Готовый перевод Demon Slayer: Taking My Enemy as Father, My Dad is Douma / Клинок: Назвал врага отцом. Мой папа — Доума!: Глава 13. Встреча с Тандзиро

Время летит быстро — с прошлой встречи Иносуке с Муратой прошло уже шесть лет.

Сейчас Иносуке было тринадцать, он как раз начал резко вытягиваться, фигура стала стройной и гибкой.

Лицо же целиком унаследовало лучшие черты Киноё — настолько красивое, что верующим девушкам из культа Вечной Блаженной Экстазы было неловко смотреть на него прямо: стоило лишь бросить взгляд, и в голове тут же рождались слишком сладкие фантазии.

Но стоило ему открыть рот — и вся эта прекрасная иллюзия разлеталась в клочья.

Язык ему Дōма окончательно испортил.

Проще говоря, говорил он ядовито, язвительно, до крайности.

......

Культ Вечной Блаженной Экстазы.

— Хозяин Такахаси.

Иносуке, сидя по-турецки, восседал на учительском троне, который по праву принадлежал Дōме.

В пальцах он лениво перекатывал две золотые монеты, заставляя их звонко сталкиваться.

За его спиной высилась ширма, расписанная сценами адских мучений.

На полу перед ним, скорчившись на коленях, дрожал толстобрюхий мужчина средних лет.

То был крупнейший в городке торговец рисом, владелец лавки «Такахаси».

— Ю... юный владыка...

Такахаси утирал пот, градом катившийся по лбу.

— Урожай в этом году правда вышел плохим, — заблеял он, — я всего лишь... ну, самую малость, поднял цену на рис на одну десятую...

Он не успел даже договорить.

— На одну десятую?

Уголок губ Иносуке дернулся.

Он ясно уловил ту едва заметную дрожь в теле Такахаси — ту самую, что неизменно выдает лжеца.

— Сатō.

Иносуке лениво окликнул.

Стоявший рядом управляющий Сатō тут же раскрыл толстую бухгалтерскую книгу и бесстрастно зачитал:

— Рисовая лавка Такахаси: накоплено залежалого риса пять тысяч кокку, тайные сговоры с ронинами для перехвата поставок зерна, в результате чего цена на рис в городке выросла в три раза.

Прибыль за прошлый месяц — триста лян золота.

Лицо Такахаси в один миг стало мертвенно-белым.

— Это клевета, юный владыка! Это всё люди у меня за спиной провернули! Я... я ничего не знал!

— Хватит. Не разыгрывай.

Иносуке нетерпеливо махнул рукой и, не глядя, подхватил со стола яблоко, вцепившись зубами в сочную мякоть.

В ту же секунду Такахаси накрыло волной ледяного, смертельного ужаса.

Это была отточенная годами имитация давящей ауры Дōмы —

обязательный предмет в программе воспитания юного владыки культа.

— Н-не надо! Не убивайте меня! Я заплачу! Я откуплюсь!

Такахаси, потеряв голову от страха, рухнул в глубокие поклоны, хлопая лбом о пол.

— Вот так лучше.

Иносуке улыбнулся, прищурившись, и медленно поднял три пальца.

— Пятьсот лян золота — это будет компенсация за «моральный ущерб» для культа.

Кроме того, ты три месяца будешь раздавать похлебку в трущобах на западной окраине.

И если я узнаю, что ты в похлёбку песок подмешал, я тебя сам измельчу и в котёл засыплю, свиньям на корм.

— Д-да-да! Благодарю юного владыку за то, что сохранил мне жизнь!

Глядя, как Такахаси, едва не падая, кубарем вываливается за порог, Иносуке сладко потянулся.

— Сатō, эти пятьсот лян запиши на счёт благотворительного фонда.

Триста — купите старику и моей маме одежду, а оставшиеся двести... я знаю, куда их деть.

— Слушаюсь, юный владыка.

Взгляд Сатō, устремлённый на наследника Учителя, был полон восхищения.

За последние годы под управлением юного владыки, пусть культ Вечной Блаженной Экстазы по-прежнему окутывала ореол таинственности, окрестности неожиданно стали образцом порядка.

Потому что... всех местных громил и угнетателей юный владыка уже успел разорить и прибрать к рукам.

Именно юный владыка был здесь самым страшным «хищником».

Сатō посмотрел на подростка, чья манера держаться с каждым годом всё сильнее напоминала Учителя, и зачастил кивками, словно курица, клюющая зерно:

— Да, юный владыка, как прикажете.

......

Сделав все дела, Иносуке окончательно заскучал.

Этот извращённый старый папаша Дōма в последнее время буквально прилип к его маме, почти не выползал из задних покоев.

— Сгоняю-ка я с горы, прогуляюсь.

Иносуке хлопнул ладонью по паре мечей у себя на поясе.

......

Городок у подножия горы.

На Иносуке была броская одежда, а за поясом торчали две мечевидные палаши с вызывающе броским, агрессивным дизайном.

Он шёл по улице, развалисто, не спеша, и все прохожие, завидев его, поспешно расступались.

— Уууааа! Спасите!

Я не хочу умирать! Я не хочу вспарывать себе живот!

Иносуке нахмурился.

Этот голос... знакомый. Опять этот ревун?

Он двинулся на шум и вскоре увидел у входа в лавку данго картину:

златоволосый парень вцепился в ногу какой-то девушки и рыдал так, что сопли и слёзы смешались в одно.

— Не бросай меня!

Я ради тебя влез в долги к ростовщикам!

Если ты бросишь меня после всего этого, я тут же умру у тебя на глазах! У-у-у!

Девушка смотрела на него с откровенным отвращением.

— С головой у тебя плохо, что ли? Я тебя в жизни не видела! Немедленно отпусти!

Это был тринадцатилетний Агацума Зэницу.

Прошли годы, а этот тип не просто не повзрослел — его поведение стало еще более жалким и нелепым.

— Заткнись уже.

Иносуке подошёл, не говоря лишних слов, и отвесил Зэницу пинок под зад.

— Ааау!

Зэницу с пронзительным визгом улетел вперёд, несколько раз перекувырнулся по снегу и лишь затем кое-как затормозил.

Он вскочил, схватившись за ноющий зад, и, всхлипывая, заорал:

— Кто?! Кто меня пнул?!

Это коллекторы пришли, да?!

Но, разглядев того, кто стоял напротив, Зэницу моментально умолк.

Перед ним был юноша, красивее любой девушки, с изумрудными глазами, в глубине которых таился хищный холодный свет.

Ещё пуще пугали две меча у него на поясе — с первого взгляда было ясно, что это не игрушка.

— Т-т-т-ты кто такой?!

Зэницу задрожал мелкой дрожью и по инстинкту спрятался за спину той самой девушки.

— Я твой кредитор.

Иносуке скрестил руки на груди, губы его тронула насмешливая улыбка.

— Ты только что надрывал мой слух. Компенсируй.

— Ком... компенсировать?!

У Зэницу глаза тут же наполнились слезами.

— У меня нет денег! Я и так по уши в долгах!

Раз уж ты всё равно собираешься меня убить — просто сделай это быстро!

Но, пожалуйста, не порть лицо, я в следующей жизни тоже хочу быть красавчиком...

Когда Зэницу уже приготовился смиренно принять смерть, раздался мягкий, но твёрдый голос:

— Прошу, подождите!

Из толпы вперед протиснулся рыжеволосый юноша с корзиной для угля за спиной и встал перед Зэницу.

На нём был чёрно‐зелёный хаори в клетку, на лбу — шрам, в глазах — кристально чистый свет.

Дзядзуман Тандзиро.

— Уважаемый господин.

Тандзиро внимательно посмотрел на Иносуке, ноздри его едва заметно дрогнули, и на лице появилось удивление.

— Это вы?

Он узнал.

Прошло несколько лет, мальчишка стал выше, взгляд и манеры изменились.

Но этот уникальный запах Тандзиро не смог бы забыть никогда.

Это был тот самый благодетель, который когда‐то, в самый тяжёлый момент, швырнул ему золотую монету.

— О, продавец угля.

Иносуке глянул на Тандзиро, уголок рта приподнялся.

— Сколько лет прошло, а ты всё такой же.

— Эм...

Тандзиро смущённо почесал затылок.

— Спасибо вам за ту монету. Благодаря ей я смог купить младшим братьям и сестрам зимнюю одежду. Я обязательно потихоньку всё вам верну!

— Вернуть?

Иносуке фыркнул.

— Деньги, которые я трачу, назад не забираю. Но...

Он ткнул пальцем в сторону Зэницу, прячущегося у него за спиной.

— Этот желтоволосый истерик раскалывает мне голову своим визгом. Если уж хочешь рассчитаться за ту монету, посиди со мной за чаем. И этого бесполезного тащи.

......

Спустя некоторое время все трое оказались в самой дорогой чайной городка.

Иносуке снял лучший отдельный кабинет, стол ломился от сладостей и дорогих сортов чая.

Троица расселась вокруг стола, и в воздухе повисла странная, неловкая тишина.

Иносуке сидел развалившись, как заправский главарь горной шайки.

Тандзиро держался прямо, словно на официальной церемонии, и выглядел до предела стеснённым.

Зэницу забился в угол, запихивал в себя данго, украдкой косился на мечи Иносуке и трясся всем телом.

— Значит, ты говоришь, тебя зовут Цуйхира Иносуке?

Тандзиро бережно держал чашку чая и говорил искренне и серьёзно:

— Очень хорошее имя.

Я — Дзядзуман Тандзиро, а этот блондин — Агацума Зэницу.

— И какое мне дело до ваших имен.

Иносуке схватил пирожное и закинул в рот.

— У меня сегодня хорошее настроение. Кормлю вас досыта.

Как только наедитесь — становитесь моими подручными.

— Пф‐ф!

Зэницу, не удержавшись, выплюнул глоток чая фонтаном.

— П‐п‐подручными?! Да кто вообще хочет быть твоим подручным?!

Ты выглядишь как сын какого‐то бандитского босса! Если пойти за тобой, я точно сдохну! Абсолютно точно!

— Что ты там сказал?

Глаза Иносуке сузились, пальцы легли на рукоять меча.

— Недоволен?

— Н‐н‐не‐не недоволен! Старший брат, вы правы!

Старший брат, вот ваш чай!

Зэницу в мгновение ока скатился с места в отточенной до автоматизма позе «на коленях, с чашкой в руках», настолько жалкой, что на него невозможно было смотреть без горькой жалости.

Тандзиро же, наоборот, серьёзно задумался, а затем произнёс:

— Иносуке‐кун, я очень благодарен за угощение, но мне нужно возвращаться домой заботиться о младших, поэтому я не могу стать вашим подручным и идти в... э... бандиты.

Но мы можем быть друзьями.

— Друзьями?

Иносуке завис.

Такого слова в культе Вечной Блаженной Экстазы просто не существовало.

Там были лишь верующие, пища... и этот дурацкий старик‐отец.

И только мама дарила ему тепло.

— Что за друзья? Это сколько стоит?

Иносуке наклонил голову набок.

Тандзиро улыбнулся — его улыбка была тёплой, как зимнее солнце.

— Друг — это тот, кто остаётся рядом, когда тебе плохо, и будет защищать тебя, когда ты в опасности.

— Ха?

Иносуке презрительно скривил губы.

— Защита нужна только слабым.

Сильные просто убирают опасность с дороги.

Так меня отец учил.

Хотя он и произнёс это с привычной бравадой, глядя в прозрачные, лишённые всякой примеси глаза Тандзиро, внутри у него шевельнулось странное чувство.

Не раздражение.

Скорее... что‐то похожее на то мимолётное чувство безопасности, которое он испытывал, сидя в детстве на плечах отца.

— Вау! Этот даифуку просто божественный!

Зэницу к этому моменту окончательно смирился с судьбой и заливал тоску едой, щеки у него раздулись, как у хомяка.

— Старший брат, раз уж вы такой богатый, может, одолжите мне немного денег, чтобы расплатиться с долгами?

Я потом буду для вас работать день и ночь, хоть быком, хоть лошадью!

— Отвали.

Иносуке пнул ножку табуретки, на которой сидел Зэницу.

— Мои деньги идут только на сильных, а не на хлам.

Если выдержишь один мой удар и не сдохнешь — я помогу тебе закрыть долги.

— Тогда лучше я сам умру заранее!

Зэницу снова завизжал так, будто его уже тащили на казнь.

Смотря на этих двоих придурков, Иносуке вдруг поймал себя на мысли, что спускаться с горы было всё‐таки неплохо.

Гораздо веселее, чем сидеть в храме и слушать, как лицемерные прихожане «раскаиваются» в своих грехах.

Лишь к закату троица выбралась из чайной.

— Иносуке‐кун, скоро стемнеет, мне пора домой.

Тандзиро закинул за спину пустую корзину для угля и низко поклонился Иносуке.

— Спасибо за угощение... В следующий раз, если будет возможность, заходите к нам.

Мы живём в горах, у нас особо нечем угощать, но мама очень вкусно делает онигири.

Дома все про вас знают, они вам очень благодарны.

Улыбка постепенно сошла с лица Иносуке.

Его сверхчувствительное осязание уловило, что в сегодняшнем ветре витает тревожный металлический запах крови.

Он не был направлен лично на Тандзиро, но пропитал воздух, словно предвестие того, что некоторое зло уже шевелится во тьме.

— Хакудзюро.

Вдруг позвал Иносуке.

— А?

Меня вообще‐то зовут не Хаку...

Тандзиро обернулся.

Не дожидаясь, пока тот договорит, Иносуке подошёл ближе, поправил ворот хаори и незаметно сунул ему внутрь связку засушенных цветов глицинии.

— Запомни мои слова.

Голос Иносуке стал низким и серьёзным.

— Если почуешь запах крови — не оглядывайся и не сомневайся.

Возьми свою семью и беги. Беги туда, где растёт глициния.

— Э?..

Тандзиро растерянно заморгал.

— Почему вы вдруг об этом говорите?

— Потому что...

Иносуке поднял голову и уставился на горы, уже окутанные сгущающейся темнотой.

— Демоны выходят на охоту.

Прежде чем Тандзиро успел задать следующий вопрос, Иносуке уже развернулся и, пнув Зэницу, который пытался доесть последний шарик данго, бросил:

— Пошли, желтый. Я сам тебя провожу, а то ещё кормом для бродячих собак станешь, не успев расплатиться с долгами.

— Старший брат, вы такой добрый человек! Хотя у вас язык ядовитый и руки чересчур тяжёлые, но вы точно хороший человек!

Зэницу размазывал по лицу слёзы и сопли, но при этом смотрел на Иносуке с искренней благодарностью.

Иносуке, не оглядываясь, махнул рукой Тандзиро.

Эта встреча, возможно, была всего лишь крохотной рябью на бесконечной реке судьбы.

Но для Иносуке, который никогда прежде не знал, что такое друзья, она стала первым моментом, когда в этом искривлённом мире он коснулся тёплого мира своих ровесников.

http://tl.rulate.ru/book/172892/13417837