Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 24: Кодекс чести (3)

В то время как Кун Чху и Чан Гю были тронуты поступками друг друга, мысли Санмуна спутались из-за того, что продемонстрировали эти двое. Даже когда на следующий день Пэк Чхан и Пэк Сон пришли поздравить его, его голова была так забита размышлениями о справедливости и чести, что ему оставалось лишь неловко кланяться в ответ.

Сам он всего лишь хотел узнать, насколько глубоким стало его изучение Канона преобразования мышц и какой силы он достиг благодаря изнурительным тренировкам. Однако Чан Гю, противостоявший ему, вложил в их столкновение всю тяжесть своего сердца.

Если смотреть поверхностно, это была лишь неудачная попытка человека выплатить долг за своего родственника. Но кодекс чести, который продемонстрировал этот могучий, подобный Медведю мужчина, показал нечто большее, чем простое возвращение долга.

«Что же такое кодекс чести для людей Мурима, если этот бесхитростный человек заступился за высокомерного господина, а сам этот господин из спесивого гордеца превратился в доблестного воина?»

Когда он практиковал Канон преобразования мышц или занимался суровыми базовыми упражнениями, которые больше походили на пытку, мысли о кодексе чести отступали. Но стоило ему сесть за еду или отправиться к воротам храма, как они неизменно возвращались.

Однако Санмуну было всего около пятнадцати лет, и сколько бы он ни ломал голову, мудрость не могла возникнуть из ниоткуда.

С самого рождения он находился под опекой храма Сокхоса, а после встречи с Попхо попал в лоно Шаолиня. Он неплохо знал священные писания и догматы, но в остальном его багаж знаний ограничивался лишь смекалкой и упорством, приобретенными в компании братьев Чхун, Ха, Чху и Тон.

Говорили, что в управлении телом он может сравниться с Санчхоном, но в том, что касалось работы ума, он был заурядным — письмо в храм Сокхоса он писал несколько дней.

Промучившись несколько дней, Санмун решил, что не стоит и дальше терзаться в одиночку, и лучше спросить самого умного человека из тех, кого он знал.

— По этой причине я пришел спросить вас, прадед-наставник, в чем же заключается истинный кодекс чести?

Конрюн, один из прадедов-наставников Санмуна и настоятель Зала Вайрочаны, выслушав предысторию, погрузился в раздумья, поглаживая длинную бороду. Он мог бы подробно разъяснить суть кодекса чести, но сомневался, что Санмун сможет его понять только со слов. К тому же Конрюн, всю жизнь проживший буддийским монахом, осознавал, что для него понятия справедливости и чести несут в себе и негативный подтекст, и его видение может быть предвзятым.

— Вместо того чтобы я рассказывал тебе о своем понимании, будет лучше, если ты сам прочтешь о том, что такое кодекс чести, и осознаешь это. Ступай в библиотеку, найди в «Исторических записках» Сыма Цяня «Жизнеописания странствующих рыцарей» и «Жизнеописания убийц». Там ты найдешь ответ.

«Исторические записки» (Ши цзи) за авторством Сыма Цяня. Глава о странствующих рыцарях по названию идеально подходила запросу Санмуна о кодексе чести, но вот «Жизнеописания убийц» совсем не вязались с его поисками. В этом предложении была доля личного отношения Конрюна, но также и желание, чтобы Санмун взглянул на мир шире.

Хотя Санмун и не получил прямого ответа, у него не было причин не следовать наставлению прадеда, поэтому он сразу же отправился в библиотеку на поиски нужной книги.

Поначалу чтение давалось с трудом, но понятия справедливости и чести способны заставить трепетать сердца и старых, и малых, поэтому вскоре Санмун полностью погрузился в «Жизнеописания странствующих рыцарей».

Рыцарь, даже если его поступки идут вразрез с законом, всегда верен своему слову и решителен в действиях. Он всегда исполняет обещанное со всей искренностью и не жалеет себя, помогая другим в беде. При этом он не кичится своими способностями и считает постыдным хвастаться своими заслугами.

Хотя это была лишь вводная часть книги, Санмун понял, что именно прадед хотел ему донести. Он осознал, что самостоятельное открытие сути чести и справедливости тронет его сердце гораздо сильнее, чем сухие объяснения, и тут же взялся за «Жизнеописания убийц».

Пятеро героев этой главы, включая Цзин Кэ, были людьми, которых вполне можно было назвать рыцарями, подобно героям из предыдущей книги.

Однако прадед-наставник, который даже при чтении сутр разбирал каждую метафору и трактовал предложения на разные лады, прежде чем позволить себе легкую улыбку, вряд ли просто так велел ему читать истории о людях, оставивших след в истории благодаря лишь отваге.

Санмун перечитывал книги снова и снова, но видел в них лишь великих личностей, достойных упоминания в летописях.

«Герои, считавшие свои жизни ничем в попытке убить жестоких тиранов... Те, кто отдал всё ради господина, который их оценил... Смогу ли я найти в них иную сторону?»

Солнце клонилось к закату, но из-за тяжести в мыслях Санмун не мог уснуть. От постоянного чтения перед глазами все плыло. То ли благодаря практике Канона преобразования мышц, то ли из-за постоянных тренировок, его тело не чувствовало ломоты, как в детстве, но, чтобы прояснить затуманенный разум, он вышел из кельи.

Когда свежий воздух наполнил легкие, Санмун сладко потянулся. А затем сразу же начал двигаться.

Как обычно, он размялся, выполняя Кулак Ваджры, и начал медленно взбираться на скалу. Теперь он стал достаточно силен, чтобы легко подняться, вонзая пальцы в камень, но это не принесло бы пользы практике, поэтому он прилагал ровно столько усилий, сколько требовалось, чтобы удерживать вес тела на выступах.

Раньше ему было трудно даже просто удержаться на скале, не говоря уже о восхождении, но теперь он тренировался, контролируя свою силу. Санмун карабкался шаг за шагом, без тени скуки или раздражения.

Когда он достиг вершины, мышцы ныли, но он, сохраняя дыхание Канона преобразования мышц, сменил позу. Если вверх он поднимался лицом к скале, то теперь развернулся спиной к ней, головой вниз. Заходящее солнце слепило глаза, но Санмун, мельком взглянув на привычный пейзаж, закрыл их и начал медленно спускаться. Смена позы изменила направление нагрузки, и не задействованные ранее мышцы пронзила боль, но Санмун спустился, не издав ни единого стона.

Когда свет заката, ощутимый даже сквозь веки, скрылся за лесом, он расслабил ноги и, перекатившись, спрыгнул на землю. Даже если это была скала, на которую он забирался ежедневно, самоограничение и предельная концентрация вымотали его, и он весь промок от пота.

Облившись холодной водой, он почувствовал, как сознание прояснилось, а взор стал необычайно острым.

Широкий валун, на котором он медитировал, ручей, по которому он бегал для укрепления ног, келья, где жили три поколения монахов — ничего не изменилось. Но в сочетании с теплым закатом и ледяной водой всё выглядело совершенно иначе.

Огромный валун вдруг показался маленьким камешком, лес превратился в колонны величественного дворца, из-за которых, казалось, вот-вот выскочит Цзин Кэ. Келья в какой-то момент привиделась огромным Буддой, и он едва не упал на колени.

Маленький камешек унесло разбушевавшимся, как река, ручьем, а выскочивший из-за колонн Цзин Кэ вступил в схватку с гвардейцами, чтобы добраться до горла императора Шихуанди.

Санмун хотел было броситься на помощь, чтобы не дать праведнику погибнуть, но, осознав, что всё это происходит на ладони спящего Будды, замер. В это время Цзин Кэ пал, но Будда по-прежнему безмятежно улыбался.

Наваждение и охватившее его изумление длились недолго. Как только капля воды с одежды упала на его ступню, видение исчезло, оставив лишь привычные камни, лес и келью.

«Простое омовение водой на закате так изменило знакомый пейзаж. Интересно, какая картина откроется мне, если я посмотрю на книги под другим углом?»

Не жалея о прерванном озарении, он стряхнул воду с тела и сразу же вынес книги наружу. Хотя солнце уже село и было не слишком светло, он уселся на камень и снова принялся за чтение.

Возможно, из-за того, что он читал это много раз, или из-за того, что видел движения Цзин Кэ в своих видениях, интерес поутих. Но когда он со скучающим видом перелистывал страницы, то почувствовал некое несоответствие, которое раньше не замечал.

«Рыцарь, которым все восхищаются, для кого-то другого может оказаться никчемным человеком».

Чу Цзя помогал другим в беде, но бездумно тратил свое состояние, дойдя до того, что сам ходил в обносках. Цзи Мэн вел себя так же и любил праздность. Го Цзе был жесток и не гнушался убийств. О героях из «Жизнеописаний убийц» и говорить нечего.

Чу Цзя и Цзи Мэн, одержимые кодексом чести, не могли позаботиться о своих семьях. Го Цзе был убийцей, погубившим целые семьи. Цзин Кэ ради убийства императора пожертвовал жизнями многих людей.

— Если посмотреть со стороны их противников, они выглядят не как рыцари, а как обычные бездельники или убийцы.

Санмун на мгновение почувствовал досаду от того, что целый день мучился над столь очевидной вещью, но тут же взял себя в руки, понимая, что сделал шаг к разгадке задачи, поставленной прадедом Конрюном.

Прежде чем вернуть книги, он обдумал ответ и лег в постель.

На следующее утро, сразу после завтрака, Санмун зашел в библиотеку и вернул книги. Затем он направился прямиком в Зал Вайрочаны, чтобы поприветствовать прадеда-наставника.

После обмена краткими приветствиями они сели, и Конрюн слегка улыбнулся, заметив воодушевленное лицо Санмуна. Он не стал сразу заводить разговор о книгах, а заговорил о чистом небе и яркой утренней листве, и лишь затем мягко спросил:

— Ну что? Тебе было интересно читать те книги?

— Обе главы, которые вы рекомендовали, были очень интересными. Но...

— Но?

Санмун помедлил, подбирая слова, но под выжидающим взглядом Конрюна всё же заговорил.

— Если человек обладал таким кодексом чести, что его имя осталось в анналах истории, значит, он был известен не просто в уезде или городе, а во всей провинции или даже стране. Вероятно, он обладал невероятным мужеством и верностью, которых трудно достичь.

Санмун медленно излагал свои мысли, затем перевел дыхание и продолжил:

— Однако я подумал, что им не хватало ответственности и милосердия. Чу Цзя и Цзи Мэн, раздававшие богатство нуждающимся, были безответственны и не могли обеспечить собственные семьи, о которых должны были заботиться в первую очередь. Го Цзе не хватало милосердия, он истреблял целые семьи, и из-за этого кармического возмездия его собственный род пришел в упадок.

Конрюн рекомендовал эти книги Санмуну, который внезапно пришел с вопросом о кодексе чести, но не ожидал, что тот воспримет их настолько глубоко. На лице старика теперь сияла не просто заинтересованность, а гордость.

— Для последователя Будды важно идти срединным путем, проявлять милосердие и проповедовать Дхарму. Но как последователь Будды, ступивший на путь Мурима, я считаю, что прежде чем следовать кодексу чести, нужно уметь нести ответственность за свои поступки. И когда я охраняю ворота Шаолиня, и когда отправляюсь в аскетическое странствие, я буду помнить, что каждое мое действие влияет на имя нашей обители.

Кончхон в его возрасте тоже был прямолинейным и грубым, он мечтал стать великим рыцарем. Поэтому он до дыр зачитывал «Жизнеописания странствующих рыцарей» и «Жизнеописания убийц» вместо сутр и часто получал нагоняи от наставников за то, что подражал Чу Цзя или Цзин Кэ.

Однако мир Мурима был слишком суров, чтобы жить одними лишь романтическими мечтами о чести. Странствуя по свету, он невольно вовлекался в круговорот обид и мести, где кровь смывается кровью, и под ударами реальности Кончхон в какой-то момент перестал говорить о том, что станет рыцарем. Вернувшись на гору Суншань, он погрузился в боевые искусства в поисках просветления. Считая, что одной лишь внутренней силы недостаточно, он изучал внешние искусства, такие как Железная рубашка и Золотой колокол.

Похожий путь прошел и Попхо, учитель Санмуна. С той лишь разницей, что он начинал с внешних искусств, а затем для баланса занялся внутренней силой.

Но Санмун отличался от Кончхона и Попхо.

Потеряв родителей при рождении, он вырос на монастырской еде, что позволило ему провести детство, не ожесточившись сердцем.

Пусть это был короткий срок, около года, но он рано начал зарабатывать деньги и на себе познал жестокость реальности. Монахи из храма Сокхоса и благочестивые миряне были в меньшинстве, а вокруг было полно людей, готовых обмануть и воспользоваться его юностью.

Он не сломался под гнетом этой реальности, холодной, как северный ветер, только благодаря трем монахам из Сокхоса, вырастившим его, и четверым братьям Чхун, Ха, Чху и Тон.

Именно поэтому он смог сохранить доброту буддийского послушника, обладая при этом трезвым взглядом на жизнь.

Конрюн, не зная всех этих подробностей, лишь удовлетворенно кивнул тому, как по-взрослому и достойно Санмун справился с его заданием.

— Верно. Начиная с твоего старшего брата Санчхона, который отправился к горе Тяньчжун, другие дети из поколения «Сан», ученики третьего поколения, тоже отправятся в аскетическое странствие. Впереди много трудностей, но никогда не забывай об этом настрое.

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504262