Готовый перевод You Drive Me Mad / Ты сводишь меня с ума: Глава 7: Чтобы поцеловать, нужно открыть рот.

«Мун Джеа (Бедовая), я скучал по тебе».

В тот день, когда проходил общий корпоратив «Чейл Аппарель», и в тот самый миг, когда он впервые увидел Джеа, входящую в клуб, — это были первые слова, которые Доджун больше всего хотел ей сказать.

«Мун Джеа (Бедовая), я люблю тебя».

И в тот момент, когда в освещенной комнате он встретился взглядом с её черными глазами, смотрящими на него снизу вверх, это было искреннее признание, которое он хотел совершить.

Однако из-за страха, застывшего в глазах Джеа, совсем как десять лет назад, он не смог вымолвить ни слова.

Кончики его пальцев, осторожно протянутых к ней, нежно убрали несколько прядей волос, щекотавших щеку Джеа.

Почувствовала ли она это прикосновение? Джеа склонила лицо навстречу его руке.

Её пухлая щека полностью уместилась в его ладони.

В тот миг, когда тепло её нежной кожи, передающееся через ладонь, трепетно просочилось в его сердце…

— Мы… мы сошли с ума. Поэтому, пожалуйста… пожалуйста, не надо… оппа.

Лицо Доджуна холодно застыло от этого стона, похожего на всхлип, сорвавшегося с губ Джеа.

Её бледные брови были плотно сдвинуты, веки мелко дрожали — Джеа, плачущая во сне, казалось, блуждала где-то в глубинах своих сновидений.

Доджун молча смотрел на неё, и его взгляд мрачно потускнел.

«В своем сне ты сейчас, должно быть, вспоминаешь то, что было десять лет назад».

Событие, которое могло быть воспоминанием, а могло — кошмаром. Твой и мой… первый поцелуй.

Грохот!

В тот день гром гремел так, словно хотел расколоть небо, а ливень хлестал с такой силой, будто вознамерился смыть весь мир.

Несмотря на это, Иджун упрямо поднимался по мокрому склону всё выше и выше.

Он несколько раз поскальзывался, всё его промокшее тело было в грязи, но он, не обращая внимания, с пугающим упорством шел к их тайному убежищу.

Скрип —.

Дверь хижины зловеще отворилась, и перед глазами предстало убогое внутреннее пространство промокшего строения.

Запах дождя, смешанный с ароматом гор и специфической затхлостью, ударил ему в нос, но Иджун без колебаний шагнул внутрь.

— Иджун, как ты посмел так поступить с Джеа? Как мы тебя растили!

Несправедливое обвинение от людей, которые вырастили его, заботясь о нем больше, чем о родном сыне.

— Я не целовал Джеа.

Он пытался сказать правду, но в ответ получил лишь…

Пощечина!

Резкий удар Юнён, её взгляд, которым она смотрела на него как на чудовище, и горькие слова, сорвавшиеся с её плотно сжатых губ.

— Неблагодарный мерзавец, не помнящий добра!

Стоило ему вспомнить о том, что произошло всего полчаса назад, как его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели.

Тук, тук-тук-тук, тук, тук-тук-тук.

В этот момент осторожный звук постучал в его уши. Иджун медленно открыл закрытые глаза и уставился на дверь.

— Сим-сим, откройся.

Звук пароля, который он сам когда-то придумал, прошептал ему на ухо, и дверь хижины снова медленно приоткрылась.

В его затуманенном взоре постепенно проявился силуэт стоящей там Джеа, промокшей до нитки.

— Иджун-оппа.

Джеа протянула руки, обвила его шею и привычно прижалась к нему.

«Моя девочка…»

Иджун прижал к себе Джеа, присевшую к нему на колени, и уткнулся лицом в её белоснежную шею.

Только теперь, наконец-то, он почувствовал, что может дышать.

Однако под шум яростного дождя его рассудок начал постепенно смываться.

Кожа Джеа, соприкасающаяся с его кожей, была гладкой, а исходящий от неё сладкий аромат персика кружил голову, становясь почти фатальным.

В одно мгновение горячий ком, бушующий в его груди, начал оседать, уступая место медленно разгорающемуся жару.

— Это наша общая вина. Мы не должны были так поступать. Ты ведь не сердишься на маму и папу?

Несмотря на её нежное поглаживание по голове и тихий шепот, Иджун ответил с закрытыми глазами:

— Мы не целовались.

Иджун еще раз произнес правду, которую они оба знали.

— Родителям, наверное, показалось, что мы целуемся. К тому же нашей семье сейчас очень тяжело. Поэтому давай пойдем и скажем, что больше так не будем, попросим прощения. Хорошо?

— Мы не сделали ничего плохого, — твердо отрезал Иджун.

Просто чтобы успокоить расстроенную Джеа, он, по привычке, коснулся губами её белого лба, когда они сидели на скамейке в парке. Они просто сидели, прижавшись лбами друг к другу с закрытыми глазами.

Но в глазах Юнён, наблюдавшей издалека, это, видимо, выглядело как поцелуй.

И вот теперь даже его девочка говорила, что это было ошибкой.

Дрожа всем своим хрупким, промокшим телом, выставляя напоказ в мерцающем свете свечи свои девичьи формы и умоляюще глядя на него огромными кошачьими глазами, пробуждающими в мужчине инстинкты.

При виде этого последняя нить его самообладания лопнула.

И чувства к этой девушке, которые он так долго подавлял в себе, вырвались наружу.

— Значит, мы виноваты? В таком случае…

Длинные пальцы Иджуна с горящим взглядом мгновенно скользнули по хрупкой шее Джеа и обхватили её.

— Оп…па?

Глядя в её ничего не понимающие, невинные глаза и на чистые губы, Иджун медленно опустил лицо.

Его губы поспешно и настойчиво впились в пухлые губы Джеа.

Однако то ли от испуга, то ли от неожиданности, как бы он ни ласкал их, губы Джеа оставались упрямо сжатыми.

Иджун, не отрываясь от её губ, приказал:

— Чтобы поцеловаться, нужно открыть рот.

В тот момент, когда от этой откровенной фразы плотно сжатые губы Джеа слегка приоткрылись, Иджун не упустил шанса и искусно проник внутрь.

Поцелуй, становившийся всё глубже и глубже, был напористым и первобытным.

Вторжение, притяжение, упоение, ласка.

Он еще сильнее притянул к себе за шею вырывающуюся Джеа и крепко сжал её хрупкие плечи.

Иджуну хотелось немедленно уложить Джеа на пол этой хижины, пропитанный влагой.

Но, с трудом подавив бушующий внутри жар, он произнес глухим, сдавленным голосом:

— Вот это и есть настоящий поцелуй.

— Ч-что ты творишь?

Джеа, ошеломленно смотревшая в глаза Иджуна, потемневшие от вырвавшегося наружу желания, внезапно вытерла губы тыльной стороной ладони и попыталась убежать.

Но не успела она сделать и пары шагов, как снова оказалась запертой в объятиях Иджуна.

Снова уткнувшись лицом в белоснежную шею дрожащей от страха Джеа, Иджун отчаянно выплеснул свою искреннюю, давно таившуюся правду:

— Мун Джеа (Бедовая), я люблю тебя.

Дрожащая, словно хрупкая птица, Джеа внезапно оттолкнула его грудь ладонями и отвернула голову.

Она не могла вынести его взгляда, полного бушующего пламени.

— Ты с ума сошел. Только сумасшедший мог…

— Да, я схожу по тебе с ума. Но ведь и ты без ума от меня.

— …!

— Скажи мне. Так же, как я люблю тебя, ты ведь тоже любишь меня.

— Я… я…

С неистово мечущимися черными зрачками Джеа с трудом встретилась взглядом с Иджуном.

В тот миг, когда Джеа, мелко дрожа густыми ресницами, ухватилась за ворот его одежды, дверь хижины со зловещим скрипом медленно распахнулась.

И там показался Юнсик, стоящий с бледным лицом, будто увидел привидение.

— Папа!

Когда Иджун попытался перехватить запястье Джеа, выскользнувшей из его объятий, она обратилась к нему с отчаянной мольбой в заплаканных глазах и голосе:

— Мы просто на миг сошли с ума. Поэтому, пожалуйста… пожалуйста, не надо… оппа.

Оставив Иджуна смотреть ей вслед в полном отчаянии, Джеа выбежала из хижины.

Воспоминания десятилетней давности до мельчайших подробностей болезненно врезались в его сердце.

При мысли об этом красивый рот Доджуна криво изогнулся в усмешке.

Нужно прекратить сон Джеа, из которого продолжало вырываться прерывистое, похожее на всхлипы дыхание.

Потому что воспоминания после того момента, даже по мнению самого Доджуна, были худшим кошмаром.

Одного раза было достаточно. Чем чаще это будет повторяться даже во сне, тем больше обид и ран будет накапливаться между ними.

— Мун Джеа (Бедовая), обнять тебя?

Как в детстве, когда они обнимали друг друга каждый раз, когда кому-то снился страшный сон.

— М-м-м…

Сонное мычание вырвалось у Джеа.

Но Доджун решил истолковать его так, как ему хотелось.

Раз уж он получил ответ.

Сидя на ступеньках, он протянул руку и слегка подтолкнул её за хрупкое плечо, и под мерное сопение Джеа плавно скользнула в его объятия.

Может быть, из-за холодного воздуха на лестничной клетке? Привлеченная теплом, Джеа еще сильнее прижалась к нему, и её прерывистое дыхание постепенно успокоилось.

А на кончиках её слегка приоткрытых алых губ заиграла слабая улыбка.

Видимо, кошмарный сон прекратился.

— Если я скажу, что всё еще схожу по тебе с ума.

— …

— Скажешь ли ты и сейчас, что тоже без ума от меня.

— …

— Даже если я скажу, что всё еще люблю тебя.

Доджун, произнесший это признание, похожее на монолог, который Джеа никогда не суждено услышать, понял, что пришло время уходить.

С тех пор как она встретила Доджуна в клубе, Джеа каждую ночь видела этот сон.

Но она и подумать не могла, что увидит его даже тогда, когда решит вздремнуть на пожарной лестнице.

Это воспоминание, которое хотелось забыть, но никак не получалось, всегда оставляло странное послевкусие.

Каждый раз, когда она заново проживала этот момент во сне, её сердце начинало неистово колотиться, готовое выпрыгнуть из груди.

И она содрогалась от непонятного электрического разряда, пронзавшего её с головы до пят.

Но конец этого сна всегда был пропитан болью и сожалением, заставляя её просыпаться.

Однако сегодня сон прервался в самый критический момент.

Хоть и ненадолго, но она впервые за долгое время, кажется, поспала с удовольствием.

Но открыв глаза, Джеа сейчас мелко дрожала до кончиков пальцев ног и то и дело мазала кончик носа слюной.

Тем не менее, затекшие ноги и онемевшая верхняя часть тела не желали расслабляться.

Боясь разбудить Доджуна, Джеа уже десять минут не могла пошевелиться.

Она сама не ожидала, как сильно испугается, когда проснется от вибрации будильника на телефоне.

Почему она оказалась в объятиях Доджуна, уткнувшись лицом где-то между его шеей и плечом, и почему Доджун прислонился головой к её макушке?

И почему! Почему, черт возьми! Они переплели пальцы рук в замок, совсем как в те времена, когда были близки!

— Фух…

Тридцать минут, о которых ведущий специалист Чо говорила Джеа, давно прошли.

Но причина, по которой она продолжала терпеть, даже будучи готовой к нахлобучке, заключалась в его ровном дыхании, щекотавшем ей ухо — настолько глубоко он спал.

Она могла бы просто резко встать, могла бы, но никак не могла решиться.

До такой степени, что все мышцы тела задеревенели, по всему телу побежали мурашки, и она готова была принять любой гнев начальства.

— Что же это за привязанность такая.

Ладно, только сегодня я сделаю тебе поблажку, Мун Иджун. Всё-таки когда-то ты был Мун Иджуном, поэтому я прощаю тебе это!

Но в глубине души Джеа чувствовала обиду.

«Я так безнадежно иду на поводу у своих чувств, а ты почему такой расчетливый со мной, оппа?»

— Может, потребовать с него списать часть долга в качестве платы за роль подушки? Миллион… вон? Слишком нагло? Тогда сто тысяч вон?

Получить такие деньги за то, что недолго побыла подушкой, — это же форменный грабеж.

— Ни миллион, ни сто тысяч вон — ни в коем случае.

Когда над её головой раздался твердый и низкий голос, Джеа в ужасе подскочила.

— Что? Ты не спал?

— Только что проснулся. Как тут поспишь, когда ты так возишься и бормочешь.

Неужели он слышал всё, что она бормотала?

Джеа невольно поморщилась, глядя на Доджуна, в уголках глаз которого еще таилась сонная нега, а лицо покраснело от смущения.

И без того из-за полуприкрытых век его взгляд казался сексуальным, а вместе с остатками сна на узкой пожарной лестнице от него исходила густая, тягучая аура искушения.

— Зачем ты вообще притащился сюда?

— Раз уж ты так ловко ускользаешь, прикрываясь занятостью, у меня не было другого выхода, кроме как увидеть тебя здесь.

— Это не отговорка, я и правда занята! И хоть у меня ничего нет, я не из тех бессовестных девиц, что наберут долгов и делают вид, что ничего не знают!

— Вот поэтому я и пришел.

— Если я уснула, мог бы просто уйти. Зачем ты тоже лег спать рядом со мной?

— То есть мы с тобой… спали вместе?

От двусмысленной шутки Доджуна, сопровождаемой загадочной улыбкой, лицо Джеа вспыхнуло.

— К-кто-нибудь услышит и не так поймет! Не говори так!

И не говори так расслабленно, с таким непристойным выражением лица!

Даже для неё, его бывшей названой сестры, улыбка Доджуна сейчас была до безумия интимной и порочной.

— Не слишком ли ты нападаешь на человека, который даже подставил тебе свое плечо, чтобы ты могла крепко поспать?

— А кто тебя об этом просил?

— Ты сама этого хотела. И за руку меня взяла ты, а не я.

— Я…?

Глядя в округлившиеся глаза Джеа, Доджун медленно кивнул.

Если быть точным, это был ответ, сорвавшийся у неё сквозь сон, но это не имело значения.

Посмотрев на тяжело дышащую Джеа с ярко-красным лицом, Доджун сверился с наручными часами.

— Тебе не пора идти? Времени прошло уже порядочно.

От резкого замечания Доджуна Джеа только сейчас вернулась к реальности. Она осознала горькую участь рядового сотрудника, которому нужно не препираться с ним, а срочно возвращаться в офис.

Вслед развернувшейся Джеа донесся холодный голос Доджуна:

— Иди спокойно, не беги, а то упадешь. Тебя не наругают за опоздание.

Ведь нельзя допустить, чтобы она снова споткнулась и упала.

Хотя его девочка уже стала взрослой, Доджун всё равно всегда беспокоился о ней даже в таких мелочах.

— О чем… ты?

— Я имею в виду, что должным образом компенсирую твою роль подушки, так что не волнуйся. Расчет должен быть точным.

Доджун сказал это из заботы, видя тревогу в глазах и на лице Джеа, но его слова только задели её чувства.

Этот его проклятый расчет! Эта его точность! Его слова о том, что он хочет побыть её братом, — просто пустой звук!

— Ну и радуйся своему чертову точному расчету! Хм!

Доджун с ошеломленным видом смотрел вслед разгневанной Джеа, которая, топая, спускалась по пожарной лестнице.

Он всего лишь хотел подбодрить её, выразившись иносказательно, так как был уверен, что она разозлится, если он скажет прямо о своей заботе. Что же пошло не так?

— Трудно.

Мун Джеа (Бедовая), ты женщина. С тобой мне слишком трудно.

— Я сейчас заканчиваю с брендом «Гера», чтобы отнести отчет в кабинет президента, а на следующей неделе мне нужно распродать больше половины остатков. Поэтому, Джеа, пожалуйста, займись вместо меня планированием акции для «GK-молл». Я тебя всему научила, так что справишься сама, верно?

Это были слова ведущего специалиста Ким, сказанные Джеа, когда та с замиранием сердца вернулась в офис после встречи с Доджуном на пожарной лестнице.

На самом деле, кроме того, что она физически вкалывала на складе, она толком ничего не выучила.

Но разве это важно?

Как говорится, «и собака при храме через три года зачитает сутры». Пусть прошло и не три года, но она кое-чему научилась, просто наблюдая, а то, чего не знала, спрашивала у Хёнён, готовя проект ночи напролет.

За три дня до открытия выставки в «GK-молл», зайдя в систему управления запасами, Джеа не поверила своим глазам.

Количество акционных товаров, которые планировалось выставить в «GK-молл», значительно сократилось.

[Ведущий специалист Ли сказала, что будет проводить акцию вместе с тобой, и попросила меня назвать товары, количество которых ты проверяла на складе. Вот я и сказал. Я так старался с отгрузкой, ведь это твой первый проект, Джеа].

После разговора с начальником склада Паком руки Джеа задрожали.

Это был товар, который она выбивала у команды телемагазина, проводя ночи на складе так, что всё тело ломило.

Она немедленно бросилась к ведущему специалисту Ли с просьбой отменить её акцию, но та была непреклонна.

Джеа в отчаянии дошла даже до Руководителя группы, но…

— Какая разница, кто и где продает, если это идет в доход отдела? Что за шум на пустом месте? Будет процветать отдел — будут и бонусы! Тебе не кажется, Джеа, что ты слишком эгоистична, пытаясь выделиться в одиночку? Вот почему мы стараемся нанимать людей из приличных четырехлетних университетов. Видимо, из-за недостатка образования и воспитание хромает, и чувства общности нет!

От этих слов у Джеа в голове всё помутилось.

Говорили же, что ведущий специалист Ли — племянница Руководителя группы.

На лице ведущего специалиста Ли после слов Руководителя группы Пака застыло торжествующее выражение, и только Хёнён смотрела на Джеа с сочувствием.

— Как можно так работать? Даже если «GK-молл» откажется с нами сотрудничать из-за срыва акции — я умываю руки! Я прослежу, чтобы этот инцидент был отмечен как твой личный провал в годовой аттестации, так и знай!

Даже её наставница, ведущий специалист Ким, поспешила устраниться от проблемы.

В итоге, выскочив из офиса под предлогом встречи, Джеа инстинктивно направилась в свое убежище на крыше.

Туда, где она тайно плакала каждый раз, когда ей было тяжело или обидно с самого момента поступления на работу.

Стоило ей открыть маленькую ржавую дверь, ведущую в обход парадного входа на террасу, как слезы, которые она сдерживала, хлынули из глаз.

Слова о том, что всё это осточертело и она хочет уволиться, подступали к горлу, но ей приходилось терпеть.

«Если из-за нехватки образования у меня проблемы с воспитанием, то почему вы, такие образованные, только и делаете, что топчете других! Если вы такие ученые, то почему не знаете, что отнимать чужое — это плохо!»

Она клялась себе, что больше никогда не придет сюда в слезах, но в итоге не продержалась и года и снова оказалась здесь.

Сев на выцветшую скамейку и обхватив руками колени, Джеа беззвучно разрыдалась.

Её тонкие руки, обнимающие колени, мелко дрожали, а плечи вздрагивали.

Сколько она так проплакала? Почувствовав слабый запах сигарет, она медленно подняла лицо.

В её затуманенном слезами взоре замаячил силуэт высокого, стройного мужчины.

Стерев слезы рукавом и несколько раз моргнув, она четко увидела Доджуна.

В его длинных, изящных пальцах была зажата белоснежная сигарета.

Показать себя в таком жалком виде, плачущей в таком убогом месте, именно Доджуну, а не кому-то другому…

В этот момент крохотные остатки гордости, которые она так отчаянно пыталась сохранить перед ним, рухнули.

Впрочем, убегать ей тоже не хотелось.

Разве нельзя просто поплакать из-за проблем на работе?

Джеа до боли закусила нижнюю губу.

Доджун сделал долгую затяжку и медленно выпустил дым сквозь губы.

В белесой дымке образ Джеа казался призрачным.

Джеа, которая изо всех сил старалась казаться невозмутимой, хотя только что выплакала все глаза.

Следы слез, застывшие между её мелко дрожащими густыми ресницами, больно полоснули его по сердцу.

«Когда ты плачешь, у меня болит душа…»

Но ради тебя я должен сделать вид, что ничего не заметил.

Ледяная маска на лице Доджуна осталась непоколебимой.

Однако тонкая сигарета в его длинных пальцах была безжалостно разломлена пополам.

Джеа резко вскочила со скамейки и официально поклонилась ему.

— Господин президент.

— Мы здесь только вдвоем, так что зови меня оппой.

Джеа на мгновение замешкалась, но тут же сдалась. На самом деле у неё не осталось сил даже на то, чтобы спорить с ним.

Доджун совершенно естественно протянул ей носовой платок, и Джеа, как ни в чем не бывало, взяла его и громко высморкалась.

— Как ты… хлюп… узнал об этом месте? Вход сюда маленький… хлюп… и тут грязно, люди не любят это место.

Для Доджуна с его брезгливостью, который терпеть не может даже малейшую грязь, само появление здесь было чем-то немыслимым.

Ведь на пятнадцатом этаже есть прекрасная зона отдыха, благоухающая цветами, почему же он здесь?

И почему именно сейчас?

«Неужели он следит за каждым моим шагом?»

Когда Джеа посмотрела на него с подозрением, Доджун спокойно ответил:

— Мне тоже нужно уединенное место, скрытое от чужих глаз. Например, такое, о котором не знает начальник секретариата Ю.

Доджун не спросил её, почему она плакала, хотя это было бы логично.

Он просто молча стоял рядом с Джеа, вглядываясь в небо, видневшееся сквозь прорехи в крыше.

А Джеа молча запечатлела этот образ Доджуна в своей памяти и в сердце.

Глядя на него, она чувствовала, как на душе становится спокойнее, а гнев утихает.

Странное чувство, будто просто оттого, что он рядом, у неё появился надежный защитник.

Чем больше времени она проводила с Доджуном, тем больше ей хотелось на него опереться.

Хотя мужчина перед ней уже не был её Иджуном, что за глупая привязанность.

Когда Джеа пришла в себя, ругая себя за такие мысли, Доджун пристально смотрел ей в лицо.

— Почему ты так смотришь?

Когда кончики его изящных пальцев приблизились к её глазам, Джеа инстинктивно зажмурилась и снова открыла глаза.

— Не проливай больше ни слезинки.

На кончике пальца Доджуна повисла прозрачная капля — он смахнул последнюю слезу, застывшую у неё в уголке глаза.

Почувствовав, как место, которого он коснулся, начало гореть, Джеа вскочила.

— Мне нужно идти на встречу, я пойду первая!

После того как Джеа скрылась в дверях, словно спасаясь бегством, Доджун снова медленно ощутил на кончике пальца слабый след её слез и проверил сообщение на телефоне.

— Значит, «Мун Джеа (Бедовая), которой не хватает чувства общности, эгоистичная и необразованная»…

Тихо пробормотал он, глядя на чистое осеннее небо, на котором не было ни облачка.

http://tl.rulate.ru/book/168941/11791406