Готовый перевод The Maid and the Vampire / Горничная и вампир: Глава 19: Прекрасна, словно цветок (5)

Арым решительно поднялась к спальне Герцога, но перед самой дверью замерла. Была глубокая ночь; воздух в коридоре уже остыл, охлаждая пылающие щеки Арым. Она занесла руку, чтобы постучать, но опустила её, затем снова подняла и, засомневавшись, вновь опустила.

Вампир — это воплощение ужаса. Смертных, венец творения, они воспринимают как обычный скот и в любой момент готовы вонзить в них свои клыки. Слухи о том, что он превращает людей в живых мертвецов, подобные мумиям, и без труда лишает жизни, — одного только описания Милларда Трэвиса, которое Арым слышала от окружающих, было достаточно, чтобы понять, почему люди здесь любой ценой стремятся убить вампира.

Какая разница, каким способом, если можно убить вампира? К тому же, если при этом можно отхватить кусок состояния, то и женщины, и мужчины готовы вцепиться в место Суженой. Вполне можно поверить, что вампира окружают исключительно такие люди.

Однако Арым было невыносимо думать, что и её считают такой же. Если все её тяжкие труды и страдания принимают за обычную попытку соблазнить его, польстившись на Высочайший указ, ей было до боли обидно. Если бы она знала об этом заранее, было бы не так горько. Но Арым до недавнего момента и понятия не имела ни о какой Суженой, ни о Высочайшем указе.

Именно эта обида и негодование привели её на третий этаж. Чтобы заявить: «Ошибаетесь, если думаете, что я такая же, как все». А если получится прояснить недопонимание и заработать пару очков в глазах господина, будет ещё лучше.

Но когда она оказалась перед дверью, её настигли сомнения. Что она скажет вампиру, который только что закончил свою трапезу — в истинном смысле этого слова — и теперь отдыхает в своей комнате, не давая никаких распоряжений? Арым принялась подбирать слова в голове.

«Ваша Светлость, вы уже лучше себя чувствуете? Рада видеть, что цвет лица улучшился».

До этого момента всё было нормально.

«Я... на самом деле, я только что услышала от госпожи Розе о Суженой. Ваша Светлость, я сегодня впервые узнала о существовании такого Высочайшего указа. Если вы думаете, что я искренне преданна вам лишь потому, что мечу на место хозяйки дома, я прямо здесь расплачусь. У меня нет таких нечистых намерений. Моё сердце принадлежит лишь вам, я всё делаю только ради господина...»

Арым опустила руку, которую прижимала к двери.

«Только ради господина»?

Даже ради приличия Арым не могла сказать, что делала всё это для вампира. Она действовала исключительно в своих интересах. И в будущем собиралась поступать так же. Целиком и полностью только ради себя.

Юн Арым попала в этот странный мир, сама не зная как. Пойманная охотником, она оказалась на аукционе и была продана в Герцогский замок. Её мнение в этом процессе никого не интересовало. В этом непонятном водовороте событий Арым просто отчаянно пыталась выжить. Если назвать эту борьбу за жизнь «самоотверженностью ради вампира», она сама первая бы рассмеялась.

Если судить по эгоистичности намерений, Арым ничем не отличалась от остальных. Для неё лучшим способом выжить было оставаться рядом с вампиром, в то время как для жителей Империи единственным спасением было его уничтожение — вот и вся разница. Все они относились к вампиру так, как им было удобно, лишь бы выжить.

В конечном счете, с точки зрения вампира, они все были заодно.

Подумав ещё раз о том, что ей сказать, войдя в эту тёмную комнату, Арым поняла, что не сможет заявить, будто она, в отличие от других, служит господину с чистым сердцем. Первоначальная цель визита потеряла смысл. Арым обессиленно вздохнула и отступила. В итоге она решила не входить. Раз он не давал указаний о том, что делать после того, как он вернётся в комнату, на сегодня работу можно считать оконченной.

Арым задумалась, куда ей пойти. Спуститься на кухню? Кроме куска хлеба, съеденного утром, она весь день голодала. Кухня наверняка уже убрана, а кладовая заперта, но попытка не пытка. Если на кухне ничего не найдётся, придётся ложиться спать так. Как раз когда Арым собиралась развернуться...

Дверь распахнулась, словно пасть тьмы.

— Что ты здесь делаешь?

Вампир стоял, держась за дверь.

— Господин.

Язык Арым, до этого работавший исправно, словно одеревенел от испуга, и она выдавила обращение, после чего поспешно добавила заранее заготовленную фразу:

— Вам уже лучше?

Она вгляделась в лицо вампира, делая вид, будто пришла именно за этим. И действительно, цвет его лица стал намного лучше. Исчезла та вялость, а глаза светились чистым алым цветом. Убедившись в этом, Арым изобразила на лице облегчение. Не стоило вытаскивать наружу ту самоиронию, которую она ощутила перед дверью. Нужно было похоронить её внутри и просто наложить сверху новый слой красок.

— Ты стояла здесь только для того, чтобы спросить об этом?

— Да.

Вампир долго смотрел сверху вниз на её улыбающееся лицо, а затем отступил на шаг вглубь комнаты.

— Входи.

Арым уставилась в тёмную комнату, где не горело ни единого огня, и произнесла:

— Разве вы не отдыхали? Я как раз подумала об этом и собиралась уходить. Завтра снова...

— Входи, — повторил вампир тоном, не терпящим возражений.

Арым, так и не закончив фразу, ответила: «Слушаюсь, господин», — и вошла в комнату. Как только за ней закрылась дверь, она перестала что-либо видеть. Шторы всё ещё были задернуты, так что, даже если на небе взошли луна и звёзды, их свет не проникал в комнату. Убедившись, что Арым зашла, вампир прошел вглубь, и послышался глухой звук — должно быть, он сел на диван.

Арым нерешительно двинулась вперёд, но не прошла и пяти шагов, как остановилась. Одно дело — знать планировку комнаты, и совсем другое — идти в кромешной тьме. Она повернулась в ту сторону, где, по её предположению, находился вампир, и вежливо спросила:

— У вас есть для меня поручение?

— Что случилось?

Отвечать вопросом на вопрос — дурная привычка. Арым поморщилась.

— Я пришла узнать, в порядке ли ваше здоровье.

— Врёшь.

— Нет.

— Врёшь же.

— Говорю же вам, нет.

Они обменивались короткими фразами, словно дети. Она думала, что сможет легко отделаться, но почему он такой настырный? Однако Арым не собиралась раскрывать свои мысли, как бы настойчив он ни был. Не было ни причины говорить об этом, ни желания позориться перед ним.

Честно говоря, ей было очень стыдно.

Она ведь собиралась ныть. «Я не ради того, чтобы стать Суженой, так старалась! Я совсем не такая, как они. И вообще, та женщина из «Флоры» только что приходила к вам с нечистыми намерениями, вы в курсе?» — от одной мысли о том, что она едва не ляпнула такое, у неё кружилась голова. Это стало бы нелепым позором на всю жизнь. Поэтому, чтобы избежать этой унизительной сцены, Арым с самым невинным видом, демонстрирующим заботу лишь о господине, повторила:

— Я просто пришла убедиться, что вам больше не плохо.

Вампир внезапно спросил:

— Сколько тебе лет?

Когда взрослые вот так спрашивают возраст, это всегда неприятно. Тем более сейчас это вообще не имело отношения к разговору. Арым хотелось огрызнуться: «Какая вам разница?», но она послушно ответила:

— Девятнадцать.

— Совсем ребёнок.

«Почему это прозвучало как «мелкая девчонка»?»

— Я прекрасно вижу, что твоё лицо и твои мысли — это разные вещи. Так что не упрямься и говори, зачем пришла.

— Я правда не хочу об этом рассказывать.

— Мне плевать. Говори.

Последние слова вампира больно резанули по ушам. В голове возникла навязчивая мысль, что она обязана рассказать. Казалось, кто-то шепчет ей прямо в ухо, что признаться — это самое естественное решение. Арым невольно приоткрыла рот, но тут же крепко сжала губы. Не хочу! А раз заставляют — тем более не хочу!

Вампир поднялся и подошел к Арым. В темноте она видела лишь его смутный силуэт. Из-за ограниченного обзора остальные чувства обострились, и от его близости по коже побежали мурашки.

Арым подняла голову и напрягла зрение, пытаясь разглядеть выражение его лица. Ей казалось, что глаза вампира светятся сами по себе. Было полное ощущение, что его алые глаза смотрят на неё с невероятной, подавляющей силой. Арым облизнула пересохшие губы. Как бы она ни привыкала к нему, в подобные моменты ей всё равно становилось страшно.

— Го-во-ри.

В голосе, четко выговаривающем каждый слог, чувствовалась мощь.

Язык у Арым чесался ещё сильнее, чем прежде. И в то же время она осознала, что это желание — желание немедленно всё высказать — какое-то странное. Это в корне отличалось от того чувства, когда мама допытывается, в чем ты виновата, и ты хочешь просто признаться, чтобы стало легче. Это было ощущение, будто какой-то стимул напрямую воздействует на нервы, связывающие мозг с языком. Только тогда Арым снова вспомнила, с каким существом она имеет дело.

— Господин, — позвала Арым.

И спросила:

— Почему вам так любопытно?

— Почему вам так любопытно?

Девчонка смотрела прямо на него и несла какую-то чушь.

Он долго ждал, пока стоявшее за дверью маленькое тепло решится войти, но она собралась уйти. Тогда Миллард Трэвис сам открыл дверь и впустил её. Видя, что ей не хватает смелости, он решил помочь. Его Рабыня за 130 000 золотых вела себя вполне сносно, так что это было не трудно. Если его рабыня хотела что-то сказать и топталась ночью у дверей хозяина, долг хозяина — проявить великодушие.

Однако, войдя, она продолжала говорить не по делу, и когда он «приказал» ей во всём сознаться, девчонка почему-то упорно игнорировала его волю.

Миллард Трэвис прокрутил в памяти всех, кому он когда-либо отдавал «приказы», и вспомнил, что никто не мог им противостоять. Это не та сила, которой может сопротивляться обычный человек. Тогда почему эта малявка несет чепуху? Она делает это осознанно или приказ просто не сработал?

— Тебе совсем никак? — не удержался и спросил Миллард. Потирая переносицу, где от напряжения возникла легкая боль, он ждал ответа. Девчонка с торжествующей улыбкой произнесла:

— Я знаю, что Ваша Светлость — существо иного порядка, нежели я, но ведь я способная Горничная. Я всегда готова служить господину по собственной воле.

Её хвастливый тон был забавным, а то, как она открыто заявила об отказе подчиниться его силе, — нелепым, поэтому он с усмешкой сказал:

— Ладно. Тогда скажи по «собственной воле». Что же случилось такого, что ты не могла ни войти, ни уйти?

— Вам обязательно это слушать? Мне ужасно неловко.

Как она и сказала, щеки девчонки уже начали краснеть. В таком естественном, свободном виде она нравилась ему гораздо больше. Он мельком вспомнил времена, полные лицемерия и лести, и беззвучно рассмеялся.

— У меня сейчас отличное настроение. Поэтому, даже если ты попросишь пирог из рабочего кабинета прямо сейчас, я выполню твою просьбу. Считай это наградой и говори.

— Хм-м. Мне очень стыдно, и я хочу куда-нибудь спрятаться, но раз господин так сильно хочет это услышать, я расскажу исключительно по собственной воле.

Слушая её бесконечные вступления, Миллард Трэвис направился к кровати. Судя по всему, она не собиралась ничего просить. Отойдя, он обернулся на шорох. Девчонка неуклюже, словно младенец, шагала в пустоту, ощупывая руками воздух в неверном направлении. Миллард Трэвис снова подошел к ней и перехватил запястье её руки, танцующей в воздухе. Горничная моргнула и накрыла его ладонь своей свободной рукой.

— Господин?

— Какое же бесполезное тело. Совершенно ничего не видишь в такой темноте.

Когда он пренебрежительно повел её за собой, горничная пошла следом, издавая легкомысленные звуки.

— Значит, Ваша Светлость всё прекрасно видит? Я вам так завидую. Каждый раз, когда я иду умываться, мне так страшно, я буквально дрожу. Вот бы и мне видеть в темноте так же хорошо, как вы.

Глупые слова. И что ещё смешнее — она говорила искренне. Неужели все молодые люди несут такую чушь? Миллард Трэвис попытался вспомнить других встреченных им юнцов, но на ум пришел лишь истошный плач, и его настроение испортилось. Дойдя до места, он отпустил её руку и откинулся на мягкие подушки кровати, и только тогда девчонка заговорила о деле.

— Причина, по которой я пришла... Я услышала кое-что от госпожи Розе. О том, что, если у господина появится Суженая, вы сможете... уйти. И что за человека, который станет Суженой, обещана награда по Высочайшему указу. Вы об этом знали?

— Да.

— О боже, — последовал тихий шепот. Миллард Трэвис закрыл глаза, наслаждаясь отзвуком её вздоха.

— Поэтому я пришла, потому что испугалась. Вдруг вы ошибочно подумаете, что и я стараюсь ради этой цели. Хотела сказать, что это не так.

Бормотание её чистого детского голоса стихло, послышался звук облизываемых губ. Должно быть, они у неё пересохли. Она явно собиралась продолжать, и Миллард ждал.

— Господин, я только сегодня впервые узнала, что такой Высочайший указ вообще существует. Я ни в коем случае не нахожусь рядом с вами с нечистым намерением избавиться от господина и сорвать куш.

На этот раз Миллард рассмеялся в голос.

http://tl.rulate.ru/book/168587/11746525