Готовый перевод Demon Slayer: Taking My Enemy as Father, My Dad is Douma / Клинок: Назвал врага отцом. Мой папа — Доума!: Глава 9. Священный обряд

Священный обряд состоялся точно в срок, и сегодня в главном зале было еще холоднее, чем обычно, и еще роскошнее.

Посреди зала, на лотосовом троне, Дōма лениво подпирал подбородок ладонью и, из-под ресниц, взирал на сотни верующих, склонившихся ниц у его ног.

Среди них были не только простолюдины, но и богатые купцы, да и несколько самураев-ронинов с мечами на поясе.

Все они пришли ради его имени.

— Дорогие мои, — божественный голос Дōмы, с тем самым особым оттенком неземного, разнесся по залу, отражаясь от ледяных стен.

— Сегодня священный обряд культа Вечной Блаженной Экстазы. Я слышу, как ваши сердца переполнены болью и растерянностью.

Бедность ли, болезнь ли, страх ли перед смертью — стоит вам лишь войти в мои объятия, и все это растает без следа.

Верующие один за другим с фанатичным жаром били челом в пол, истово выкрикивая славу сострадательному Учителю.

Но в самый разгар этой истерически-экстатической атмосферы раздался чужеродный, как нож по стеклу, голос.

— Давно уж слышал, что у господина Настоятеля культа Вечной Блаженной Экстазы есть какая-то божественная сила — чуть ли не мертвых поднимать, — протянул он. — А вот я сегодня смотрю: кроме того, что в этом зале холод просто до безобразия, ничего особенного-то и не вижу.

Говорил жирный купец, который обнимал на коленях гейшу, а за его спиной стоял рослый телохранитель с мечом и жестким, мясистым лицом.

Купца звали Танака — местный богатей и притеснитель, широко известный в округе.

Опираясь на отряд нанятых ронинов, он привык творить, что вздумается, не встречая сопротивления.

Пришел он сюда сегодня, и «паломничеством» это назвать было сложно: скорее, явился показать силу и устроить показательную порку.

Воздух в зале мгновенно застыл.

Верующие с ужасом уставились на Танаку — как на человека, которому уже осталось недолго.

Улыбка на лице Дōмы даже не дрогнула — напротив, стала еще ярче, почти ослепительной.

— Ох, этот благодетель, похоже, сомневается в моей божественной силе, — с фальшивым сочувствием протянул он. — Какой же это несчастный ребенок... Сердце слишком пусто, вот он и вынужден вести себя так, чтобы хоть кто-то обратил на него внимание?

— Поменьше трепись! — рявкнул Танака.

Он махнул рукой, ткнув пальцем в телохранителя у себя за спиной.

— Это мечник, которого я нанял за огромные деньги — мастер меча, господин Сасаки.

Слышал, у вас тут в секте есть какой-то там божественный отрок, очень грозный, да?

Так пусть выйдет да покажет, на что способен! Если сумеет одолеть моего телохранителя — я пожертвую половину всего своего состояния вашей секте. А если не сможет... хе-хе!

Танака коротко и гадко расхохотался.

— Тогда не пеняйте на меня, что я по кирпичику разнесу ваш этот лживый храм, где вы притворяетесь богами!

Дōма невинно моргнул и повернул голову к маленькому ледяному стульчику, стоявшему ниже его трона, сбоку.

Там сидел семилетний мальчишка.

Иносуке скучающе вертел в руках свой солнечный клинок, весь в зазубринах и сколах.

Услышав, что кто-то назвал его, он медленно поднял голову.

В изумрудных глазах не вспыхнуло ни капли оскорбленной ярости — только раздражение человека, которому помешали спокойно посидеть и повтыкать в пустоту.

— Пап, — лениво сказал он, — эта жирная свинья очень шумит.

Иносуке поднялся, размял шею, и по залу разнеслась сухая, хрустящая череда щелчков.

— Можно я сделаю так, чтобы он замолчал?

Дōма в восторге захлопал в ладоши.

— Разумеется! Раз гость желает увидеть чудо, то ты, как наш юный наследник, просто обязан выполнить его просьбу.

Только будь осторожен, хорошо? Постарайся не испачкать пол в зале — отмывать сложно.

Особенно кровь скота.

И вонь от нее ужасная, и грязь сплошная.

Иносуке, не спеша, сошел с возвышения, неся свой похожий на пилу зазубренный меч как ни о чем не говорящее продолжение руки.

Ронин Сасаки, глядя на мальчишку, которому ростом было едва до его пояса, не удержался и хмыкнул.

— Сопляк, молоко от рта уже оттер?

С такой ржавой развалюхой, как у тебя, ты еще смеешь выходить на бой?

Вот подрастешь хотя бы до моей ключицы — тогда и поговорим!

Сасаки медленно вытащил из ножен свой меч.

Это была отлично ухоженная катана: полотно — чистое, как свежевыпавший снег.

Эту катану ему оставил отец.

Он принял безупречную стойку иайдо, а во взгляде его читалось лишь презрение.

— Не вини дядю, что он обижает детей, — снисходительно протянул он. — Я постараюсь сделать все побыстрее, чтобы ты даже не успел почувствовать боль...

Договорить он не успел.

Фигура Иносуке вдруг просто исчезла.

В следующее мгновение он стоял уже прямо перед ним.

Зрачки Сасаки резко сузились.

Инстинкт мечника пронзил его, как ледяное копье: опасность!

Он машинально метнул клинок вперед, пытаясь оттолкнуть рванувшегося к нему мальчишку.

Но Иносуке даже не подумал отступать.

Сверхчувствительное осязание — на полную.

Воздух, взметенный взмахом меча Сасаки, касался кожи Иносуке так отчетливо, словно чьи-то матерински-ласковые пальцы легко провели по его руке.

Угол атаки, скорость, точка, куда должен был упасть удар, — вся траектория в его восприятии была сплошной сетью дыр.

Этот человек очень слаб.

— Слишком медленно! Слишком легко! Слишком мягко! — рявкнул Иносуке.

Усиленные легкие превратили его крик в рев свирепого зверя — у Сасаки заложило уши, барабанные перепонки будто лопнули от боли, тело на миг застыло с поднятым мечом.

И в этот миг Иносуке перехватил свой зазубренный клинок обеими руками и снизу вверх рубанул по катане Сасаки.

Полная концентрация. Дыхание льда. Третья форма: «Лавина зубчатого льда»!

Звенящий до рези в зубах металлический звук расколол тишину.

Зубчатые выщерблины на клинке Иносуке мертвой хваткой вцепились в лезвие катаны Сасаки.

— Ч–что?!

Сасаки побледнел.

Ему показалось, что он ударяет не в чужой клинок, а в целую гору.

Через рукоять его меча в ладонь ударила чудовищная сила, и кожа между большим и указательным пальцами треснула, мгновенно заливаясь кровью.

— Сломайся! — осклабился Иносуке.

Уголки губ у него растянулись, обнажив две маленькие острые клыкастые «тигриные» зубки.

Он крутанул корпусом, вложив в движение мощь бедер и поясницы.

ХРУСТ!

Прозрачный и звонкий звук ломаемого металла.

Катана Сасаки переломилась пополам, грубо разрубленная зазубренным клинком Иносуке.

Отлетевший обломок закружился в воздухе и, просвистев, чиркнул по лысеющей голове купца Танаки, срезав приличный клок и без того редких волос.

— А-а-а-а!..

Танака с визгом шлепнулся на пол.

Между ног внезапно разлилось приятное тепло — он от страха попросту обмочился.

Но на этом все не закончилось.

Стоило чужому оружию переломиться, Иносуке даже не подумал останавливать нападение.

Используя набранное вращение, он повел зазубренный клинок дальше и наотмашь врезал ему плоскостью прямо в грудь Сасаки.

Глухой удар — и здоровенный ронин, как тряпичная кукла, отлетел к ближайшей колонне, с размаху врезался в нее спиной и, хрипя, выплюнул алый сгусток крови.

Тут же без чувств сполз вниз.

В зале повисла мертвая тишина.

Все смотрели во все глаза на семилетнего мальчишку посреди главного зала — с зазубренным клинком в руке, покрытым рваными сколами, будто оскалившиеся зубы зверя.

Иносуке встряхнул онемевшим запястьем, перекинул меч на плечо и с явным отвращением покосился на искореженные обломки катаны на полу.

— Даже с моим этим хламом справиться не смог, а еще мечом размахиваешь?

Только железо зря переводишь.

Он повернулся и двинулся к купцу, который уже окончательно обмяк от ужаса.

На лице Иносуке расплылась чистая, бездонно-наивная улыбка.

— Эй, дядька-жирная свинья, ты ведь говорил, что отдашь половину состояния? Это еще в силе? Если вздумаешь отпираться — я вот этим ножичком тебе шею тоже пополам перекушу.

— В силе! В силе! Я все отдам! Все состояние отдам! — Танака колотил лбом в пол так, что камень дрожал, боясь, что задержится хоть на секунду и этот маленький бес с пилой тут же примется пилить ему голову.

Наверху, на возвышении, Дōма, наблюдая за происходящим, смеялся так, что едва не падал с трона, размахивая золотым веером еще усерднее.

— Это было великолепно, Иносуке!

Он поднялся и раскинул руки к притихшим, ошеломленным верующим.

— Видите? Это наследник нашего культа, наш юный владыка — и небесный страж, которого даровали нам сами боги!

— Да здравствует юный владыка! Милосердный Учитель велик! — взревела толпа.

Гул восторженных криков снова заполнил зал.

Иносуке стоял в самом центре этой волны, под перекрытием сотен восхищенных и боязливых взглядов, а в голове у него вертелось совсем другое.

Половина состояния... Вот это куш.

Надо будет велеть этому Сато, который у них по деньгам главный, чтобы сразу занялся оформлением.

Иносуке поднял голову и посмотрел на Дōму, возвышающегося над всеми.

Этот дурак-отец действительно умудрился поднять его на высоты, о которых обычным людям и мечтать не дано.

http://tl.rulate.ru/book/172892/13417824