Готовый перевод Half a Cup of Wine / Полчашки вина: Глава 2.1. Одинокий ястреб

Когда я принялась вырезать надгробие, выяснилось, что камня недостаточно. Я отправилась за камнем на рынок, и у входа меня остановил слепой даос-гадальщик:

– Госпожа Янь, в ближайшие дни вас ждет кровавая беда.

У гадальщика дела шли бойко, его лавка с утра до вечера была полна народу, и надо же было ему бросить клиента и прибежать преграждать мне путь. Видно, ему не давало покоя, что, заработав целое состояние на гаданиях и став знаменитым прорицателем на всю округу, он так и не сумел выманить ни одного цяня у меня, хотя я жила у него этажом выше.

– Заплатить, чтобы беда миновала? – спросила я.

– Не надо, – ответил слепой даос. – Просто храни в сердце покой, подобный водной глади.

С этими словами он развернулся и вернулся к своему клиенту, даже не попросив у меня денег.

На Западном рынке синий камень по-прежнему стоил три ляна за плиту. Когда я возвращалась, увидела мясника Фана, размахивающего ножом над разделочной доской у своей лавки. Жена его стояла неподалеку в грубой холщовой одежде, держа на руках дочку лет четырех-пяти, и не отрываясь смотрела на него.

К ночи разразилась буря. Только что моросил мелкий дождь, и вдруг в одно мгновение поднялся ветер, на город обрушились черные тучи, грозя раздавить его своей тяжестью. Я убрала зонт из промасленной бумаги, который ветер успел изрядно потрепать, и зашла переждать в ближайшую харчевню.

В харчевне было мало посетителей. Позади меня сидел юноша в черном, прислонив к стене свой саньсянь¹. Он медленно протирал в руках клинок с рукоятью в виде лунного серпа. Небо темнело, и лезвие тускло поблескивало.

Юноша сидел с прямой спиной. На вороте его одежды виднелись слабые пятна крови. Саньсянь за спиной торчал как меч, готовый пронзить небо. Юноша подозвал слугу, который не решался приблизиться и трясся от страха, и тихо сказал:

– Чарку обжигающего ножа.

Так называлась одна чарка вина. И вскоре белая фарфоровая чашка перед ним наполнилась.

На пустынной улице перед харчевней внезапно появились десятки людей в черном с закрытыми лицами. С мечами и ножами в руках они медленно приближались к харчевне. Трое посетителей, сидевших поодаль от юноши, резко обнажили мечи и не спеша направились к нему.

Все-таки надо будет заплатить слепому гадальщику – и вправду предсказал кровавую беду.

Юноша встал, положил саньсянь на стол, сделал глоток вина, но не допил – оставил в чашке половину. Поставив чашку, он взял свой клинок и вышел прямо под ливень.

В одно мгновение сверкнули мечи и ножи. Трое посетителей за спиной юноши первыми бросились вперед, целясь ему в спину, но вмиг клинок отбросил их мечи, и каждый получил удар в грудь. Они рухнули навзничь.

Но задержка длилась лишь мгновение – в следующую секунду юноша был окружен десятками людей в черном, и блеск его клинка быстро растворился в лезвиях мечей.

Хотя те, кто напал на юношу, скрывали лица, было видно, что они использовали техники меча нескольких праведных школ. У некоторых черные плащи оказались разрезаны клинком, и под ними показались белые одежды.

Клинок юноши был быстр и точен. Он сверкал как ласточка, что носится в ночном дожде. А я-то думала, что быстрее ножа Сюэ Уи не бывает.

Спустя много лет черты его лица стерлись из моей памяти, но я все еще помню его нож – острый, но не жестокий, быстрый, но не хищный. Он напоминал мне одинокого журавля, перелетающего холодный пруд ранней осенью.

В прошлом я тоже так же страстно увлекалась искусством меча и ножа. Но старик не разрешал мне даже прикасаться к оружию, а когда два мечника сходились на узкой тропе, не позволял смотреть. Он учил меня только легкому шагу да простейшим приемам кулачного боя.

– Янь Цзю, если бы ты стала убийцей, ты была бы выдающейся, – сказал он однажды. – Ты ко всему и ко всем относишься с безразличием, но питаешь почти безумную страсть к холодному оружию. Однако хороший убийца никогда не будет хорошим человеком. Янь Цзю, я не хочу, чтобы ты стала такой.

Я не поняла:

– Мне просто нравится боевое искусство, я вовсе не собираюсь становиться убийцей.

– Как только возьмешь в руки меч или нож, ты обязательно выберешь путь убийцы, – старик посмотрел мне в глаза. – Посмотри в зеркало, увидишь, как горят твои глаза. Ты и сама не знаешь, как сильно тебе нравится быть в опасности.

Возможно, он был прав.

Поэтому я и сошлась с Сюэ Уи, поэтому с живым интересом обсуждала с ним все новости подлунного мира, поэтому стояла в харчевне, не отрывая глаз от мелькающих среди дождя лезвий, и не чувствовала ни капли страха.

Не прошло и получаса, как улица перед харчевней снова опустела. Последний из нападавших тупо смотрел на тела товарищей и ручьи крови, заливающие мостовую. Он обнажил меч и с криком обратился к юноше:

– Ши Цюфэн, ты предал свою школу, забыл о доброте, возвел ложные обвинения на праведный путь! Мало того, что ты не раскаиваешься, ты еще и убиваешь своих же соучеников! Ты бессердечный и неблагодарный, нет тебе места в этом мире!

Ши Цюфэн. Значит, это и есть тот самый «Черно-белый взгляд».

Ши Цюфэн, казалось, на миг опешил. Но в то же мгновение с балкона харчевни спрыгнули трое в черном и бросились на него с короткими мечами, целя в спину.

Он позволил праведнику перед ним ранить его в левую руку, уклонился от смертельного удара сзади, пинком отбросил нападавшего и пригнулся, пропуская над головой летящий нож.

Эти трое в черном отличались от прежних праведников. Их движения были изощренными и жестокими, метательное оружие летело отовсюду – они были убийцами, ходившими по лезвию ножа.

Ши Цюфэн бросил нож и перешел на кулачный бой. Не прошло и времени, чтобы заварился чай, как он раздавил горло каждому из трех убийц.

Когда один из них рухнул на землю, маска сползла с его лица, и я увидела простодушное и честное лицо мясника Фана, которого еще недавно видела на рынке.

Малый скрывается в лесах, средний – в миру, великий – при дворе². Среди городской суеты таится бесчисленное множество убийц, скрывающихся под личиной обычных людей, и даже в торговых перебранках таится смертельная угроза. Никому нельзя доверять: даже беззащитная на вид беременная женщина может заставить тебя бесследно исчезнуть средь бела дня.

Ши Цюфэн, с ног до головы залитый кровью, медленно вошел в харчевню, поднял чашку и допил оставшееся вино.

Он закинул саньсянь за спину и уже собрался уходить, как вдруг заметил слугу, съежившегося от ужаса за соседним столом. Словно что-то вспомнив, он достал из-за пазухи несколько серебряных монет и протянул слуге. Тот, дрожа от страха, взял деньги трясущимися руками:

– Г-господин, п-приходите е-еще...

В тот миг, когда Ши Цюфэн повернулся, из рукава слуги блеснула холодная сталь. Это был миг, когда старая сила уже иссякла, а новая еще не родилась. Даже с его несравненным искусством легкого шага он не смог бы увернуться.

Я подхватила палочки со стола и сбила метательный нож. Палочки вонзились в грудь слуги и пригвоздили его к ножке стола.

Ши Цюфэн обернулся и пристально посмотрел на меня.

Я улыбнулась:

– Я поспорила с одним человеком. Он поставил на то, что ты не доживешь до ночи.

– А ты?

– А я поставила на то, что не доживешь до завтрашней ночи.

Он усмехнулся:

– Вы оба проиграли.

– ...Оба?

Ши Цюфэн убрал нож и разорвал полу одежды, чтобы перевязать раны:

– Как насчет нового пари? Если я доживу до завтрашней ночи, ты защищаешь меня три дня.

Он был умен. Не таким я его себе представляла. Я думала, он будет либо отчаянным смельчаком, либо озлобленным отщепенцем.

Я окинула взглядом его кровоточащие раны:

– Левая рука не действует, правая тяжело ранена, два ребра сломаны.

– Я знаю, – он закинул саньсянь за спину и, не отрываясь, посмотрел на меня. – Берешь пари?

Его глаза были черны, чисты и холодны. Он напомнил мне Сюэ Уи, каким я увидела его больше десяти лет назад, – тогда он был просто юношей в грубой одежде, который с дедовским мечом за спиной важно шагал по Чанъаню, поклявшись вершить справедливость.

– Хорошо, – ответила я.

Жизнь в Чанъане слишком скучна, надо же найти себе какое-то развлечение.

Перед уходом я спросила о том, что не давало мне покоя:

– Почему ты убил тех трех убийц, а праведников только ранил?

– Смерти заслуживают не они, а те главы школ и старейшины, – сказал он.

Выйдя из харчевни, я заметила, что дождь уже кончился.

Когда я принесла надгробие в дом мясника Фана, там царила тревога. Жена Фана в отчаянии плакала и спрашивала, не видела ли я ее мужа, который ушел вчера и не вернулся. Лицо ее было залито слезами:

– Сказал, пойдет купит тофу, хочет сделать водяной тофу для доченьки. Как же так, почему он не вернулся?

В Чанъане каждый день люди умирают по самым разным причинам. Но быстрее и бесследнее всех исчезают те убийцы, что служат разным силам, – они расцветают в самых темных углах и там же увядают. Никому нет дела до жизни убийцы, им даже не дозволено, чтобы их оплакивали после смерти.

Когда я уходила, меня окликнула старшая дочь мясника Фана.

– Ты знала, что с отцом случилась беда, да? – спросила она. Она не плакала, только смотрела на меня широко раскрытыми глазами, блестящими, как у олененка. – За надгробием для старшего брата должен был прийти отец, но ты пришла сама.

Я не ответила.

– Что с моим отцом? Где он? – спросила она снова.

Постепенно ее глаза потускнели.

Она больше ни о чем меня не спрашивала, повернулась, подхватила на руки младшую сестренку, которая плакала, забытая всеми, и тихо принялась утешать мать, обезумевшую от горя.

__________________________________________________________

Сноска:

[1] Саньсянь (三弦, в перев. «три струны») – традиционный китайский струнный щипковый музыкальный инструмент.

[2] Малый скрывается в лесах, средний – в миру, великий – при дворе (小隐隐于野，中隐隐于市，大隐隐于朝) – китайская идиома о трех уровнях сокрытия: «Малый скрывается в лесах» – уходит от мира в горы, но не выдерживает искушений; «средний скрывается в миру» – живет среди людей, сохраняя отстраненность; «великий скрывается при дворе» – находится в самой гуще власти, но сердцем остается чист и невозмутим. Здесь автор обыгрывает идиому: под видом обычных горожан скрываются убийцы.

http://tl.rulate.ru/book/174808/15044960