Готовый перевод The Merman Confined in My Lake / Русал, заточенный в моем озере: Глава 4: Потому что он мой

Говорят, безумцы обладают недюжинной силой.

Разве сила в какой-то мере не является синонимом здоровья?

То, что я, очнувшись лишь спустя два дня, смогла бежать изо всех сил, было заслугой исключительно моей силы воли.

Топ-топ-топ!

— Госпожа! Подождите!

Я мчалась к лесу, словно сумасшедшая.

У меня и в мыслях не было переодеться во что-то потеплее.

Проигнорировав слуг, которые умоляли меня остановиться и предлагали донести меня на спине, я просто выскочила вон.

— Ха-а, ха...!

В какой-то момент я поняла, что осталась без обуви.

Я наступала на острые камни и ветки, но даже не чувствовала боли.

— А-а-а!!

В этот миг до моих ушей долетел пронзительный крик.

Голос был до боли знакомым, хоть я и не желала его слышать.

— Тащите его скорее!

— Помо... помогите...

Вдалеке я увидела Меля. Запутавшись в сети, он корчился на земле, пока его вытаскивали наружу.

— Пожалуйста, кто-нибудь...!

Мель дрожал всем телом и лихорадочно озирался по сторонам, в надежде на спасение.

Но осознав, что никто не придет ему на помощь, он впал в полное отчаяние.

В этот миг наши взгляды пересеклись.

Стоило Мелю замереть, глядя на меня, как один из рыцарей отца приставил меч к его горлу.

Но даже тогда Мель продолжал смотреть только на меня.

Я видела его искаженное лицо — он ненавидел меня, но в то же время понимал, что я единственный человек, к которому он может обратиться. Он словно внутренне сломался.

Дрожа всем телом, Мель попытался произнести моё имя.

— С... Сер... вейн...

Не знаю, почему это выражение его лица так задело меня.

Раньше мне было все равно, плачет ли он или кричит, содрогаясь от боли.

Я ждала, когда он произнесет моё имя целиком.

Но, вопреки моим ожиданиям, Мель замялся и в итоге, так и не позвав меня, просто опустил голову.

«Значит, тебе лучше умереть, чем просить меня о помощи?»

Гнев захлестнул меня с головой.

Я закусила губу. Я была в ярости и хотела бросить его на произвол судьбы — пусть подыхает, раз так хочет, — но одновременно с этим ощутила странное смятение.

Я видела бледное, бьющееся в ознобе тело Меля.

И лишь когда лезвие меча начало оставлять на его шее тонкий след, я обрела голос.

— Остановись, пока я не отрубила тебе руки.

— ...Сервейн?

Отец, заметив меня, удивленно вскинул брови.

Но в следующий миг его лицо исказилось от гнева на слуг, которые позволили мне выйти.

— Как, черт возьми, ты здесь оказалась?

— Не смейте трогать моего тритона.

Я впервые в жизни открыто пошла против воли отца.

Но глядя на Меля, чья кожа была покрыта ссадинами и каплями крови, я не могла мыслить рационально.

Топ, топ.

Решительными шагами я подошла к ним, заслонила собой Меля и бросила рыцарю:

— Убери меч.

— Госпожа, это приказ Герцога...

— ...А. Хочешь, чтобы я сама это сделала?

Когда я с улыбкой потянулась к лезвию голыми руками, рыцарь в замешательстве отпрянул и убрал оружие.

Отец, привыкший видеть меня лишь кротко улыбающейся в постели, поначалу выглядел растерянным, но быстро вернул себе бесстрастное выражение лица.

— Сервейн, немедленно возвращайся домой. Сегодня я избавлюсь от этого тритона.

— Вы сами отдали его мне, отец. С чего вдруг такая перемена?

— Я привел его ради твоего здоровья, но тебе становится только хуже. Ты правда не понимаешь, почему я это делаю? Какой бы редкостью он ни был, мне не следовало пускать подобное существо в свой дом...

Отец бросил на Меля полный презрения взгляд.

Мель, и без того страдавший от того, что его вытащили на сушу, задрожал под этим взором еще сильнее.

Я встала так, чтобы отец больше не мог видеть Меля, и твердо произнесла:

— Мне стало плохо из-за прогулки, а на прогулку я отправилась только потому, что сама настояла на том, чтобы отвести тритона к озеру. Он ни в чем не виноват.

— И то, что ты так поступила — тоже его вина. Он тебя околдовал.

Мель и правда был настолько красив, что мог лишить рассудка. Пожалуй, я и впрямь была им очарована.

Однако тритон вовсе не собирался меня соблазнять.

Какой ему смысл очаровывать меня, если единственное, что он получил взамен — это перевод из привычной морской воды в пресную?

Отец холодно отрезал:

— Сервейн, отойди. Если не хочешь, чтобы я убил его, я сохраню ему жизнь.

— Что?

Неужели он собирается вернуть его в море?

Мое лицо невольно окаменело.

Словно угадав мои мысли, тритон, напротив, едва заметно приободрился.

«Неужели ты думаешь, что я позволю тебе уйти?»

Я едва не рассмеялась от возмущения, когда отец продолжил:

— Учитывая твою привязанность, я сохраню ему жизнь и просто перепродам его в другое место. Тебя это устроит?

— ...Продать его другому из-за «привязанности»?

— Пойми, то, что я оставляю его в живых — уже великая милость.

Это было нелепо.

Но на лице отца было написано искреннее убеждение в собственной добродетели.

Гнев душил меня. Мне хотелось убить всех, кто стоял перед моими глазами. Но я взяла себя в руки и улыбнулась.

...Нужно улыбаться. Мать ведь говорила.

Как бы сильно я ни ненавидела отца, я должна улыбаться. Это мой долг.

Чувствуя, что от ярости у меня темнеет в глазах, я через силу приподняла дрожащие уголки губ.

Однако мой голос не звучал почтительно.

— Вы хотите отобрать то, что принадлежит мне?

— Что?

— Вы — мой отец... человек, которого любила мать, так что я ничего не могу поделать. Но если кто-то другой позарится на моего тритона, я выколю им глаза.

Слова срывались с языка прежде, чем я успевала их обдумать.

— Тому, кто прикоснется к нему, я отрублю руки. Тому, кто захочет его купить — отрежу язык. Никто не сможет его купить и никто не сможет его убить.

— ...

— В этот раз я его не отдам. Он мой.

Я посмотрела отцу прямо в глаза и улыбнулась.

В моем голосе, полном яда, слышалась решимость той, у кого уже однажды отняли всё.

— Если вы заберете его, я буду проклинать вас даже после своей смерти.

Тритон благополучно вернулся в озеро.

Раз он не погиб, будем считать это благополучным исходом.

Отец и рыцари ушли первыми, остались лишь несколько слуг — они ждали поодаль, чтобы проводить меня обратно.

Я присела на корточки у кромки воды и посмотрела на Меля.

Я впервые извинилась перед ним.

— ...Прости.

Я не стала допытываться, почему он передумал звать меня по имени. На самом деле я и так знала причину.

Для Меля те рыцари, что хотели его убить, и я, запершая его и бросившая в это озеро, — одно и то же.

Мель, скрывшись под водой, лишь наполовину высунул лицо и смотрел на меня.

Выражение его лица было странным. Он смотрел на меня очень сложным, нечитаемым взглядом.

Но мне вопросы, застывшие в его синих глазах, казались лишь очаровательными.

Я протянула руку и погладила Меля по волосам.

Он не отстранился от моего прикосновения и спросил:

— За что ты просишь прощения?

— За то, что не пришла два дня назад, хотя обещала.

Мель на мгновение опешил, а затем произнес, едва сдерживая ярость:

— ...Значит, ты извиняешься не за то, что заперла меня.

— Конечно. Я ни капли не жалею о том, что содержу тебя здесь.

Я говорила это совершенно спокойным тоном, поглаживая его по щеке.

Я старалась не задевать ссадины, чтобы не причинять ему боли.

На лице Меля отразился гнев, но я продолжала:

— Так что за это я просить прощения не стану.

Наверняка в этот момент Мель чувствовал лишь отвращение к наглому и злобному существу передо мной.

Но даже зная, что это разозлит его еще больше, я не хотела лгать.

Я просто перебирала его волосы и монотонно произнесла:

— Ведь если бы я раскаивалась и сожалела о своем поступке, мне следовало бы немедленно тебя отпустить.

Хлыст!

Мель резко оттолкнул мою руку.

Это было похоже на рефлекс. В то же мгновение на его лице промелькнул страх.

Должно быть, он испугался, что я накажу его за эту выходку.

Но я не выказала никакого гнева.

Видимо, почувствовав это, Мель закричал дрожащим голосом:

— Неужели ты не можешь просто сказать, что тебе жаль?!

— ...

— Просто на словах! Неужели нельзя хотя бы сделать вид, что ты считаешь меня равным?! Я же знаю, что для тебя я — не более чем украшение или домашняя зверушка!

Мель тяжело дышал от возмущения.

Я смотрела на него молча, не выказывая никаких эмоций.

Я не злилась и не возражала, но Мель, взглянув на моё лицо, вдруг снова задрожал.

— Пожалуйста, отпусти меня. В мире полно других вещей, которыми можно украсить комнату. Я не вещь и не питомец...

Его яростный крик в конце концов сменился мольбой.

Он выглядел жалким и несчастным, но в то же время невероятно милым.

Выплеснув всё, что накипело, Мель тяжело задышал.

Было видно, что дышать обычным воздухом ему всё еще трудно.

Эта пропасть между нами будет существовать всегда.

Я больше не пыталась коснуться его, лишь смотрела на маленькую царапину на его щеке.

В воде рана будет болеть сильнее. Но и оставить тритона на суше я не могла.

Я внимательно разглядывала Меля, обдумывая его слова.

Украшение или питомец... Мель глубоко заблуждался.

Сказать ему или нет?

Гордость велела промолчать. Но я не хотела быть такой же со своим тритоном.

После недолгих колебаний я заговорила.

http://tl.rulate.ru/book/168958/11792845