Готовый перевод The Attention Seeker Dies Today as Well / Одержимая вниманием умирает и сегодня: Глава 9: Тайны одной семьи и одного бога

Два дня назад, особняк Штреккеров.

— Вы пришли, брат Даниэль.

Мэйбелин лучезарно улыбнулась, представ перед Даниэлем.

Даниэль вздрогнул, но поспешил скрыть это, мгновенно придав лицу бесстрастное выражение.

Из-за его вечно невозмутимого нрава он, даже не стараясь, оставался спокойным, словно лебедь на глади озера.

— …….

Даниэль незаметно отвел взгляд от Мэйбелин, чьи глаза сияли, словно рассыпанные леденцы.

В последнее время дел было невпроворот, он не спал несколько ночей подряд, и его внешний вид наверняка оставлял желать лучшего.

Сестра была такой яркой и прекрасной; он хотел, чтобы, когда он приветствует её, он выглядел хотя бы по-человечески.

Ему не хотелось разговаривать с Мэйбелин с серым, осунувшимся лицом, всем своим видом выказывая усталость.

Он всегда хотел показывать сестре только свои лучшие стороны, а не этот неопрятный и расслабленный вид.

Даниэль поспешил наверх, чтобы умыться и снять усталость.

— Сегодня было жарковато. Может, приготовить тебе лимонад?

Ноа безучастно смотрел на щеки Мэйбелин, раскрасневшиеся, словно цветы персика.

И на золотистые глаза, напоминающие сияющее летнее солнце, и на аккуратный, вышитый цветами платок.

Ноа снова пристально посмотрел на свою сестру, которая, казалось, могла упасть на землю от малейшего толчка.

Зачем ей с таким хрупким, как тростник, телом возиться с лимонадом? Подобные вещи он мог бы и сам себе принести.

Если бы он заставлял свою слабую сестру заниматься такими делами, то зачем в особняке нужны слуги?

К тому же, ему совсем не хотелось вытирать пот после тренировки её мягким и ароматным платком, над которым Мэй явно долго трудилась, вышивая его своими руками.

Ноа с трудом оттолкнул руку Мэйбелин.

— Не нужно.

Рука, совершавшая этот жест, несколько раз поддавалась искушению схватить платок, но он сдержался.

Ноа тоже покачал головой и ушел наверх.

«Сестра?»

Михаил, широко раскрыв глаза, пробормотал это про себя.

Он был крайне удивлен, увидев сестру сразу же, как только открыл дверь.

В последние дни она была так занята какими-то делами, что всегда выглядела рассеянной, и им не удавалось перемолвиться и словом.

И вот сестра радостно встретила его. Михаил был в замешательстве, но в то же время ему стало приятно от мысли, что она, возможно, ждала его.

Он постарался унять биение сердца и спросил, почему она здесь стоит.

— Се-сестра. Почему вы здесь стоите?..

— Да так, просто шла ужинать. Ты ведь тоже проголодался?

Но в ответ он услышал лишь то, что она просто шла в столовую.

Михаил расстроился в глубине души и внезапно почувствовал себя глупцом из-за своих ожиданий.

«С чего бы сестре ждать меня?»

По сравнению с Даниэлем, обладающим блестящим умом, и Ноа, чье мастерство владения мечом было признано всеми, он был никем — всего лишь студентом академии.

Михаил тоже прошел мимо неё, сославшись на то, что ему нужно умыться.

— Вы бы всё равно не поняли, если бы я сказала.

У Уильяма Штреккера болело сердце.

Потухшие глаза, безжизненный голос. Казалось, этот образ Мэйбелин еще долго не выйдет у него из головы.

Неужели он значил для своей дочери так мало?

Говорят, что дети полностью наследуют эмоции родителей.

После смерти Надии он изо всех сил старался казаться сильным, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту и не дать детям почувствовать её.

Но он и не подозревал, что Мэй чувствует себя именно так.

Недавно он даже услышал от Далии, что Мэй нашла портрет Надии, который он спрятал.

«Что же… что же мне делать?»

Она была послушным ребенком, никогда не доставлявшим хлопот, и он думал, что у них всё хорошо.

Пусть и не в избытке, он доставал ей всё, что она просила, и всегда следил, чтобы ей было комфортно и ни в чем не было нужды.

Но, видимо, это было лишь его заблуждение.

Похоже, Мэйбелин не жила, а просто терпела.

Уильям замолчал, так как не мог подобрать слов для извинения.

Сейчас любые слова могли прозвучать как оправдание. В таком случае лучше было промолчать.

Он не хотел совершить ужасную ошибку, причинив ей еще большую боль неумелыми попытками утешения.

К сожалению, Уильям знал, что она любит лимонад со льдом, но не знал, что больше всего она любит пить его вместе с ним, разговаривая о чем-нибудь.

На следующее утро.

Мэйбелин, как ни в чем не бывало, бодро поприветствовала семью.

— Доброе утро! Отец, братья, Михаил.

Хотя её наряд был настолько странным, что это трудно было описать словами, никто из членов её семьи не сделал ей замечания.

В их головах, которых она не могла понять, роились одни и те же мысли:

«Если дочь этого хочет».

«Если Мэйбелин этого хочет».

«Если сестра этого хочет».

Пусть делает что хочет, как ей нравится. Всё было в таком духе.

Проблема заключалась лишь в том, что сама Мэйбелин не знала об их истинных чувствах.

Они были готовы пойти на что угодно, лишь бы Мэйбелин не привела какого-нибудь проходимца и не заявила, что выходит за него замуж.

Узнав, что в последнее время она часто пользуется помостом на площади, они даже строго наказали солдатам, дежурившим поблизости:

Мол, они оплатят все издержки и штрафы, да еще и вознаграждение дадут, так что пусть Мэйбелин делает что угодно, не мешайте ей, пусть развлекается в свое удовольствие.

После того как Мэйбелин, с аппетитом закончив трапезу, вышла в своем нелепом наряде, Уильям заговорил:

— Ведите себя естественно. Чтобы ребенок не расстроился.

Даже без этого напоминания все они уже реагировали так же, как обычно.

Это был их способ показать: «Мы понимаем и уважаем всё, что ты делаешь».

Даниэль долго смотрел на место, где сидела Мэйбелин, а затем повернулся к Уильяму.

— Отец, неужели мы можем отпустить её в таком виде?

— Просто оставь её в покое. Она всегда вела себя как взрослая, и я боялся, что из-за отсутствия Надии она стала слишком серьезной не по годам. Пусть хотя бы сейчас она поживет так, как хочется Мэй.

Даниэль кивнул на его спокойный тон.

Ноа, слушавший их разговор, отложил нож для джема.

— Тогда, на всякий случай, я тайно прослежу за ней, вдруг это будет опасно.

Ноа встал, взяв вместо ножа свой длинный меч, прислоненный к стулу, но Уильям остановил его.

Слегка покачав головой, он произнес:

— Не нужно. Если она тебя заметит, это только испортит ей настроение.

Михаил, который до этого усердно ел грибной суп, тоже поднял голову.

— Брат. Ты ведь знаешь, что никто не посмеет посягнуть на сестру. Хотя она и скрывает свою силу по собственному желанию.

— Верно. То, что она просила купить ту землю в прошлый раз, наверняка было для тренировок. Волноваться не о чем. Это ведь Мэйбелин.

Уильям отхлебнул горячий чай из гибискуса.

На его губах заиграла легкая улыбка, такая же нежная, как аромат чая.

— Она ведь самый выдающийся маг в королевстве.

Проблема была лишь в том, что сама «маг» совершенно забыла об этом в процессе вселения.

Небесное царство, когда Мэйбелин еще была Хан Хэвон.

В храме, где могли обитать только высшие боги, поднялся небывалый шум.

Множество богов и ангелов, выстроившихся по обе стороны величественного зала, возмущенно кричали.

— Отец! Ваши игры зашли слишком далеко!

— Почему вы каждый раз отправляетесь туда?

Мужчина в синей робе прошел мимо них, небрежно шагая между рядами.

За каждым его шагом следовали яростные выкрики.

— Больше так нельзя, отец!!

Мужчина раздраженно вздохнул.

В самом деле, у этих существ гибкости меньше, чем слез у муравья.

— Вы бы тоже сходили. Там так весело. Вы тупеете от скуки, потому что торчите здесь безвылазно.

Мужчина остановился, произнеся это недовольным тоном.

В конце пути, устланного роскошным красным ковром, стоял трон, сияющий ослепительным блеском.

Это было не просто место для сидения.

Трон, обладающий весом, к которому никто не смел приблизиться.

Сияние, от которого можно было ослепнуть, просто взглянув на него.

Мужчина, небрежно развалившийся на троне, лениво махнул рукой.

— Шумите много, идите все работать.

Когда мужчина, скучающе зевнув, повернул голову, бесчисленное множество существ, независимо от пола и возраста, бросились к нему и взмолились:

— Отец! Пообещайте, что больше не будете покидать свое место без предупреждения!

— Да ладно вам, меня всего два дня не было.

На их отчаянные крики он отвечал равнодушно.

Протесты стали еще сильнее.

— Если Бог-творец покинет свой престол, миропорядок может пошатнуться!

— Вы не должны сближаться с богами того мира!

— ……Ох, сколько же болтовни.

Тихо пробормотал мужчина. Неужели Богу-творцу и поразвлечься нельзя? Обидно, право дело.

Не в силах больше это слушать, мужчина улыбнулся и сменил позу.

— Дети мои.

Тишина.

Пространство, наполненное шумом, в мгновение ока погрузилось в безмолвие.

Холодный голос, подобный ледяному ветру посреди зимы, остро вонзился в горло каждому.

— Я сказал: слишком шумно.

Несмотря на то, что трон был не таким уж высоким, давление, которое чувствовали все, кроме него, было поистине подавляющим.

От одного его слова всё тело начинало дрожать, как осиновый лист, а из глаз катились слезы.

Дыхание перехватывало, словно от неминуемой смерти всего живого, и никто не смел даже моргнуть.

Воздух мгновенно заледенел.

Удовлетворенный наступившей тишиной, мужчина убрал ауру давления и подпер подбородок рукой.

— Если сказать больше нечего, идите работать.

Потому что, если я услышу еще хоть слово, я этим не ограничусь.

Проглотив эти слова за притворной улыбкой, он махнул рукой, прогоняя их.

Как только пугающая мощь отступила, собравшиеся, жадно хватая ртом воздух, начали подниматься с колен.

Они поспешно отступили, заметно присмирев.

Кроме одной женщины с аккуратно зачесанными темно-рыжими волосами.

Мужчина спросил, даже не глядя в её сторону:

— Эрис. Хочешь что-то сказать?

Женщина в замешательстве зашевелила губами.

Видя, что она не отвечает, мужчина убрал руку от подбородка и наклонился вперед.

— Если есть что сказать — говори. Я выслушаю.

— Я… может быть……

Промедлив в нерешительности, женщина в итоге снова замолчала.

— Н-нет. Ничего, отец.

Она поспешно склонила голову и почти бегом удалилась.

Как только женщина полностью скрылась из виду, мужчина тяжело вздохнул и откинул голову назад.

— Если они узнают, что я вообще её притащил, поднимется такой шум.

Рука с узловатыми пальцами прочертила в воздухе дугу, словно дирижируя. Вскоре появилось предупреждающее окно, всплывшее в воздухе, словно голограмма.

Лицо мужчины слегка помрачнело.

— Ну вот. Способности восстановились не полностью.

Быстро проведя рукой и найдя на экране Королевство Эйм, мужчина уставился на фотографию ответственного Бога-покровителя в самом центре.

— Нехорошо оставлять её в пустом доме… но здесь ей будет удобнее всего.

На черно-белой фотографии красными буквами, словно клеймо, было выведено:

[Приговор исполняется]

Мужчина нахмурился.

— Жаль, что не удалось дать много подсказок. И надо же было такому случиться, что разработка сценария на этот квартал только началась. И детей не поторопишь……

Мужчина прижал пальцы к вискам, даже не думая поправлять сползшую робу. Он терпеть не мог вести кого-то путем страданий под предлогом миссии, но выбора не было.

— Рафаэль наверняка хорошо сыграет свою роль. Потерпи еще немного.

Рука, кружившая в воздухе, замерла.

По его решению белый свет начал падать на Королевство Эйм.

Губы мужчины растянулись в мягкой улыбке.

— Я буду ждать, так что меняй всё так, как твоей душе угодно.

Это был момент, когда поднялся занавес мира, таящего в себе новый финал.

http://tl.rulate.ru/book/168728/11754623