Готовый перевод The Merman Confined in My Lake / Русал, заточенный в моем озере: Глава 1: Она держала русала

«Он держал тритона. Говорили, что он был неописуемо прекрасен».

После того как у прадедушки развилась болезнь Альцгеймера, он часто рассказывал истории о своей племяннице.

Думаю, это потому, что я была на неё очень похожа.

Мне говорили, что она умерла в юном возрасте. Несмотря на слабое здоровье, она была человеком с очень ранимой и доброй душой.

История о болезненной девушке и прекрасном тритоне, которого она любила.

На первый взгляд это звучало как сказка.

«Она заперла тритона в озере».

«…Что?»

Если, конечно, не знать подробностей…

Дедушка говорил об этом так, словно предавался приятным воспоминаниям, но после этих слов, как бы красиво он ни пытался это преподнести, история превращалась в триллер.

«Она так дорожила тритоном, что даже слугам не позволяла на него смотреть».

Это больше похоже на чувство собственности…

«Изначально она держала его в аквариуме в своей комнате, но была настолько добра и мягкосердечна, что ради тритона перенесла его в озеро».

Это чувство собственности! Настоящее чувство собственности!

Но в его рассказе были и другие шокирующие моменты.

Поколебавшись, я спросила:

— Дедушка. Но ведь тритоны живут в море, то есть в морской воде, а в озере вода пресная, разве нет?

Я с самого рождения жила на побережье, поэтому хорошо разбиралась в рыбах.

Рыбы, живущие в морской воде, при контакте с пресной водой испытывают шок. И дедушка не мог этого не знать.

«…В общем, она была настолько добра и мягкосердечна, что перенесла тритона в озеро».

Обливаясь холодным потом, дедушка в итоге просто сделал вид, что не расслышал моих слов.

Чем больше я слушала, тем меньше она казалась мне человеком с доброй и ранимой душой.

Поначалу я несколько раз пыталась возражать, но со временем просто начала поддакивать:

— Каким же чудесным человеком она была!

А всё потому, что дедушка очень дорожил своей племянницей.

Мне искренне жаль перед дедушкой, но тогда я списала всё на бред, вызванный болезнью Альцгеймера.

В конце концов, откуда в этом мире взяться тритонам?

И вот сейчас, когда с момента смерти прадедушки прошло уже около десяти лет…

Только теперь я подумала, что слова дедушки могли быть правдой.

Это было поместье, где вся семья и слуги прадедушки были убиты.

Место, куда он при жизни боялся даже ступить от страха.

Прибыв туда, я столкнулась с неким мужчирой.

«…Он вообще человек?»

Первой мыслью при взгляде на него было: «Возможно, он не человек». Настолько он был прекрасен.

Белая кожа мужчины была благородной, словно белый коралл, а его тёмно-синие вьющиеся волосы выглядели изысканно.

Высокая переносица и глубокие впадины глаз создавали атмосферу порочности, но глаза мужчины были чистыми, как небо.

Мы долго смотрели друг на друга.

Я-то засмотрелась, потому что он был чертовски красив, но совершенно не понимала, почему он смотрит на меня так, словно заворожённый.

Мужчина сделал шаг вниз по лестнице и заговорил:

— Сервейн?.. —

Имя, сорвавшееся с его губ, заставило меня вспомнить «тритона», о котором говорил прадедушка.

Не сводя с меня взгляда, мужчина снова позвал по имени дрожащим голосом:

— Ты ведь… Сервейн?

У меня было чувство, будто мне выносят смертный приговор.

В голове мгновенно всплыла догадка. Я молила, чтобы это было не так, но всё указывало на то, что теория верна.

— Сервейн?.. Почему ты… не отвечаешь?

…Я искренне надеялась, что мне послышалось.

Ведь это было имя покойной племянницы моего прадедушки.

А ещё… это было имя, которое дали мне из-за того, что я была слишком на неё похожа.

— Почему у тебя такое лицо?

Мужчина, чьи глаза покраснели, решительно направился ко мне.

Говорили же, что у него хвост вместо ног. Что он тритон…

Но как ни посмотри, эти две ноги мужчины принадлежали обычному человеку.

В душе мне хотелось разрыдаться, но внешне я рефлекторно натянула улыбку.

Ноги сами собой попятились назад. Мозг приказывал: «Заткнись и немедленно беги».

Однако язык продолжал болтать без умолку:

— Ха-ха-ха, э-эм, господин герцог? Прошу, успокойтесь. Кажется, вы меня с кем-то перепутали.

Никогда в жизни я не чувствовала такого ужаса. Как бы я ни прокручивала ситуацию, будущее виделось только одно.

Посудите сами. Жил-был тритон, которого насильно заперли в озере, и он всегда мечтал вернуться в море.

И вот у него появились ноги. Теперь он может сам выйти из озера и отправиться в свой милый дом — к морю, верно?

Но что мы видим? Тритон, у которого появились ноги, не вернулся в море, а зачем-то остался здесь.

И настойчиво выкрикивает имя той, кто его заперла?

Какая у этого может быть причина?

…Серьёзно, не понимаете?

Очевидно же, что это месть.

Примерно за сто лет до настоящего времени.

— Сервейн. Я принёс тебе подарок.

Раз в месяц отец приносил мне подарки. И все они были живыми существами.

— Если она заведёт питомца, её депрессия может исчезнуть. Тогда барышня будет больше стараться ради того, чтобы жить.

Сказанная когда-то лекарем фраза привела к такой ситуации.

Я проглотила презрение и постаралась посмотреть на них отсутствующим взглядом.

Стоило мне обратить на них внимание, как последовало объяснение слуги:

— Этот павлин — редкий вид, привезенный с юга. Его перья красивее и ярче, чем у обычных павлинов.

— Мне не интересно.

— Эта кошка принадлежит к породе, которой в последнее время заинтересовалась знать на западе. У неё милая внешность и ласковый нрав. Обычно им вырывают когти, чтобы прируч-…

— Мне не интересно.

— А это…

— Всё.

Я посмотрела не на слугу, а на отца.

Словно выплёвывая ругательство, я процедила каждое слово:

— Мне всё это не интересно, унесите.

— Слушаюсь.

Слуги вынесли подарки из комнаты.

Я знала. Скоро их забьют.

Но это всего лишь бессловесные твари. Всё равно они умрут лишь немногим раньше меня, так что мне не было их жаль.

При виде холодного выражения лица отца во мне поднялось смутное раздражение.

Он обвинил слуг, сказав:

— Я приказал достать что-то стоящее, но эти холопы ничего не понимают.

«Нет. Это не вина тех, кто выбирал подарки».

Мне хотелось это сказать, но я проглотила слова и лишь приподняла уголки губ в улыбке.

Поскольку я ничего не ответила, отец в конце концов вздохнул и произнёс:

— Сервейн. Отдыхай. В следующий раз я принесу что-нибудь получше.

— …Да, спасибо.

Отец одарил моё безжизненное, как у трупа, лицо формальной улыбкой и погладил меня по голове.

Это было притворное прикосновение. Будь я хоть чуточку здоровее, я бы оттолкнула эту руку.

Щёлк.

Человек, изображавший любящего отца, вышел из комнаты.

В тот же миг гнев, который я сдерживала, вырвался наружу.

Я сжала кулаки. Ногти впились в плоть, но у меня не хватило сил даже на то, чтобы выступила кровь.

Поэтому я в приступе ярости швырнула книгу в окно.

Дзынь!

— Ах! —

Снаружи послышался вскрик горничной.

К тому, что из моей комнаты что-то вылетает, уже привыкли, так что шум быстро утих.

Причина моего поступка была ясна. Я швыряла вещи, чтобы услышать чей-то крик.

Мне самой хотелось кричать. Если бы я могла кричать, я бы не совершала подобных поступков.

Пусть даже это был бы совсем тихий звук.

Отец любил мою мать. Подчеркну: он любил «только» мать.

— Сервейн. Доченька моя… Маме очень жаль.

Из-за отца, который ревновал её даже к собственной дочери, мама не могла часто приходить ко мне.

Мама всегда была взаперти. Она могла навещать меня лишь изредка, и так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось шесть лет.

— Прости, что мама больше не сможет приходить. Прости, что мама не сможет больше заботиться о тебе, доченька.

Мама умерла от болезни в год, когда мне исполнилось одиннадцать.

Отец и до того момента не проявлял ко мне интереса.

— Позаботься о нашей дочери, о Сервейн.

Это были слова из завещания матери, переданные мне позже через слуг.

Только тогда герцог, безумно любивший свою супругу, начал обращать на меня внимание, исполняя её последнюю волю.

С тех пор прошло уже четыре года.

— Дочь моя. Ты — моя единственная наследница. Поэтому я дарую тебе символ нашего рода.

Это была притворная привязанность. Честно говоря, я сомневалась, можно ли вообще назвать это привязанностью.

— Я боюсь, что ты покинешь этот мир так же рано, как и она.

— …

— …Она просила меня позаботиться о тебе.

Для него я была не столько дочерью, сколько заданием, оставленным супругой.

Болезненное, связанное кровными узами «домашнее задание», так похожее на его жену.

Если судить по цвету лица, он выглядел более безжизненным, чем я, которая из-за слабости не могла даже выйти из дома.

Отец был из тех людей, кто, не будь у него этого «задания» — то есть меня, — тут же покончил бы с собой, чтобы последовать за матерью.

У меня не было привязанности к этому месту. Здесь не было любви, которая могла бы меня удержать.

Я желала лишь одного: чтобы моя жизнь поскорее закончилась и я исчезла.

— Это тритон.

Интервалы между подарками сократились.

Отец, с холодным лицом и непринуждённой улыбкой, заговорил. Его облик выражал уверенность в том, что на этот раз я не смогу отказаться от подарка.

— Впервые удалось поймать тритона, о которых слагают легенды. Я принёс его тебе, пока никто об этом не узнал.

Я уставилась на стеклянный аквариум невиданных размеров. Чтобы перенести его, потребовалось несколько крепких мужчин.

Для меня это был огромный стеклянный аквариум, но на самом деле он не был достаточно просторным для юноши моего возраста, запертого внутри.

Я не могла закрыть рот. Мне не хотелось показывать удивление, но я ничего не могла с собой поделать.

Отец довольно улыбнулся.

— Ну как? На этот раз тебе нравится?

— …Откуда вы его привезли?

— Из моря. Недалеко от нашего поместья есть море.

Я об этом не знала. В глубоком детстве я бывала в лесу за поместьем, но никогда не доходила до места, откуда видно море.

— За лесом позади поместья есть обрыв. Оттуда открывается вид на море. Он прибыл именно оттуда.

Можно ли называть его «он»? Хоть он и наполовину, но выглядел как человек.

Я перевела взгляд на аквариум.

Я встретилась глазами с тритоном — юношей примерно моего возраста.

Волосы тритона были тёмно-синего цвета.

Вьющийся тритон, дрожа, забился в угол и беспрестанно переводил взгляд с меня на отца и слуг.

Выделялись его ярко-голубые глаза и мертвенно-бледная белая кожа.

Сверкающая серебристо-голубая чешуя на хвосте, который был у него вместо ног, красиво подрагивала.

— Мне не ин-…

Я хотела сказать «Мне не интересно». Но не смогла.

Потому что знала, какая участь постигает живых существ, отвергнутых мной.

Даже если я могла убить бессловесную тварь, совесть не позволяла мне обречь на смерть существо в человеческом обличье.

Глаза тритона, которые даже в воде казались полными слёз, заставили меня проглотить свои слова.

— …Благодарю вас, отец.

— Я рад, что подарок пришёлся тебе по душе.

Это была наша первая встреча с моим тритоном.

http://tl.rulate.ru/book/168958/11792842