Готовый перевод Marvel: Cosmic Forger of Infinity / Марвел: Кузнец Бесконечности: Глава 1: Пробуждение

Проснуться — это было не просто плохо. Это было откровенно скверно. Так скверно, что начинаешь жалеть о самом факте своего существования.

Первым пришёл молот боли — раскалывал череп изнутри. Не острая, режущая боль, а тупая, пульсирующая — в висках, словно какой-то неловкий сатанист-барабанщик обустроился за костью и выбивал чертовские рулады в такт каждому удару сердца. Вторым пришёл пересохший рот. Не просто жажда — ощущение, что кто-то забил глотку раскалённым сахарским песком, а потом прошёлся наждачкой. Язык, распухший и шершавый, ворочался во рту как иссохшая на солнце дохлая ящерица. Сознание возвращалось неохотно, рваными клочьями, цепляясь за спасительные тёмные остатки беспамятства, — но реальность была настойчива и беспощадна.

Прежде чем я успел окончательно прийти в себя и собрать хоть одну связную мысль, меня накрыл запах. Тошнотворный, кисло-сладкий, безошибочно знакомый. Рвота. По иронии судьбы, именно эта вонь прочистила голову лучше любого ведра ледяной воды. Я попытался скривиться — и даже это незамысловатое движение погнало волну тошноты вверх по горлу.

Хотя нет. Всё было ещё хуже. Не просто запах. Сама рвота. Липкая, остывающая лужа собственных выделений пропитала футболку и холодила кожу на спине и плече самым неприятным образом из всех возможных. Это осознание накатило ледяной волной отвращения, и меня передёрнуло. Само по себе это было бы достаточно скверно — в жизни случается и похуже, — но происходящее категорически не вязалось с тем, что я помнил перед сном. Я отчётливо помнил, как ложился спать. У себя дома. В чистой, только что застеленной постели. Совершенно трезвым и в здравом уме. А теперь...

С большим трудом, упираясь дрожащими, пугающе слабыми руками в липкий шершавый пол, я поднял отравленное тело и сел. Комната качнулась как палуба в девятибалльный шторм. Я зажмурился, вцепился пальцами в пол и пережидал головокружение — пока не смог наконец осмотреться. Увиденное мне категорически, до скрежета зубовного, не понравилось.

Это была не моя спальня. Это вообще никак не было связано с моим домом.

Крошечная однокомнатная квартира — точнее, студия. На глаз метров двадцать пять, от силы тридцать. Одна большая комната, если это слово здесь вообще применимо, одновременно служила гостиной, спальней и чем угодно ещё. Разбитый диван с местами торчащими пружинами — предмет мебели, видавший лучшие времена ещё при Никсоне. Громоздкий шкаф из дешёвой ДСП с облупившейся плёнкой под дерево по краям. Письменный стол, погребённый под бумагами и пустыми пачками из-под лапши быстрого приготовления. Кухонный уголок в углу: пара навесных шкафчиков, раковина под горой грязной посуды и двухконфорочная электрическая плитка. Всё выглядело не просто обшарпанно — убого и безнадёжно. По сравнению с моим просторным частным домом, который я своими руками вытащил из руин за последние десять лет, это место смотрелось как конура рядом с дворцом.

Но главный вопрос был не в этом. ЧТО. Я. ЗДЕСЬ. ДЕЛАЛ?

Мысли путались, цеплялись друг за друга. Похитили, насильно напоили до потери сознания и бросили здесь? Абсурд. Кому я вообще нужен? Идиотский розыгрыш друзей, перешедший все границы? Нет, не в их стиле. К тому же почти все они были в городе, в сотнях километров отсюда. Неужели им больше нечем заняться, как ехать ночь напролёт ради какой-то нелепой и абсолютно бессмысленной операции? Им пришлось бы как-то вытащить меня из дома, не разбудив, и ещё влить в меня литры алкоголя в придачу. Нет, не сходится. Совсем.

И только теперь до моего всё ещё не вполне работающего мозга наконец дошло. То самое несоответствие, которое подсознание упорно игнорировало, но продолжало проталкивать на поверхность, подпитывая тупую, грызущую тревогу. Моё тело. Пропорции. Мои руки. Какого чёрта с ними не так? Почему они выглядят такими... тонкими и хрупкими? Это были не мои рабочие, жилистые руки — покрытые густой сетью старых шрамов и мозолей от десяти лет работы с деревом и металлом. Руки, способные вогнать стомиллиметровый гвоздь в сосновую доску одним чистым ударом и даже не почувствовать этого. Эти руки годились разве что для нажатия клавиш или перелистывания страниц. Да и вообще я ощущал себя как-то... ниже. Легче.

Слишком много. Слишком много вопросов и ни одного ответа. Я знал только то, что не знаю ничего. Но разобраться было необходимо. С твёрдым намерением найти хоть какую-нибудь зацепку я кое-как добрёл до единственной отдельной комнаты в студии — ванной. Каждый шаг отдавался тупым толчком в черепе, тело ныло беспощадно, но я всё же добрался. «Грязно» — это было бы ещё мягко сказано. Унитазный фаянс глубоко пожелтел; широкую трещину в раковине кое-как залепили серой лентой; на полке вместо чего-либо приличного лежал скользкий дешёвый обмылок. С единственной голой лампочки под потолком сочился тусклый, болезненный свет. Всё здесь кричало о бедности, равнодушии и запустении. Взгляд упал на замызганное зеркало над раковиной — покрытое засохшими брызгами. Я посмотрел в него.

— Какого, мать его, хрена! — вырвалось из меня хриплым, чужим, молодым голосом. Я отшатнулся от зеркала, словно оттуда на меня смотрел прокажённый зомби с боевой гранатой на груди.

Из зеркала на меня смотрел... не Я. Если коротко. Если развёрнуто: молодой парень лет девятнадцати. Взъерошенные тёмно-каштановые волосы. Большие карие глаза, в которых плескалась смесь животного страха и растерянности. Лицо совершенно обычное и абсолютно ничем не примечательное. Никакой знакомой трёхдневной щетины. Никакой сети мелких морщин вокруг глаз. Никакого глубокого шрама на подбородке — от соскользнувшего долота пару лет назад. Только гладкая бледная кожа с едва заметными следами подростковых прыщей. Худощавое телосложение, на глаз сантиметров сто семьдесят пять. Серая футболка, пропитанная рвотой. Клетчатые хлопковые шорты.

Я стоял, оглушённый, уставившись в отражение и не видя его. За глазами всплыл совсем другой образ. Моя мастерская в гараже. Запах озона от работающего сварочника, в котором тонкой сладкой нитью вился аромат сосновой стружки. Мои руки — те, о которых я так некстати вспомнил минутами раньше. Я помнил их до последней детали. Широкая, мозолистая ладонь, способная легко обхватить торец стомиллиметрового бруса. Сеть мелких беловатых шрамов — память о соскользнувших свёрлах, острых кромках металла и занозах, давно ставших частью кожного ландшафта. Под ногтями — почти постоянная тёмная полоска машинного масла вперемешку с древесной пылью, которую никакой растворитель не брал до конца. Те руки были инструментом, продолжением моей воли. А то, что я видел сейчас — и на своём теле, и в этом зеркале, — эти бледные, узкие ладони с тонкими пальцами, больше подходящими пианисту или живописцу, вызывало во мне не просто отторжение, а что-то глубже. Первобытное, животное чувство неправильности. Как будто заменили не просто тело, а саму мою суть. Я сжал кулаки и ощутил, как незнакомо хрустнули тонкие костяшки. Нет. Это определённо были не мои кулаки.

Как? Как я оказался в теле этого парня? Почему именно я? Что случилось с моим настоящим телом? Кем вообще был этот парень? Что мне теперь, чёрт возьми, делать? Вопросы роились в голове как взбесившиеся пчёлы, и без того упрямая похмельная боль заострилась в полноценную мигрень.

Я с трудом стащил пропитанную рвотой одежду, с отвращением швырнул её в угол и залез под холодный душ. Ледяные струи вернули меня к чему-то, отдалённо напоминающему функционирующего человека, смыв не только грязь, но и часть первоначального шока вместе с ней. Решив пока не мучить медленно ворочающийся мозг тысячей и одним вопросом, я обогнул пятно блевотины на полу и рухнул на диван.

Растянулся и уставился в потрескавшийся, мелко-морщинистый потолок, стараясь ни о чём не думать. Неожиданно потянуло в сон. Хорошо. К чёрту проблемы. Утро вечера мудренее. Где-то внутри ещё теплилась слабая, иррациональная надежда, что всё это — просто сон. Плохой, пугающе реалистичный, глубоко выбивающий из колеи сон — но всё же сон. С этими обнадёживающими мыслями я снова провалился в царство Морфея, и даже головная боль наконец отступила на второй план.

Сколько я так проспал — понятия не имею. Но когда проснулся, за окном уже стояла густая, бархатная ночь. Город жил своей жизнью: неоновые вывески и уличные фонари бросали на стены странные, пляшущие тени, а снизу доносился ровный гул трафика и далёкий, тоскливый вой сирены. Ночной Нью-Йорк, должно быть, красив — но выходить на улицы Адской Кухни после темноты было себе дороже. Повезёт, если только кошелёк с телефоном заберут и оставят остальное в целости. Хотя всегда оставался шанс, что Дьявол Адской Кухни услышит зов о помощи и разберётся с теми, кто на тебя полезет. Но что он попросит взамен? Простого мстителя не называют Дьяволом просто так.

— Что за... — прошептал я в пустую комнату, внезапно осознав, что мысли эти — не совсем мои.

Они хлынули все разом, как прорвало плотину. Чужие воспоминания. Чувства. Эмоции. Я — Джон Томпсон. Сирота. Студент Нью-Йоркского колледжа искусств. И я безнадёжно, беспросветно влюблён в рыжеволосую однокурсницу. В ту самую, которую вчера застал с другим. Богатым, избалованным мальчиком, подкатившим за ней на блестящей «Ауди» стоимостью в несколько годовых аренд этой студии. Удар оказался для мозга Джона настолько сокрушительным, что тот не сдержался — и спустил последний доллар на дешёвое виски. Решил утопить горе. И, судя по всему, утопился сам.

Нет. Нет. НЕТ. Я — Александр Коул. Тридцативосьмилетний холостяк и фрилансер, мастер на все руки по собственной скромной оценке, последние десять лет проживший в родном городе — восстанавливал дом, оставшийся от родителей, из руин в нечто пригодное для жизни. Никакой глупой подростковой влюблённости в рыжую разлучницу. Никакого богемного колледжа искусств. И уж точно никакого бессмысленного, суицидального запоя, поставившего точку в истории конкретного Джона Томпсона.

— Я — это я, даже если в голове болтаются воспоминания какого-то неопытного американского идиота, — произнёс я твёрдо и чётко, в пустую комнату, закрепляя этот факт прежде всего для самого себя.

Есть разница между тем, чтобы просто что-то понимать, всё ещё путаясь в мыслях и силясь отделить зёрна от плевел, — и твёрдо знать, что именно твоя личность держит управление. Я — Александр. Каким-то образом оказавшийся в теле этого парня.

И тут накрыло. Не паника. Хуже. Тупая, чёрная, бездонная тоска. Дом. Мой дом. Десять лет жизни, вбитые в каждый кирпич, в каждую доску. В памяти всплыл острый, терпкий запах свежей сосновой стружки — когда строгал доски для веранды. Привычная тяжесть любимого молотка в руке — старого, советского, прошедшего от деда к отцу, а от отца ко мне. Вид багряного заката с крыльца, которое я достроил только месяц назад. Весь мой труд. Все мои планы. Просто — исчезли. Стёрты. Словно меня никогда не существовало. Что случилось с моим телом? Лежит сейчас там, остывает в том доме, который без хозяина просто вернётся в прежнее состояние? Мысль толкнула тяжёлый ком в горло, и в глазах предательски защипало.

Мне оставалось только принять это.

В шкафу нашлось что-то отдалённо напоминающее чистую одежду. Я набрал в ванной ведро воды и взялся за дело. Драил пол с сосредоточенной яростью, выгрызая въевшуюся грязь, — и простой физический труд помогал упорядочить мысли. Попутно протёр пыль, разобрал гору грязной посуды в раковине, собрал весь мусор в пакет — хотя выносить его на улицу ночью, в самом опасном районе Нью-Йорка, я благоразумно не стал.

Ни к каким конкретным выводам не придя, я сел за письменный стол, где ждал старый поцарапанный ноутбук. Откинул крышку, автоматически набрал пароль из памяти Джона и уже собирался начать мониторить текущее положение дел в мире, когда некая высшая сила, ведающая логистикой людей в моём положении, решила, что самое время для сюрприза.

Без предупреждения. Без какой-либо торжественности. Перед глазами просто мигнула скромная полупрозрачная синяя панель.

[Система «Кузница Творения» активирована!]

Надо же. Интересный поворот. Чем именно я заслужил эту честь? Может, полное усвоение воспоминаний сработало как триггер. Или я набрал достаточно информации о мире, и система зафиксировала, что я осознаю глубину ямы, в которой оказался. Или я усложнял — и просто истёк восьмичасовой таймер с момента первого пробуждения. Честно говоря, какая разница? Суть была в другом: система. А система — это шанс. Шанс не просто выжить, но, возможно, и построить что-то реальное в этом безумном мире.

http://tl.rulate.ru/book/172829/13984068