Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 23: Кодекс чести (2)

Санмун сохранял бесстрастное лицо, приняв боевую стойку, но в глубине души он ликовал от мысли, что наконец сможет проверить, насколько он стал сильнее.

После того как он закончил изучать Сидячую медитацию Канона преобразования мышц, Попхо постоянно твердил, что в такие моменты основы важнее всего, и во время тренировок подвешивал к нему огромные валуны или привязывал множество железных гирь. Кончхон же, настаивая на том, что боец должен уметь применять усилие Цзинь в любых обстоятельствах, учил его не столько спаррингу, сколько правильным стойкам и оценке ситуации в самых разных условиях.

Хотя благодаря неспешным тренировочным боям со своим сахёном он и понимал, что стал лучше, чем прежде, из-за полушутливой атмосферы этих поединков он не мог в полной мере ощутить свою силу.

Конечно, он ценил заботу этих троих, но желание проверить, насколько глубоко он усвоил уроки учителя, только росло. Обычно он был так поглощен тренировками, что у него не оставалось времени на подобные мысли, но, проводя спокойные дни в школе, общаясь с паломниками и жителями уезда Дэнфэн, он внезапно поймал себя на этом жгучем желании.

Инцидент с Кун Чху, который несколько дней назад вел себя заносчиво и рухнул уже после третьей Боевой формы, лишь подлил масла в огонь. И когда в такой ситуации Чан Гю бросил ему вызов, Санмун, хоть и колебался, стоит ли Залу Небесных Владык ввязываться в это, решил не упускать возможность и успокоил свой дух.

«Спокойно. Я ударю со всей силы».

Как только Санмун оттолкнулся от земли и рванулся вперед, Чан Гю, словно пустив корни, присел пониже и выставил вперед свой огромный кулак, похожий на крышку котла.

Пэк Чхан не смог сдержать восхищения: несмотря на массивное, подобное Медведю тело, Чан Гю метил в голову противника на удивление быстро и точно. Прозвище «Кулак великого медведя» он услышал впервые, но боец явно стоил того, чтобы заявлять о выплате долга за своего побратима. Пэк Сон же, не зная истинной силы Санмуна, не могла скрыть волнения и невольно крепко сжала кулаки.

Тяжелый и стремительный кулак летел прямо в него, но Санмун уклонился, резко повернув голову, и одновременно с этим замахнулся правой ногой, метя Чан Гю в живот. Однако Чан Гю, инстинктивно почувствовав, что первая атака не достигнет цели, в тот момент, когда Санмун увернулся, подтянул заднюю ногу вперед, сбивая прицел Санмуна. Одновременно он отдернул правый кулак и выбросил левый.

Бах!

Цель для удара ногой исчезла, но Санмун, не опуская ногу, согнул её и нанес удар коленом в поясницу противника, при этом левой рукой блокируя кулак, летевший ему в грудь. Чан Гю тоже не собирался сдаваться так просто: он надавил рукой на колено сверху, отражая атаку, и вытянул левый кулак вперед, пытаясь нарушить равновесие Санмуна.

Они сошлись так близко, что чувствовали дыхание друг друга, но ни один не собирался отступать.

— Брат, постарайся! — громко выкрикнула Пэк Сон, подбадривая Санмуна, когда оба бойца на мгновение замерли в силовом противостоянии.

Словно дождавшись этого момента, они снова пришли в движение.

Локоть Чан Гю едва не задел бровь Санмуна, а тот в ответ нанес удар снизу, метя в челюсть. Чан Гю, подав плечо внутрь минимальным движением, не только защитил челюсть, но и попытался сбить кулак Санмуна, резко опустив плечо вниз.

Вместо того чтобы отдернуть руку, Санмун ударил противника прямо в плечо и, не медля ни секунды, провел удар локтем в незащищенное лицо.

Чан Гю хотел перехватить этот локоть и провести захват, но Санмун, сложив руку, от которой тот оттолкнулся плечом, снова атаковал локтем. Чан Гю был вынужден разжать захват и перейти в глухую оборону.

Тело Санмуна было невероятно крепким для Ученика третьего поколения, а его атаки, лишенные ложных выпадов или обманных движений, всегда были нацелены на сокрушение противника. Глядя на него, Чан Гю уже не понимал, состязается ли он с юным учеником Шаолиня или ведет смертельную схватку с мастером Неправедных путей или преступного мира.

Его манера обрушивать град ударов из любого положения, не ограничиваясь рамками формальных стилей, напоминала мастеров черного пути, но каждый раз, когда сталкивались их кулаки или колени, Чан Гю чувствовал ту тяжесть, что выдавала в нем истинного последователя Шаолиня.

Большую часть атак Чан Гю удавалось парировать или пропускать мимо, но тяжесть, ощущаемая в руках при блокировании ударов Санмуна, превосходила все ожидания. Когда он услышал, что его старший брат был побежден в мгновение ока, да еще и со сломанной рукой, он не поверил, но теперь ощущал правоту этих слов каждой косточкой.

«Ох!»

Засмотревшись на изящную технику Санмуна, он чуть было не пропустил удар прямо в живот. Его опыт, накопленный в бесчисленных боях, помог избежать худшего, но кризис не миновал, и он, вновь сосредоточившись, продолжил обмен ударами.

«Потрясающе!»

Санмун искренне наслаждался поединком. Несмотря на массивное тело и огромные кулаки, Чан Гю не упускал ни одной бреши в его обороне, нанося точные удары. От атак, летевших со всех сторон — от бедер до головы — кружилась голова, но чем яростнее становился натиск Чан Гю, тем большее удовольствие получал Санмун.

Чан Гю родился богатырем. Но он не почивал на лаврах, а упорно тренировал внутреннюю силу и внешние искусства, благодаря чему к двадцати с лишним годам достиг уровня мастера первого класса. Сбалансированно развивая оба направления, он прокладывал себе путь в суровом Муриме, руководствуясь простыми, но в то же время сложными ценностями — кодексом чести и справедливостью.

«Это превосходит все ожидания. Как Ученик третьего поколения может не иметь изъянов в ближнем бою?»

Зная, что Санмун сломал руку Кун Чху всего за три формы, Чан Гю специально навязал ближний бой, чтобы не дать тому возможности использовать внутреннюю силу, но ученик Шаолиня оказался великолепен и в этой дисциплине.

Атаки вправо с последующим выпадом в открывшееся слева окно, удары в голову и шею, сменяющиеся ударами в живот или бок — всё это неизменно натыкалось на блоки. Чан Гю изо всех сил старался сохранять спокойствие. Каким бы гением ни был противник, выносливость не растет внезапно, как озарение, поэтому он верил, что в затяжном бою Санмун устанет и совершит ошибку.

Однако выносливость Санмуна, который с самого вступления в Шаолинь ни дня не пропускал базовых тренировок, далеко превосходила уровень обычного ученика, хотя его тело еще не до конца сформировалось.

Напротив, чем дольше длился бой, тем сильнее Санмун сбрасывал оковы, которые подсознательно считал своим пределом.

Локти, метящие в шею Чан Гю, становились острее, кулаки, летящие в живот и ребра — тяжелее, а колени, нацеленные в бедра и суставы — быстрее.

«Еще точнее. Еще быстрее».

Лицо Санмуна оставалось бесстрастным, но его натиск становился всё яростнее. В результате Чан Гю, который с самого начала твердо стоял на месте, начал понемногу отступать, переходя к обороне, в то время как наступление Санмуна превратилось в сокрушительный поток.

«Отдам плоть, но заберу кости!»

Почувствовав, что поражение неминуемо, если так пойдет и дальше, Чан Гю мгновенно сменил тактику. Вместо того чтобы уклониться от локтя, летевшего в висок, он втянул голову, принимая удар на плечо и шею. Несмотря на короткую дистанцию, удар был наполнен такой силой Цзинь, что у него помутилось в глазах, однако это не помешало ему обхватить тело Санмуна обеими руками, заключая его в стальные тиски.

— Хря-а-а!

С мощным рыком он сжал торс Санмуна своими медвежьими лапами. Санмун нахмурился. Его ребра сдавило, а чтобы он не мог контратаковать, Чан Гю начал трясти его из стороны в сторону. Голова пошла кругом, но руки Санмуна не были блокированы полностью, и он нанес резкий удар локтем прямо в затылок Чан Гю.

— Кха-а!

От болезненного возгласа хватка Чан Гю ослабла, и Санмун, не теряя времени, резко дернулся, чтобы вырваться из объятий. Почувствовав это, Чан Гю попытался сжать руки еще сильнее, но Санмун, используя упирающийся в затылок локоть как опору, оттолкнулся ногами от его бедер и буквально взмыл вверх.

Зрители ахнули от этого акробатического маневра, а Чан Гю прошиб холодный пот — Санмун словно растворился в воздухе. Задумка «отдать плоть и забрать кости» провалилась: он лишь подставился под удар, ничего не получив взамен. Тем не менее, он считал, что сдаться сейчас было бы неуважением и к себе, и к противнику, поэтому с трудом поднял едва слушающиеся руки, принимая стойку.

Зрители тоже поняли, что финал близок, и замерли в напряжении.

— Получай!

Чувствуя, что в войне на истощение он проиграет, Чан Гю атаковал первым. Он верил, что Санмун тоже не выберет путь затягивания боя, и не хотел терять гордость перед лицом неминуемого поражения.

Огромный кулак описал широкую дугу, но из-за удара в плечо он уже не был таким опасным, как в начале. Однако сила в нем всё еще текла немалая, поэтому Санмун спокойно отразил атаку, выжидая следующего шага. Огромная рука летела в него, словно бревно, и Санмун уже хотел нанести встречный сокрушительный удар, как вдруг в памяти всплыли слова учителя.

«Давить других лишь потому, что твои внешние искусства стали сильнее — удел бандитов. Не буду говорить банальностей вроде "веди себя как ученик Шаолиня", но, вступая в бой, всегда сохраняй достоинство».

«Какое еще достоинство! Сначала ввали ему как следует! Один удар — один поверженный враг, и дело с концом!»

Стоило ему вспомнить строгий наказ учителя, как в мысли бесцеремонно ворвался образ прадеда-наставника, размахивающего кулачищами. Санмун невольно сжал кулак и пришел в движение.

Уловив момент, когда Чан Гю только собирался напрячь плечо для удара, Санмун нанес четкий удар в его расслабленную челюсть.

Застывшее лицо противника обмякло, а колени, до этого твердо стоявшие на земле, подогнулись. Чан Гю рухнул, словно кукла с перерезанными нитками. Зрители, а также Пэк Чхан и Кун Чху, во все глаза следившие за поединком, лишились дара речи. Но когда стало ясно, что Санмун победил, тишина сменилась неистовым ликованием.

Когда волнение немного улеглось, люди посмотрели на Кун Чху, который поспешил проверить состояние Чан Гю. Тронутые мужеством и кодексом чести, которые проявил Чан Гю, а также заботой Кун Чху, пришедшего на помощь, несмотря на собственные травмы, люди перестали шуметь и начали тихо расходиться.

Пэк Чхан понимал, что дальнейшее — дело Санмуна и Кун Чху, поэтому удержал Пэк Сон за руку, когда та хотела подбежать и поздравить брата. Слегка поклонившись Санмуну в знак уважения, он увел её прочь.

— Я проиграл настолько сокрушительно, что мне даже нечего сказать в оправдание. Благодарю вас за то, что не только приняли мой ничтожный гнев, вызванный высокомерием, но и сохранили лицо мне и Школе Чжаншань. Не знаю, как поведет себя школа, но я, Кун Чху, никогда не забуду этого благодеяния.

От былого заносчивого барчука не осталось и следа. Перед Санмуном стоял благородный воин, который отвесил ему нижайший поклон.

— Теперь мне пора. Еще раз благодарю вас, монах Санмун.

Кун Чху хотел сам донести товарища, но понимал, что это лишь помешает, поэтому со смешанными чувствами проводил взглядом Чан Гю, которого уносили другие ученики, еще раз поклонился Санмуну и ушел.

Вернувшись в постоялый двор, Кун Чху вызвал лекаря. Тот осмотрел Чан Гю и сказал, что у того лишь ушибы и скоро он будет на ногах. Кун Чху не отходил от постели друга. Он разрешил ему жениться на своей сестре не только из-за их любви — он знал, что настанет день, когда сила Чан Гю ему пригодится. И Чан Гю, зная об этом, безропотно бросился в бой по его просьбе.

«Хотя это было всё равно что бросать яйцо в скалу Шаолиня!»

С лицом, на котором смешались благодарность и вина, Кун Чху охранял его покой. Когда через некоторое время Чан Гю резко сел в постели, Кун Чху тут же изменился в лице и широко улыбнулся, изображая облегчение.

— Зять, ты в порядке?

— Брат? Здесь... Значит, я проиграл.

Поняв по потолку, что он находится не перед воротами Шаолиня, а в комнате, где был утром, Чан Гю поник. Он шел на поединок, понимая, что может проиграть, но осознание того, что он пропустил решающий удар, даже не поняв как, лишило его сил. Зрелище понурого богатыря было не из приятных, поэтому Кун Чху ободряюще похлопал его по плечу, а затем встал и отвесил глубокий поклон.

— Брат, что вы делаете! Выпрямитесь!

— Этот поклон я адресую тебе не как твой родственник, а как человек Мурима. Если бы не ты, я мог бы так и прожить жизнь «лягушкой в колодце» и бесславно погибнуть. Вини меня за то, что я могу отблагодарить тебя лишь так — за то, что ты помог мне осознать мои ошибки и показал, что по-настоящему важно.

Чан Гю не был силен в книжной премудрости и не знал красивых слов о «преображении мужа», но он знал, что иногда одно событие может превратить простого мужчину в настоящего воина. Он поднялся с кровати, чувствуя, как боль в теле начинает отступать. Кун Чху, которого он раньше воспринимал лишь как брата своей невесты, стал для него воином, достойным уважения. Ради человека, который оценил его преданность, стоило рискнуть жизнью. Чан Гю поклонился в ответ и весело рассмеялся.

— Ну, раз уж получать нагоняй, так вместе, брат!

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504261