустырю, где торговые караваны иногда оставляли свои повозки и телеги.

Другого места для тренировок поблизости не было, поэтому, оставив достаточно пространства для Санхёна, он уселся на ровной земле в позу лотоса и начал циркуляцию энергии согласно «Канону преобразования мышц».

Пока Санмун медитировал, Санхён закончил стирку и тоже пришёл на пустырь. Увидев Сахёна, практикующего в стороне, он выбрал подходящее место, сел и начал выполнять «Сердечный метод Ваджры».

Завершив малый небесный круг, Санхён поднялся, потянулся и, сделав несколько шагов, с силой топнул по земле. Поначалу он недоумевал, зачем Сахён так истязает себя тренировками даже после выхода из монастыря ради отдыха, но после того, как вчера тот в один миг одолел охранников, Санхён понял: такая сила рождается только в упорном труде.

Вдохновившись примером Санмуна, он решил укрепить основы. Вместо того чтобы сразу переходить к «Пяти кулакам Шаолиня», как он делал в главной обители, Санхён присел пониже и начал отрабатывать «Кулак Ваджры».

Его «Кулак Ваджры» словно перенял твёрдость алмаза — каждое движение было мощным и тяжёлым.

Однако, в отличие от того, как этот стиль исполняли Санмун или Санчхон, Санхён не продвигался вперёд. При этом нельзя было сказать, что он не использовал технику шагов. Это напоминало вращение колеса или волчка. Выглядело необычно, но боевые формы и связки принадлежали именно «Кулаку Ваджры», и все шесть форм он исполнил с монолитностью скалы.

— Уф.

Закончив энергичное исполнение, он перевёл дыхание и встретился взглядом с Санмуном, который как раз открыл глаза после завершения цикла.

— Послушайте, Сахён. Вы часто проводили поединки с Сахёном Санчхоном и хорошо знакомы с его техникой «Пяти кулаков Шаолиня». Не могли бы вы сравнить моё исполнение с его?

За пространными речами скрывалась простая просьба оценить его мастерство. Санмун понимал разницу между их стилями, поэтому кивнул. Тогда Санхён, как и во время тренировок в горах, очертил вокруг себя большой круг.

Круг был таким, чтобы из центра в любую сторону было ровно три с половиной шага. Встав в центр, он выровнял дыхание и начал демонстрировать «Пять кулаков Шаолиня», начиная с «Кулака Дракона». Движения были быстрыми и живыми, это действительно был «Кулак Дракона», но он отличался от стиля Санчхона, в котором чувствовался стремительный прорыв.

Последовавшие за ним «Кулак Тигра», «Кулак Леопарда», «Кулак Змеи» и «Кулак Журавля» Санчхон исполнял так, будто в мгновение ока превращался в другого человека, полностью раскрывая особенности каждого зверя. У Санхёна же всё — от «Кулака Дракона» до «Кулака Журавля» — ощущалось единообразно. Конечно, характерные черты и польза каждого стиля сохранялись, но со стороны это смотрелось как одна цельная техника.

К тому же, его перемещения строго внутри круга выглядели причудливо. Это было динамичнее, чем его «Кулак Ваджры» на месте, но всё равно сохранялось ощущение вращающегося колеса. Даже не видя до этого «Кулака Ваджры» в исполнении Санхёна, Санмун по его движениям понял, что Садже вырабатывает оборонительный стиль. Крепкий, защитный, он напоминал крепость, которая удерживает свои позиции и отражает любого врага.

— Мой уровень не так высок, чтобы поучать других, но я могу сказать, что почувствовал, глядя на твою технику, и в чём её отличия.

Приведя мысли в порядок, пока Санхён восстанавливал дыхание, Санмун честно высказал своё мнение.

— В «Пяти кулаках Шаолиня» нашего Сахёна каждая форма имела ярко выраженную индивидуальность.

Решив, что лучше показать, чем объяснять на словах, Санмун увеличил дистанцию и с силой прыгнул, исполняя боевую форму «Два дракона играют хвостами». Кратко переведя дух, он с яростным напором выполнил «Белый тигр покидает горы» из «Кулака Тигра». Затем последовали самые характерные приёмы: «Прямой удар золотого леопарда», «Змеиная форма восьми триграмм» и «Одинокий белый журавль».

— Фух... Но твоё исполнение выглядело так, будто все пять кулаков связаны в одну технику. К тому же, из-за того что ты двигаешься в ограниченном радиусе, кажется, что ты больше заботишься о собственной защите, чем об активном подавлении противника.

Санмун точно подметил особенности стиля, и Санхён кивнул — он уже не раз слышал подобное от наставника и деда-наставника.

— Но у меня нет ощущения, что техники плавно перетекают друг в друга.

Когда Садже пожаловался на дискомфорт, словно он носит одежду не по размеру, Санмун задумался.

— Как я и сказал, мой уровень невысок, но я не почувствовал в твоей технике скованности. Сейчас я покажу тебе, что такое по-настоящему не подходящая человеку техника.

Снова отойдя, Санмун выровнял дыхание и исполнил форму «Змеи расходятся двумя путями». Соответствуя названию, где две змеи атакуют с разных сторон, техника должна была воплощать обманчивость и мягкость движений ползущего гада, но в исполнении Санмуна это было просто два обычных удара по бокам.

— Теперь понимаешь?

Движения вроде бы напоминали мягкость двух змей, охотящихся за добычей, но в них совершенно не было той изменчивости, что зовётся мастерством. Санхён невольно кивнул, подумав, что даже мирской послушник, совсем не смыслящий в боевых искусствах, исполнил бы «Пять кулаков Шаолиня» лучше.

Увидев неуклюжий, почти карикатурный «Кулак Змеи» в исполнении Сахёна, Санхён осознал, что его собственный путь верен, и преисполнился решимости тренироваться ещё усерднее.

— Благодарю вас, Сахён.

Увидев просветлевшее лицо Санхёна, который вновь погрузился в тренировку, Санмун вернулся на своё место и начал «Ментальное сражение».

Если бы наставник Хёнса увидел, что ученик продолжает заниматься этим даже за пределами монастыря, он бы только диву дался, но Санмун остро чувствовал недостаток своего мастерства и не прекращал усилий. Закончив в своём воображении бой с Хёнса, состоящий из бесконечных атак и защит, он открыл глаза. Прошло немало времени — тьма на небе уступила место синеве, но Санмун, не обращая внимания на суету вокруг, тут же начал двигаться, повторяя те приёмы, что отрабатывал в уме.

Пока Санмун был поглощён практикой, Санхён закончил тренировку и отправился к реке смыть пот. Убедившись, что на улице ещё рано и прохожих нет, он быстро ополоснулся. Мокрая одежда была неприятна, но, поскольку сменную он оставил в комнате, ему пришлось наспех застирать то, что было на нём.

Вернувшись и увидев, что Санмун всё ещё не вышел из медитации, Санхён восхитился его выдержкой. Он пошёл на постоялый двор, развесил одежду и заказал по порции лапши и манду.

«А ведь пока я выкрикивал команды во время тренировки, он был полностью сосредоточен на своём деле».

Поражаясь концентрации Сахёна, Санхён закончил завтрак. Старик-резчик не назвал точного времени окончания работы, поэтому Санхён решил пойти и подождать его на месте. Предупредив хозяина, что он будет в хижине, он вышел из заведения.

Санмун закончил тренировку гораздо позже. Услышав от хозяина, что время уже близится к обеду, он поспешил переодеться. Перекусив миской лапши, он купил порцию манду и направился к хижине. Санхён, которого фактически выставили за дверь, от скуки сидел на корточках в углу двора, и стоило ему увидеть Сахёна, как он чуть не подпрыгнул от радости.

— Вы пришли, Сахён.

— Да. Я должен был прийти раньше, но слишком увлёкся. Сейчас время обеда, иди поешь. Вечером приходить не обязательно, можешь потренироваться в меру. И ещё — я оставил в комнате бутылку зернового чая, который хотел подарить старцу. Если хочешь, можешь выпить немного, но не злоупотребляй.

Отослав Санхёна, Санмун осторожно вошёл внутрь.

Старик был настолько поглощён работой над статуей Будды, что даже не заметил его появления.

Наблюдая за ним через порог, Санмун словно под гипнозом подошёл ближе. Он был очарован тем, как мастер, полагаясь лишь на слабый свет лампы, который мерк по сравнению с солнечным светом снаружи, с помощью резца и молотка вырезал лицо Будды.

С каждым ударом молотка выражение лика менялось.

Казалось, он гневается, но стоило мастеру коснуться дерева, как лик словно наполнялся радостью. Очередное движение — и он выглядел печальным, а мгновение спустя — весёлым. Скульптура, воплощавшая в себе все человеческие страсти — радость, гнев, печаль и веселье, — внезапно превратилась в лик милосердного Бодхисаттвы.

Только тогда старик отложил молоток и обернулся.

— Простите за беспокойство во время работы.

— Что ты увидел?

Старик не счёл это помехой и, проигнорировав извинение, задал вопрос, похожий на дзэнскую загадку.

Задумавшись на мгновение, Санмун ответил именно то, что чувствовал:

— Я увидел чувства. Человеческие страсти и милосердие Будды.

— Вот как. Завтра к обеду всё будет готово.

Неизвестно, удовлетворил ли его ответ Санмуна, но после этих слов старик замолчал.

Он застыл, словно погрузившись в медитацию прямо стоя, поэтому Санмун осторожно поднялся, сложил ладонь в буддийском приветствии и тихо вышел.

Он вошёл в хижину, когда солнце было в зените, а когда вышел — оно уже клонилось к закату. Поражённый сосредоточенностью старика, который долгое время работал без единого передоха, Санмун вернулся в постоялый двор и уснул с чувством глубокого удовлетворения.

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504285