Готовый перевод Half a Cup of Wine / Полчашки вина: Глава 1.2. Старый знакомый

Я опустила взгляд на чайные листья, плававшие в белой фарфоровой чашке. Они всплывали и тонули, вот-вот готовые исчезнуть в прозрачной воде.

– Стало быть, и праведный, и темный путь хотят его смерти?

– Естественно. Праведный и темный пути – из одного корня, плоть от плоти.

– Спорим, он не доживет до завтрашней ночи.

– …Почему?

– Говорят, Ши Цюфэн в легкости шага достиг небывалых высот. Не так-то просто его убить.

Сюэ Уи усмехнулся:

– Неважно, что он был ранен, когда входил в Чанъань. Что с того, что он гениален? Разве этот пожирающий людей мир когда-нибудь кого-то щадил?

– На все бывают исключения, – я подняла взгляд. – Что ставим?

Он ответил мгновенно:

– Плату за убийство заместителя военного министра.

Я взглянула на тяжелый мешочек на столе:

– Договорились.

Сюэ Уи залпом допил остатки сливового вина и перемахнул через окно:

– Янь Цзю, на этот раз ты проиграла.

Я и сама думала, что проиграю.

Большинство гениев в этом мире либо гибнут, слишком рано выставив напоказ свой талант, либо их хоронит тот, кто когда-то был гением сам. Сюэ Уи принадлежал ко вторым.

В молодости он гремел на всю округу своей жестокостью и жаждой крови, чем навлек на себя гнев всего подлунного мира. В самый разгар своей славы праведный и темный пути объединились, чтобы устроить ему засаду. Он тогда выжил, но лишился своей былой остроты.

Такова история «Кровавого Ножа» Сюэ Уи, которую пересказывают в подлунном мире вот уже десять лет.

Но мало кто знает, что десять лет назад его возлюбленная, Су Цючи, была убита праведниками за то, что отказалась ковать для них запретное оружие. Сюэ Уи хотел добиться справедливости, но праведная школа от всего отреклась. И тогда, движимый гневом, он обнажил нож и устроил кровавую баню. За этим последовала прославленная на весь мир резня.

Один почтенный ветеран подлунного мира встал и сказал всего несколько слов – и все грехи были скрыты пеленой лжи. Никто бы не поверил какому-то зеленому юнцу. Никто бы не поверил, что праведный путь может быть замешан в столь грязных делах.

Позже Сюэ Уи сказал мне:

– Янь Цзю, убивать – это удел безумцев. Понимаешь, что шансов нет, но все еще надеешься победить, имея заведомо меньше сил.

– Та злосчастная битва тебя этому научила? – спросила я.

Он не ответил, только опустил взгляд и тихо погладил нож, подаренный ему Су Цючи, словно гладил заросшую травой могилу своей ушедшей любви.

Мне казалось, или в его глазах всегда что-то увядало и исчезало? Что именно – острота, свирепость или гордый нрав, – я не могла разобрать.

Но я помнила его, Сюэ Уи, в молодости – мятежного и гордого бледного юношу, одинокого и самодостаточного, с неизбежно дерзким взглядом и высокомерной улыбкой на губах. Когда он обнажал нож, его взгляд был остр, как лезвие.

После ухода Сюэ Уи пришел другой гость. Мясник Фан, одетый в грубую холщовую одежду, сел за стол. Его суставы пальцев были широкими от долгих лет с ножом, кожа на них огрубела. Он неловко потирал руки:

– Госпожа Янь, сын мой на днях утонул в реке. Прошу вас, сделайте для него надгробную стелу.

Мы с Сюэ Уи оба имели дело с мертвыми. Он убивал, а я была тем человеком, что хоронила все, что было у умерших при жизни, – резчиком надгробий. Где есть люди, там есть и мертвые. Дела с мертвыми – вечны, как сама жизнь.

– С ценой договоримся, мне сына не жалко, дело не в серебре… – Мясник Фан поднял на меня взгляд. Лицо его было полно усталости, но спина все еще оставалась прямой. – Только вот… с эпитафией мы с женой полночи провозились, да так ни к чему и не пришли. Госпожа Янь, может, подскажете?

Я посмотрела на него:

– Это последнее дело вашего сына. Вам и решать.

Мясник Фан никак не мог придумать. Долго колебался и, наконец, принял решение:

– Кроме годов жизни, добавьте еще: «Пусть Небо и Земля даруют ему вечный покой».

Очень простая эпитафия. Большинство моих заказчиков, будь то родственники, близкие, возлюбленные или даже враги умершего, после долгих сомнений относительно содержания эпитафии, в конце концов останавливались на одном – покой. И все.

– Смерть – это то немногое в этом мире, что способно пробудить доброту, – сказал мне однажды учитель, когда был в ясном уме.

– Не важно, мертвый человек, мертвая вещь или мертвый город – все это может мгновенно опечалить. Но мы имеем дело с мертвыми, и это делает нас и нашу жизнь более ценными.

Говоря это, он, что было редкостью, не пил. В руке он держал резец и медленно вырезал узор на стоявшей перед ним каменной плите. Взгляд его был спокойным и безучастным.

Учитель был искусным резчиком. Говорили, в молодости он был видным мужчиной, но потом по каким-то причинам пустился в скитания, зарабатывая на жизнь резьбой по камню. И еще он пристрастился к вину.

Сколько я себя помню, он почти каждую ночь напивался до беспамятства. Я обычно ложилась спать в час Свиньи¹, а в четвертую стражу² вставала, на ощупь находила пьяного старика, укладывала его в постель, и, когда он на прощание громко икал, снова на ощупь шла досыпать. И так каждую ночь. Однажды я спросила его:

– Учитель, неужели вино такое вкусное?

Старик, казалось, никогда не задумывался об этом. Он замер, помолчал и ответил:

– Я уже давно не чувствую вкуса вина.

– Тогда зачем пить так много?

Он ничего не ответил, только погладил меня по голове и через мгновение сказал какую-то нелепицу:

– Эх, если бы в этом мире существовало забвение, где можно упиться до смерти и забыться, вот было бы счастье.

Я подняла голову и увидела лишь лицо, преждевременно состарившееся от неумеренного пьянства, с обрюзгшими чертами, и глаза, мутные, как дешевое пойло.

Старик в конце концов умер из-за вина. Однажды, когда он, как обычно, пошел напиться, его хватил удар прямо в питейном заведении. Когда я нашла его, лицо его все еще было багровым, на губах застыла пьяная улыбка, но тело уже охладело.

После смерти учителя я перебралась в Чанъань. Не по какой-то особой причине, а потому что здесь люди умирали чаще и быстрее всего.

Ночью дождь лил не переставая. Слива за окном желтела год за годом.

Я никогда не любила сезон сливовых дождей. Сырость, смешанная с запахом гнили, напоминала мне тот давний запах трупов, что разносился по всему полю, где старик однажды забыл меня на погосте.

Ночь прошла без снов, как всегда.

Сквозь полудрему мне показалось, что за окном какая-то вернувшаяся домой подвыпившая женщина протяжно завывала старую песню:

«Терновник покрывает холмы,

Плющ стелется по полю.

Мой любимый здесь, в земле сырой,

С кем он? Один?

Терновник покрывает холмы,

Плющ стелется по полю.

Мой любимый здесь, в земле сырой,

С кем он? В покое?

Углы из резной кости блестят,

Парчовое покрывало пестро.

Мой любимый здесь, в земле сырой,

С кем он? Один на заре…»

___________________________________________

Сноска:

[1] Час Свиньи (вторая стража) – время между 21:00 и 23:00. До появления часов сутки в Китае делились на 12 двухчасовых «страж», каждый из которых назывался в честь животного восточного гороскопа.

[2] Четвертая стража (Час Быка) – время между 01:00 и 03:00.

http://tl.rulate.ru/book/174808/14881720