Готовый перевод The Merman Confined in My Lake / Русал, заточенный в моем озере: Глава 10: Потерянный голос

Это был ожидаемый финал.

Если бы Дафин хотя бы не ударила меня по голове или, если верить её словам о случайности, не опрокинула меня и не устроила лесной пожар, она была бы жива.

За то, что простолюдинка посягнула на имущество знати, она заслуживала смерти, но бывали случаи, когда аристократы проявляли милосердие и оставляли виновных в живых.

Однако в данной ситуации иного наказания существовать не могло.

— Она не только посягнула на вещь дворянина, но и нанесла телесные повреждения. Вдобавок она устроила пожар в лесу, принадлежащем герцогскому дому Ноксирель. Вся её семья будет казнена...

— Семью оставьте в покое.

Как на это отреагирует Мель?

Какими бы ни были обстоятельства, Дафин мертва, и он наверняка будет меня ненавидеть.

Я горько усмехнулась и проговорила:

— Говорят, у неё много маленьких братьев и сестер. Скорее всего, она была единственной кормилицей.

— ...

— Объявите, что она погибла в результате несчастного случая, и выдайте им выплату из милости. Чтобы этих денег хватило на жизнь, пока младшие не станут взрослыми.

Отец молча смотрел на меня сверху вниз. Слуги замерли в таком же молчании.

Вскоре отец поднял руку и подозвал горничную. Не сводя с меня глаз, он приказал:

— Приведи лекаря.

— Слушаюсь, герцог.

— Я говорю это не в бреду, — произнесла я, не скрывая недовольства на лице.

На самом деле, это была чрезмерная доброта.

В герцогском доме в вопросах обращения со слугами строго придерживались устоявшихся обычаев.

И среди этих обычаев никогда не было места милосердию к семье того, кто позарился на вещи господ, ранил их и нанёс огромный ущерб имуществу.

Но этот случай был особенным.

— Пожалуйста, вышлите всех служанок из комнаты.

По знаку отца все горничные покинули покои.

Щелчок.

Когда мы остались наедине, я объяснила причину:

— У Меля есть способность очаровывать людей.

— Я не почувствовал в нём ничего подобного.

— Это подтвердил сам Мель, так что это правда. Вероятно, сила воздействия на каждого человека индивидуальна.

Критерии были неясны.

Но чем чаще и дольше на него смотрят, тем сильнее будет проявляться это очарование.

Отцу не требовалось лишних объяснений, чтобы оценить ситуацию.

Он слегка потер виски и спросил:

— И после этого ты всё равно собираешься оставить тритона у себя?

— Да. Как только тритон вернётся в озеро, нужно будет выставить охрану, чтобы никто не смел к нему приближаться. Кроме того, на роль ответственного за доставку писем следует выбрать мужчину.

— ...Да будет по-твоему.

Поскольку Мель был мужчиной, возможно, его чары действовали только на женщин. Это была неплохая гипотеза, которую стоило проверить.

Отец кивнул и с усталым видом направился к выходу.

— Теперь отдыхай.

— Постойте, отец.

Отец замер.

Был вопрос, который я хотела задать в первую очередь, но откладывала из-за множества неотложных дел.

— Где Мель?

Судя по тому, что аквариум исчез из моей комнаты, Меля уже должны были достать из озера. Но здесь его не было. Где же он тогда?

На лице отца появилось замешательство.

Мне не хотелось даже гадать, что могло вызвать у него такое выражение.

— ...В чем дело?

— Он получил ожоги по всему телу, — сухо бросил отец.

Я ожидала чего-то подобного, но, услышав подтверждение, почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Я изо всех сил старалась сохранять самообладание.

— ...Я предполагала это. Поэтому и просила привести его, чтобы лекарь мог заняться лечением.

— Он также потерял голос.

После этих слов притворяться равнодушной стало невозможно.

— Говорят, он может навсегда остаться немым.

Это из-за меня.

Если бы не я, этого бы не случилось.

Если бы я не пошла к озеру, если бы я умерла мгновенно от удара Дафин или хотя бы скончалась быстрее, Мель мог бы в безопасности переждать огонь в глубине озера.

Или заглянуть ещё дальше в прошлое? На самом деле я знала: корень всех бед Меля — это я.

Потому что я не отпустила его в море.

С трудом сдерживая чувства, я спросила — ведь его слова всё ещё не объясняли главного:

— Но почему тогда Меля нет в моей комнате?

— Слуги решили, что так будет лучше для тебя. Когда тритон станет хоть немного похож на прежнего себя...

— Немедленно.

Мель. Вот что значит отношение как к домашнему питомцу или украшению.

Я подавила подступающее от гнева головокружение.

Я понимала. Я злюсь из-за такого отношения к тебе только потому, что люблю тебя.

Если ты останешься в мире людей, к тебе всегда будут так относиться.

В человеческом обществе ты будешь стоять ниже простолюдина, на тебя будут смотреть как на вещь, как на раба.

Разве я сама уже не заперла тебя и не владею тобой? У меня нет права злиться. Я процедила сквозь зубы:

— Приведите Меля. Сейчас же.

К одной щеке Меля была приложена марля.

Его торс был покрыт бинтами, а прекрасный серебристо-голубой хвост потускнел и потерял былой блеск.

— ...Чтобы вылечить тебя, пришлось принести тебя в аквариум, — проговорила я, стоя перед ним и словно оправдываясь.

У меня не хватало смелости заглянуть ему в глаза.

— Лесной пожар потушен. Но тебе придётся немного подождать, прежде чем ты сможешь вернуться в озеро.

— ...

— И ещё...

Я должна была поблагодарить его. Если бы не Мель, я бы точно погибла.

Но слова застряли в горле.

Спасая меня, Мель получил ожоги по всему телу. Бинты на его шее говорили о том, что он больше не сможет говорить.

Должно быть, сейчас он жалеет, что спас меня.

Я даже надеялась на это. Потому что, если он не жалеет о своём поступке даже после таких последствий, то я... я не знаю, как мне вести себя с ним.

Собравшись с духом, я посмотрела ему в лицо. Мель, слабо улыбнувшись, беззвучно зашевелил губами.

«Всё в порядке».

На его лице не было ни тени сожаления.

Ужасное чувство захлестнуло меня.

— Ты хоть понимаешь, в каком ты состоянии, раз говоришь такое?..

— ...

— Понимаешь? Сказали, что ты можешь никогда больше не заговорить!

Мне хотелось о многом его спросить.

Почему Мель так отчаянно пытался спасти меня? Он должен был понять: жизни не равноценны. В этом мире есть жизни, которые вовсе не стоят того, чтобы их спасали.

— Я заметила это ещё тогда, когда ты пытался спасти ту горничную. Для тебя, видимо, важна любая жизнь. Но послушай... в мире людей у каждой жизни своя цена...

Я пыталась говорить спокойно, но голос дрожал вопреки моей воле.

Видя моё возбуждение, Мель напрягся и попытался отстраниться. Но аквариум был слишком тесен.

Ему было некуда бежать.

— Твоя жизнь в этом мире — самая ничтожная. Не тебе решать, кого спасать!

Как последняя неблагодарная тварь, я кричала на того, кто спас меня.

Я знала, что поступаю гнусно.

Но если это заставит его пожалеть о моём спасении, если это предотвратит случаи, когда он будет вредить себе ради других, я готова на поступки и похуже.

— Ты ведь уже видел, как жестоко люди обходятся с тобой, так почему ты остаёшься таким добрым?!

Сама не заметив как, я уставилась в пол. Я не могла говорить такие жестокие слова, глядя в эти невинные голубые глаза.

Теперь ты будешь бояться меня ещё больше.

Я сама этого добивалась, но теперь мне было страшно столкнуться с результатом.

Однако, подняв голову, я увидела Меля, который впервые сам приблизился к стеклу аквариума, почти прильнув к нему.

— Се... кхе, кхе!

— Не пытайся говорить!

Мель, тщетно пытаясь издать звук, схватился за горло и опустился на дно аквариума. Я упала на колени, встречаясь с ним взглядом.

Мель беззвучно открывал рот, желая что-то сказать, но это не было коротким словом, и я не могла его понять.

— А... а...

Я закрыла лицо руками. Мне не хотелось даже думать о том, как теперь будет жить Мель, лишившись голоса.

Мой голос сорвался, превратившись в некрасивый, сдавленный плач.

— Теперь, если с тобой обойдутся несправедливо... как ты позовёшь на помощь? Как ты расскажешь о своём состоянии, о своих желаниях?

— ...

— Когда-нибудь... когда-нибудь ты...

Мель однажды покинет меня. У меня нет намерения отпускать его в море прямо сейчас, но я знала, что расставание неизбежно. И оно случится уже скоро.

— Что будет... если тебя поймает другой человек, не я?

Для Меля это должно быть кошмаром даже в мыслях, но я бессердечно высказала это предположение. Мель смотрел на меня отсутствующим взглядом.

В стекле аквариума отражалось моё лицо, залитое слезами.

— Ты ведь даже слова сказать не сможешь, представь, через какой ужас тебе придётся пройти.

— ...

— Я так боюсь за тебя... что мне кажется, я умру.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги. Подобные излияния чувств ничем не помогут. Если я хочу ему добра, нужно немедленно найти решение.

Вытерев слёзы, я заговорила уже с более холодной головой:

— Когда придёт время... и я отправлю тебя в море, я дам тебе охранный знак. Если у тебя будет охранный знак герцогского дома Ноксирель, большинство людей не осмелится причинить тебе вред.

Что ещё я могу сделать для тебя? Чем я могу помочь тебе до того, как мы расстанемся?

В этот момент мой взгляд упал на книги, заполнявшие угол комнаты. Я вспомнила, как просила горничную читать тебе письма. А что, если Мель будет знать грамоту?

— Я научу тебя писать.

http://tl.rulate.ru/book/168958/11792851