Готовый перевод Half a Cup of Wine / Полчашки вина: Глава 1.1. Старый знакомый

Ночью мне приснился учитель.

Мы стояли плечом к плечу в открытой степи, и вокруг завывал пустынный ветер. Старик умер больше десяти лет назад, но сегодня я увидела его во сне впервые. Он был все таким же бродягой: на голове – дырявая бамбуковая шляпа, в руке – полуразвалившаяся палка. Склонив голову набок, он пил из грязной тыквы-фляги, лицо его раскраснелось от хмеля, а спутанные седые волосы ветер превратил в воронье гнездо. Но глаза изменились, не такими я их запомнила. Те, что когда-то были мутными, сейчас поражали своей необыкновенной ясностью. Даже в тот момент, когда он, казалось, вернулся с того света, у него не было такого пронзительного взгляда.

С неба летела стая гусей. Был час заката, багровые облака полыхали, словно охватили полнеба огнем. В этой бескрайней дали, казалось, были только мы и гуси, что медленно проплывали над головой.

Старик поднял палку, указывая на гусей, и ухмыльнулся:

– Девчонка, а знаешь, почему я дал тебе имя Янь Цзю?¹

Во сне часто происходит что-то необычное, однако этот разговор был явью – он состоялся в том же месте и в то же время. Вспоминая ту сцену, я ответила:

– Почему же?

– Знаешь, ты была подкидышем. Когда я нашел тебя, как раз было это время года, а в небе пролетала стая из девяти гусей, летевших на юг. И я тогда хлопнул по столу и сказал: «Все решено! Эту девчонку назовем Янь Цзю!» – старик подбоченился и расхохотался.

Хотя я слышала эту историю уже во второй раз, я в глубине души была безмерно благодарна, что тогда в небе пролетела не пара гусей. А то бы сейчас я носила имя вроде «Янь Эр» или «Эр Янь» – такое имя осмеяло бы меня до конца дней.

Отсмеявшись, старик принялся нараспев читать стихи, покачивая головой и еле ворочая языком:

«Жизнь человеческая – что встречи-разлуки,

Словно тычинки на водах.

Коль суждено нам встретиться – нужно вина и спеть.

Коль речь зашла о правде жизни –

Введешь в мир беспредельный, и только вино будет ведать истину.

А коль прекрасные луна и ветер –

Пейте же чаще, склоняясь друг к другу!»

Внезапно он запнулся, повернул голову и уставился на меня. На раскрасневшемся лице мутные старые глаза сверкали, будто промытые крепким вином:

– Янь Цзю, ты понимаешь?

Он уставился на меня с таким видом, словно это был вопрос жизни и смерти. Спустя долгое мгновение старик, словно с разочарованием, а может, с облегчением, вздохнул:

– Не понимаешь ты… Не понимаешь…

Старик, опираясь на палку, что была такой же дряхлой, как он сам, нетвердой походкой побрел прочь, напевая какую-то незнакомую песенку:

– «Любовь – как ловить ветер, ненависть – как утренняя роса, любовь и ненависть – что роса…»

Гуси разлетелись, солнце клонилось к закату, и на миг все поплыло перед глазами.

Очнулась я, уткнувшись взглядом в насмешливые миндалевидные глаза.

Сюэ Уи оперся на подоконник, прижимая к груди кувшин с вином из зеленой сливы и свой нож. За его прямой спиной простиралось вечно высокое небо Чанъаня, по которому парил ястреб, и его черные крылья внезапно рассекли синеву.

– Сон замучил? – спросил он.

– Старого знакомого увидела, – ответила я.

– Старого знакомого? С каких это пор у тебя появились старые знакомые?

Я промолчала, и он не стал больше расспрашивать. В общении с Сюэ Уи хорошо то, что он всегда знает меру.

За окном мерно шумел дождь. Дождь в Чанъане, как и люди, привык таить свои силы. Не идет месяцами, а уж если польет, то так, что небу станет тесно. После долгой засухи ливни шли уже целый месяц, и лица чанъаньцев стали бледными от постоянной сырости.

Сюэ Уи сказал:

– Похоже, небесам надоело смотреть на такое расточительство, и они решили отнять у Чанъаня покой.

Я повстречала много людей, но запомнила лишь немногих. Тех, кого можно было бы назвать друзьями, – еще меньше. Сюэ Уи был одним из них.

Сюэ Уи был одним из немногих в Чанъане странствующих убийц-одиночек. Каждый раз, завершив дело, он приходил ко мне пить. Три кувшина вина из зеленой сливы, неизменно уже десять лет. Он пил большими чашками, словно каждый раз был последним. Он не позволял себе напиться допьяна, ведь дрожащая рука не удержит клинок, что отнимает жизни.

Мешочек с серебром, который Сюэ Уи поставил на стол, был тяжелее обычного, никак не меньше полутора тысяч лян.

В подлунном мире у него было прозвище, от которого люди разбегались в страхе – «Кровавый Нож». Если Сюэ Уи обнажал клинок, то лезвие входило белым, а выходило красным – промахов не бывало.

У наемных убийц, которые действуют одни, обычно мало работы. Заказчик не станет нанимать того, кто не волен и в любой момент может бросить дело. Лишь когда в безвыходную ситуацию, куда даже отчаянные смельчаки не сунутся, требовался исполнитель, обращались к такому одиночке. И платили щедро.

В этом мире нет по-настоящему отчаянных смельчаков. Есть только одно: готов ли человек рискнуть своей жизнью?

Я взвесила мешочек в руке и спросила:

– И кого на этот раз зарезал, какого важного вельможу?

– Какого вельможу? Заместитель военного министра был со своей наложницей, когда я одним ударом отправил его на тот свет. Даже не пикнул – скука. – Сюэ Уи запрокинул голову и выпил, потом посмотрел на меня хмельным, но на удивление ясным взглядом. – Ты знаешь «Черно-белый взгляд» – Ши Цюфэна?

Конечно, я знала. Имя этого человека в последнее время потрясало весь подлунный мир. Прежде чем получить прозвище «Черно-белый взгляд» в честь знаменитого отшельника эпохи Троецарствия – Жуань Цзи, – Ши Цюфэн был всего лишь никому не известным внешним учеником Мэй Цзуна в Цзянбэе. Полгода назад он случайно обнаружил, что клан Мэй втайне занимается грязными делами – убивает людей ради наживы. Сбежав из клана, Ши Цюфэн предал их тайны огласке, что вызвало настоящую бурю в подлунном мире. Клан Мэй в одночасье стал мишенью для тысячи стрел, его глава бежал из города, и столетний праведный клан в Цзянбэе развалился в прах.

Но никто не предполагал, что это только начало. За полгода Ши Цюфэн, странствуя по миру, последовательно разоблачил темные дела еще четырех вполне уважаемых кланов. В подлунном мире поползли слухи: «Путь праведности погиб, путь благородства угас». Ученики праведных школ один за другим покидали свои обители, предпочитая скитаться по свету в знак чистоты помыслов.

– Вчера Ши Цюфэн вошел в Чанъань. Сейчас в городе полно тех, кто хочет его смерти. – Сюэ Уи погладил нож, что был с ним десять лет. В голосе звучала насмешка, но улыбки не было. – Янь Цзю, держу пари: этот парень не проживет и ночи.

Его брови были тонкие и острые. Когда он улыбался, они походили на ивовые листья, когда хмурился – на еще не заточенный нож.

Слепой даос как-то сказал:

– Лицо – зеркало души. У кого брови и глаза остры, у того характер своенравный, любит идти против судьбы. Их судьбу не предугадать: или ждет великое богатство и знатность, или сами себе путь перекроют, сами себя в огне спалят.

__________________________________________________________

Сноска:

[1] Буквально имя Янь Цзю (雁九) переводится как «девять диких гусей».

http://tl.rulate.ru/book/174808/14881536