Готовый перевод Demon Slayer: Taking My Enemy as Father, My Dad is Douma / Клинок: Назвал врага отцом. Мой папа — Доума!: Глава 10. Судьбоносная встреча

Зима в культе Вечной Блаженной Экстазы всегда приходила чуть раньше, чем в остальных местах.

После того как на священном обряде он одним ударом перерубил меч известного фехтовальщика, а заодно выжал у богача половину состояния, жизнь Иносуке становилась всё слаще и слаще.

Управляющий Сато слушался его беспрекословно, а высокомерные верхушечные адепты, которые обычно и взгляда ни на кого не бросали, при встрече вежливо склонялись и почтительно называли его юным владыкой.

Однако Иносуке не терялся в этом тщеславии. Он отлично понимал: все привилегии держатся лишь на прихоти Дōмы.

Но как ни крути, гордыня юного владыки всё равно прорастала где‐то в глубине его сердца.

Семилетний Иносуке, одетый в роскошное кимоно с синим узором, с солнечным клинком за поясом, швыряя на ладони несколько тяжёлых золотых слитков, развязно шагал по улице городка у подножия гор.

— Юный владыка, идите помедленнее, оступитесь ведь, скользко! —

Сато с двумя слугами ковылял сзади, нагруженный узлами и коробками, и, тяжело дыша, еле поспевал.

— Заткнись. Это вы слишком медленные.

Иносуке даже не обернулся. Его гета легко врезались в наст, и снег под подошвами тихо поскрипывал.

Благодаря усиленной ловкости он по снегу шагал так уверенно, словно по ровному полу, и двигался так быстро, что взрослые мужчины позади едва могли угнаться.

А из‐за «Ледяной сущности» он был одет куда легче обычного человека и совсем не мёрз, наоборот — наслаждался ледяным ветром.

Сегодня, спустившись с горы, у него была всего одна цель.

Тратить деньги.

Хотя в культе Вечной Блаженной Экстазы имелось всё, что только можно пожелать, кое‐какие особые вещи можно было отыскать только на человеческом рынке.

— Ууууааа!

Не хочу! Не хочу идти!

Это слишком далеко!

Я умру! Точно умру по дороге! —

Внезапно пронзительный детский визг разорвал шумный гул базара.

Иносуке недовольно нахмурился.

Этот плач высокочастотный, на грани истерики, полный отчаяния, но при этом у него удивительно сильный голос.

— Как же он орёт...

Иносуке остановился и повернул голову к дальнему углу улицы.

Там грязный мальчишка в жёлтом хаори судорожно вцепился в столб с проводами, так что руки побелели от напряжения; сопли и слёзы размазали ему всё лицо.

Рядом с ним какой‐то дядька, с морды которого так и читалось «ростовщик‐вышибала», как ни дёргал пацана, оторвать от столба его не мог.

— Дедушка! Спасите!

Меня продадут!

Я не хочу трудиться! Хочу домой! —

Чёрные волосы растрёпаны, лицо — даже сквозь гримасу, исказившую черты, всё равно выдаёт врождённую робость.

Это был Агацума Зэницу.

Будущий столп грома — или будущая ходячая фабрика шумовых эффектов.

Иносуке прищурился.

Сейчас Зэницу выглядел лет на шесть–семь, наверняка только что попался на удочку мошенников, жалкое зрелище... и немного смешное.

— Юный владыка, этот нищий слишком шумит. Прикажете мне его прогнать? —

Сато услужливо наклонился к нему и шёпотом спросил.

— Не надо.

Иносуке отвёл взгляд, уголки губ чуть дрогнули в усмешке.

Сейчас Зэницу — полный бездарь, никакой пользы от знакомства, одни проблемы.

— Пусть орёт.

Раз может так горланить, значит, лёгкие крепкие, неплохой зачаток для воина, — лениво бросил Иносуке и развернулся к ближайшей кузнице.

Сато остолбенел, ничего не понимая. Зачаток для воина?

Этот сопливый ревун? Взгляд юного владыки становился всё более непостижимым.

......

Хозяин кузницы оказался очень серьёзным человеком.

Когда они вышли оттуда, небо уже затянуло, и на кончик носа Иносуке легла пушинка снега.

Настроение у него было на редкость неплохое.

И вот в этот момент, когда он уже собирался возвращаться, его вдруг накрыло странное ощущение.

Для Иносуке, обладавшего сверхчувствительным осязанием, это было чем‐то вроде...

Мягким, сухим, как жар от древесного угля в зимний день.

В этом городке, пропитанном человеческими желаниями, эта аура была настолько чистой, что казалась чужеродной.

Иносуке инстинктивно повернулся туда, откуда она исходила.

В конце улицы, в чёрно‐зелёном клетчатом хаори, с заспинной корзиной, доверху набитой углём, на корточках у обочины сидел мальчишка.

Он выкрикивал цену своего товара.

Щёки у него горели от мороза, на лбу темнело пятно старого кроваво‐красного шрама, а к ушам были подвешены бумажные серьги с изображением солнечных дисков.

Это был Дзэнитцу... нет — Дзядзуман Тандзиро.

Сейчас Тандзиро было всего семь–восемь лет, он изо всех сил пытался впихнуть прохожим свой уголь.

Говорил он негромко, но в его голосе чувствовалась искренняя забота.

— Добрый господин, купите немного угля. Снег всё сильнее, если дома не хватит жару, ночью будет очень холодно.

Иносуке замер в толпе и молча смотрел на него.

Внутри поднималось странное чувство неизбежности, будто он шагнул в заранее нарисованную судьбой развилку.

Один — приёмный сын Дōмы.

Другой — будущий мечник из отряда истребителей демонов.

Один — лёд.

Другой — огонь.

И именно в этот миг Тандзиро, похоже, тоже что‐то почувствовал.

Его нос, тот самый, которому предстояло прославиться как «божественное обоняние», едва заметно дрогнул.

Он резко поднял голову, взгляд прорезал людскую массу и безошибочно остановился на Иносуке.

Их глаза встретились в воздухе.

Тандзиро застыл.

От этого мальчика, красивее многих девочек, он уловил странный, противоречивый запах.

В нём была свежесть вечного снега, и одновременно — бездонная, вязкая кровавая муть.

Такого запаха он ещё никогда не чувствовал.

Но ведь этот парень на вид совсем ещё ребёнок.

Иносуке поймал ошарашенный взгляд Тандзиро и почувствовал лёгкое покалывание на коже.

Он смотрит на меня.

Этот взгляд... словно видит меня насквозь, до самой души.

— Юный владыка? —

Сато заметил, что Иносуке остановился, и удивлённо окликнул его.

Иносуке не ответил. Он просто двинулся в сторону Тандзиро.

Тандзиро напрягся всем телом. Он сам не понимал почему, но нутром чувствовал: этот сверстник очень опасен.

— Эй, угольщик, —

Иносуке остановился прямо перед ним и сверху вниз посмотрел на него.

Он нарочно задействовал усиление лёгких, чтобы голос звучал глухо и давяще, как у его отца.

— За сколько продаёшь свой уголь?

Тандзиро на мгновение растерялся, но тут же вскочил и, низко поклонившись, ответил:

— Э‐э... одна корзина всего двести мон, а если вам нужно поменьше...

— Слишком дёшево.

Иносуке оборвал его и сразу достал из пазухи золотой кобан, блеснувший в его пальцах, и небрежно швырнул его.

Монета описала дугу в воздухе и точно упала на ладони Тандзиро, потрескавшиеся от обморожений.

— Беру всю корзину.

Голос Иносуке оставался ровным.

— А?! —

Тандзиро уставился на кобан, и от неожиданности едва не выронил корзину с углём.

— Э‐это же слишком много! Я не смогу дать сдачу! На один такой кобан можно целый год уголь покупать!

— Тогда оставь себе, — раздражённо махнул рукой Иносуке.

— Остальное — чаевые.

Что, ты пренебрегаешь деньгами юного владыки? —

— Н‐нет, ни в коем случае! Я не это имел в виду! —

Тандзиро забегал глазами и замахал руками. На честном лице читался чистый ужас.

— Просто мама всегда говорила, что нельзя брать плату ни за что...

— Тц, —

Иносуке поморщился.

Ему деньги предлагают — и он ещё отказывается?

Он резко наклонился к Тандзиро.

Расстояние между ними сократилось до каких‐то нескольких сантиметров.

Иносуке отчётливо слышал стук его сердца в груди.

Тук, тук, тук.

Ритм был ровным, сильным, успокаивающим.

Совсем не похожий на шумное, сбивчивое биение семи сердец Мудзана и не на мёртвую тишину внутри Дōмы.

— Бери, — тихо сказал Иносуке, понизив голос до шёпота, который могли услышать только они двое.

— Эти деньги не просто так.

Считай, что я покупаю у тебя одно обещание.

Тандзиро моргнул и уставился на этого до нелепости красивого мальчика.

— Какое обещание? —

Иносуке пристально посмотрел ему в глаза, затем перевёл взгляд на бумажные серьги с солнечными дисками.

— С наступлением темноты не торчи на улице.

— Особенно... когда снова почувствуешь от меня этот кровавый запах.

Не дав Тандзиро возможности отказаться, Иносуке тут же выпрямился и махнул Сато:

— Забери корзину с углём.

— Как раз в комнате у отца слишком холодно, растопим ему печь.

Сато внутренне напрягся.

Учитель терпеть не может жар, вы же только под горячую руку подставляетесь...

Но вслух возразить он не посмел, лишь с мрачным видом потащил корзину.

Иносуке, не оглядываясь, зашагал прочь, и его силуэт быстро растворился в снежной круговерти.

Тандзиро стоял посреди сугроба, прижимая к спине лёгкий пустой короб, а в руке стискивая ещё тёплый от пальцев Иносуке кобан.

Он смотрел туда, где исчез этот мальчик, и чуть заметно шевельнул носом.

— Такой печальный запах... — пробормотал он.

— Ведёт себя так властно, а пахнет так, будто...

Будто он всё это время что‐то тяжёлое несёт на своих плечах...

【Основная линия сюжета начинается, не забывайте поддерживать!】

http://tl.rulate.ru/book/172892/13417826